Мой супруг Юрочка торжественно объявил, что его маменька едет к нам жить, дабы «поставить меня на место». Я, знаете ли, нисколько не огорчилась, а даже искренне обрадовалась. Место я себе присмотрела давно: в удобном шезлонге на застекленном балконе моей собственной четырехкомнатной квартиры, купленной еще до знакомства с этим чудом природы.
Юрочка вообще был человеком широкой души и узкого кругозора. В нашем браке он занимал должность «непризнанного гения в поиске себя», что на практике означало ежедневное возлежание на диване с телефоном в руках. Я же работала главным бухгалтером в крупной фирме и за его исканиями наблюдала с тем же отстраненным любопытством, с каким энтомолог разглядывает суетливого навозного жука.
И вот, наступил день икс. В прихожую, пыхтя и отдуваясь, ввалилась Дарья Петровна. Свекровь прибыла не с пустыми руками, а с тремя необъятными баулами и лицом римского патриция, приехавшего инспектировать варварскую провинцию.
— Здравствуйте, Татьяна! — прогремела она, сгружая сумки на мой светлый паркет. — Я приехала спасать семью. Юрочка совсем исхудал на твоих магазинных пельменях. Отныне в этом доме будет царить домострой и благолепие! Женщина должна знать свое место!
Я прислонилась к косяку, сложила руки на груди и ласково улыбнулась.
— Милости просим, Дарья Петровна, — пропела я. — Только, голубушка, домострой у нас нынче дорого обходится. Вы, надеюсь, со своим приданым пожаловали?
Юрочка, стоявший за спиной матери, надулся, как индюк перед грозой.
— Таня! — пафосно изрек он. — Как ты смеешь так разговаривать с матерью? Женщина должна внимать мудрости старших с опущенными глазами! И вообще, жена обязана мыть мужу ноги и воду эту пить. Так предки завещали!
Я перевела взгляд на мужа, ни на секунду не теряя благостного выражения лица.
— Юрочка, сокол ты мой ясный, — ровным тоном произнесла я. — Традиция действительно предписывала мыть ноги в деревянном тазу, но у нас-то душевая кабина с гидромассажем. Вы с маменькой мне из стока хлебать предлагаете или прямо из сифона нацедите?
Юрочка от возмущения так резко взмахнул рукой, что снес с тумбочки вазу с сухими цветами; ваза с грохотом рухнула, осыпав его модные замшевые туфли пыльной трухой. Он замер с открытым ртом и вытаращенными глазами, словно карась, которого внезапно попросили прочитать монолог Гамлета.
Дарья Петровна не сдавалась. На следующий день началась экспансия. Вернувшись с работы, я обнаружила, что моя кухня — святая святых — подверглась набегу. Мой коллекционный чай пуэр был выброшен, а на его месте красовалась трехлитровая банка с каким-то мутным сеном.
— Это что за инсталляция? — поинтересовалась я, поднимая банку двумя пальцами.
— Это целебный сбор от нервов! — гордо заявила свекровь — А твои сушеные козявки я в мусоропровод спустила.
Она уперла руки в бока, всем своим видом показывая, что власть переменилась.
— Дарья Петровна, — я тяжело вздохнула, присаживаясь за стол. — Те «сушеные козявки», как вы изволили выразиться, стоили две тысячи рублей за сто граммов. Я, конечно, баба темная, но содержать вас двоих на целебном сене не планировала.
Свекровь побледнела, попыталась опереться о столешницу, но промахнулась и съехала локтем прямо в тарелку с нарезанной свеклой, украсив свою белоснежную кофточку багровым пятном. Она сидела, хлопая ресницами на испачканный рукав, будто растерянный пингвин, впервые увидевший тропическое солнце.
Эскалация конфликта достигла апогея к выходным. Они решили, что кулуарных боев им мало, и пригласили в мою квартиру родственников Юры — теток, дядюшек и какую-то троюродную сестру. Видимо, планировалась публичная коронация Дарьи Петровны и мое торжественное свержение.
К приходу гостей стол ломился от кулинарных шедевров свекрови: бледный холодец, салат с майонезом толщиной в палец и котлеты, по твердости не уступающие граниту.
Когда все расселись, Юрочка встал, поднял бокал с компотом и постучал по нему вилкой, требуя тишины.
— Дорогие родственники! — начал он с пафосом римского трибуна. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить возвращение традиций в нашу семью! Муж — всему голова. И поэтому я, как глава, принял решение. Татьяна! — он обличительно указал на меня пальцем. — Я требую, чтобы ты завтра же переписала половину этой квартиры на меня. Это справедливо! Мужчина должен чувствовать себя хозяином, а моя мама должна иметь гарантии спокойной старости!
Родня одобрительно зашумела. Дарья Петровна победоносно улыбалась, поправляя прическу.
Я неторопливо отпила из бокала минеральной воды и встала.
— Юрочка, — мой голос звучал тихо, но в комнате мгновенно повисла мертвая тишина. — Крепость строится на свои средства, а не берется в осаду путем прописки. Закон нашей необъятной родины гласит: имущество, нажитое до брака, разделу не подлежит. Твоя в этой квартире только зубная щетка. И та куплена мной по акции в супермаркете.
Юрочка побагровел, попытался грохнуть кулаком по столу для острастки, но промахнулся мимо столешницы и с размаху ударил себя по колену, отчего взвыл и смешно запрыгал на одной ноге. Он скакал вокруг стула, подвывая, словно ужаленный в самое нежное место бабуин.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Дарья Петровна, вскакивая со стула. — Мой сын — золото! Мы не потерпим такого унижения! Или ты сейчас же пишешь дарственную, или мы уходим в эту же минуту, и ты останешься одна, куковать в пустых стенах!
Это был тот самый ультиматум, которого я ждала.
— Как изволите, — я лучезарно улыбнулась. Я даже могу вызвать вам такси премиум-класса до вокзала.
Родня ахнула. Юрочка перестал прыгать. Дарья Петровна открыла рот, но не смогла издать ни звука.
— Видите ли, дорогие гости, — обратилась я к онемевшей публике, опираясь руками о стол. — Есть в психологии и жизни одно непреложное правило: уважение — это как банковский счет. Чтобы с него что-то снять, нужно сначала что-то туда положить. А вы, мои дорогие, пришли в чужой монастырь со своим уставом и попытались выгнать медведя из берлоги, будучи всего лишь суетливыми зайцами с манией величия. Нельзя требовать прав хозяина, имея лишь обязанности иждивенца.
Через десять минут картина в прихожей напоминала финал трагикомедии. Юрочка, внезапно осознавший, что сыры с плесенью, мягкий диван и безлимитный интернет остались в прошлом, тоскливо прижимал к груди пакет с приставкой. Дарья Петровна, красная от гнева и стыда, злобно шипела на сына: «Что же ты, ирод, не сказал, что она такая змея подколодная?!»
Я стояла в дверях, наблюдая, как они выкатывают свои баулы на лестничную клетку.
Дверь захлопнулась, отрезав меня от их недовольного бубнежа. В квартире воцарилась восхитительная, звенящая тишина. Я прошла на свой застекленный балкон, опустилась в удобный шезлонг — на свое законное, выбранное мной место — и налила себе чашечку уцелевшего в шкафу пуэра.
Жизнь, господа присяжные заседатели, удивительно хороша, если вовремя проводить инвентаризацию в собственном доме и избавляться от залежалого товара.