— Анна Алексеевна, вы просили напомнить: сегодня концерт в ДК, сказала Лена.
Анна Алексеевна машинально коснулась запястья, где всегда лежали часы, и чуть заметно кивнула.
— Спасибо, Леночка, произнесла она мягко. — Я как раз успеваю.
Секретарь знала это правило без подсказок. Если Анна Алексеевна уезжала туда, где стояли памятники самым близким людям, мысли будто растворялись, а расписание терялось из вида. Тогда Лена неизменно звонила, предупреждала, напоминала, подстраховывала. Она относилась к своему руководителю скорее как к родному человеку, чем как к начальнице, и в этом не было ни капли притворства. У самой Лены не было рядом той, кого принято называть матерью, и её привязанность к Анне Алексеевне с годами стала почти семейной.
Их знакомство произошло на таком же выступлении, на какое Анна Алексеевна собиралась сейчас. Тогда, два года назад, Лена только вышла из детского дома и по привычке помогала ребятам за кулисами: успевала поддержать, поправить прядь волос, успокоить дрожащие руки, сказать самое важное перед выходом на сцену. Её любили все: воспитатели, педагоги, сами дети, потому что рядом с Леной становилось легче дышать.
Анна Алексеевна много делала для талантливых ребят, выросших без семьи. Она знала: способностей среди них немало, но слишком часто никто не замечает этих искр, никто не помогает им разгореться. Сначала её участие было обычной благотворительностью. Но довольно быстро она увидела, что за красивыми отчётами и обещаниями реальная помощь нередко теряется, а конечный результат бывает неясен. Тогда Анна Алексеевна изменила подход. Она придумала, как превратить поддержку в понятное, честное дело, где каждый рубль работает на конкретных детей. Так появились концерты, на которые люди покупали билеты, а вырученные средства шли на развитие ребят. Получалось, что в будущее детей вкладывалась не только она, но и весь зал.
Анна Алексеевна стояла у светлого памятника, осторожно достала платок и бережно провела по холодной поверхности, словно гладя знакомое имя.
— Ну что, мои дорогие, тихо сказала она. — Пойду. Там ребята ждут, надеются, что у них всё получится. Не скучайте. Я скоро снова приду.
По щеке скользнула одинокая слеза. Пять лет. Пять лет, за которые она привыкла жить дальше, но так и не привыкла к пустоте.
С Василием они поженились молодыми. Денег было немного, зато хватало радости и уверенности, что жизнь обязательно сложится. Мир казался простым, и они оба умели превращать мечты в план. За три года открыли небольшую фирму, а ещё через год о них уже говорили как о людях, которые делают дело честно и с умом. Всё они делали вместе. Спорили редко, и даже тогда старались слышать друг друга.
Только одно не давалось. Ребёнок. Сначала к врачам ходила Аня, потом Василий. Им повторяли, что показатели в порядке и не стоит торопить события. Они верили, улыбались, поддерживали друг друга и старались не позволять тревоге поселиться в доме.
А потом Аня узнала, что ждёт малыша. И сразу двоих.
Василий словно стал другим человеком. Он не позволял ей уставать, сам носил сумки, сам закрывал окна, сам переживал за каждый её шаг. Казалось, он готов был оберегать её даже от ветра. Беременность давалась нелегко, но Аня держалась, разговаривала с малышами, убеждала их, что они справятся.
Под самый конец Василий вернулся от врача необычно молчаливым.
— Ань, нам надо поговорить, сказал он.
У неё на мгновение перехватило дыхание.
— Что-то с детьми?
Василий глубоко вдохнул, подбирая слова.
— Один развивается ровно, без тревожных признаков. А второй заметно слабее. Если объяснить проще, первый растёт быстрее и как будто забирает больше, чем должен. Врач сказал, что такое бывает… И попросил меня подготовить тебя: есть вероятность, что в итоге с нами останется один малыш.
Эти слова не укладывались в сознании. Аня плакала несколько дней. Василий ходил угрюмый, будто сам себя винил за сказанное. Она понимала: ему, возможно, даже тяжелее, потому что именно он принёс в дом эту новость. Но сил утешать не находилось.
Схватки начались раньше срока. Скорая увезла её в больницу, и дальше время превратилось в бесконечную, тяжёлую полосу. Аня ощущала, что всё идёт не так, но сил спросить не оставалось. В какие-то моменты она то проваливалась в беспамятство, то возвращалась, улавливая Василиево лицо, и снова уходила в темноту.
Когда она пришла в себя окончательно, тело было слабым, а мысли путались, будто после долгого бега. Она не успела даже понять, сколько прошло часов, как спросила самое главное.
Василий наклонился к ней, стараясь говорить ровно.
— Ань, у нас замечательный сын. Один. Он настоящее чудо.
Она закрыла глаза. Слёзы сами потекли по щекам, сердце сжалось от тихой, горькой мысли. Но когда принесли Кирюшу, всё остальное исчезло. Мальчик был удивительно похож на отца: те же черты, тот же взгляд. С каждым месяцем сходство становилось только заметнее. Кирилл рос ласковим, смышлёным, живым ребёнком. Он умел радоваться мелочам и заставлял смеяться даже в самые тяжёлые дни.
Однажды Василий собрался на работу и вспомнил, что забыл важные бумаги. Кирилл, которому было всего четыре, решительно потянулся за ним.
— Я тоже, сказал он упрямо.
Василий улыбнулся.
— Ладно, собирайся. Только быстро, сказал он.
Анна осталась дома. Она готовила запеканку, любимое блюдо её мужчин. До офиса было совсем близко, дорога проходила по оживлённой улице, но ехать далеко не требовалось.
Запеканка уже стояла на столе, а их всё не было. Анна выглянула во двор. Пусто. Тогда она вышла за ворота и направилась в сторону перекрёстка. Она знала: Василий мог остановиться из-за любой мелочи, мог объяснять сыну что-нибудь важное, мог вместе с ним рассматривать бабочку или улитку. Она слишком хорошо знала их обоих.
И всё же там, впереди, в нескольких сотнях метров от дома, происходило что-то странное. Люди бежали, машины с мигающими огнями стояли на дороге, слышались команды. Анна ускорила шаг, потом сорвалась на бег. Она успела заметить цвет автомобиля, знакомый до дрожи. Её не подпускали, закрывали проход, пытались удержать, а она рвалась вперёд, не слыша ничего вокруг. Силы кончились внезапно, и мир потух.
Теперь, спустя годы, Анна Алексеевна училась жить иначе. Не ради себя. Ради тех, кто смотрел на неё доверчивыми глазами и ждал шанса.
— Анна Алексеевна, Анна Алексеевна, раздалось со всех сторон.
К ней бежали дети, и она остановилась, улыбнулась, расправила плечи.
— Какие вы сегодня нарядные. Готовы? Никто слова не перепутал? спросила она.
Ребята окружили её и наперебой начали рассказывать, кто что выучил, кто что отрепетировал, кто где справился с волнением.
— Молодцы. Умницы. Я вами горжусь, сказала Анна Алексеевна. — Сегодня мы всем покажем, на что вы способны.
К ним торопливо подошла молодая воспитательница.
— Дети, ну как так можно. Вас ни на минуту нельзя оставить. Дайте Анне Алексеевне хоть пальто снять, отдышаться.
Анна Алексеевна улыбнулась, снимая перчатки.
— Нелли Сергеевна, не ругайтесь. Всё в порядке.
Нелли Сергеевна всплеснула руками, прижимая ладони к щекам.
— Вы даже не представляете, какой сегодня зал. Народу полно, и все такие важные. Я волнуюсь.
— Это хорошо, сказала Анна Алексеевна. — Значит, нас услышат.
— Андрей Иванович уже здесь, продолжила Нелли Сергеевна. — Он спрашивал про вас, сидит в первом ряду.
Анна Алексеевна кивнула. Андрей появился в её жизни сравнительно недавно. Пришёл как специалист по рекламе и продвижению, а стал человеком, на которого можно опереться. Он взял на себя организацию, сумел сделать так, что билеты раскупили полностью, и теперь Анна Алексеевна надеялась собрать сумму, которой хватит на давнюю мечту детского дома: собственную музыкальную студию.
Она вошла в зал и увидела, что свободных мест действительно нет. Лишь одно кресло в первом ряду оставалось пустым, рядом с Андреем. Когда Анна Алексеевна появилась, зал зааплодировал. У неё на мгновение перехватило горло: всё-таки она делала правильное дело.
Она поднялась на сцену, коротко рассказала о тех, кто когда-то тоже выходил на эти подмостки и позже сумел найти свою дорогу. Сказала, что поиск талантов будет расширяться, что уже сегодня приехали дети из других областей, и это только начало.
Концерт начался легко и светло. Маленький Ваня исполнил шутливую песню так уверенно, будто всю жизнь прожил на сцене. Зал встретил его тепло, как своего.
Ведущая снова вышла к микрофону.
— А теперь вы услышите голос мальчика, который приехал к нам из другого города. Судьба у него непростая, и, возможно, поэтому Семёну особенно удаются песни тихие, задумчивые, наполненные внутренним светом.
Андрей наклонился к Анне Алексеевне и шепнул:
— Разрешите после концерта пригласить вас в ресторан.
Анна Алексеевна строго посмотрела на него.
— Андрей, не начинайте, сказала она.
Он улыбнулся одними глазами.
— А что мне делать, если рядом со мной такая красивая женщина, которая будто решила навсегда закрыть для себя всё личное.
Анна Алексеевна хотела одёрнуть его ещё раз и повернулась к сцене.
И в тот же миг её словно окатило ледяной водой. Взгляд упал на мальчика с микрофоном, и она перестала слышать зал.
На сцене стоял Кирилл.
Нет, он стал старше, изменился, вытянулся. Но она узнала бы его среди миллионов. Узнала бы по осанке, по линии подбородка, по тому, как он держал микрофон, по тому самому взгляду.
— Сынок, вырвалось у неё.
Её голос, видимо, долетел до сцены и испугал мальчика, но Анна Алексеевна уже ничего не видела. В глазах потемнело, и дальше она помнила только обрывки.
Очнулась она за кулисами. Рядом был врач, Андрей и ещё несколько знакомых лиц. Андрей был бледен, тревога в нём не скрывалась.
— Аня, что с тобой? спросил он.
Она резко села, и голова закружилась. Врач попытался удержать её, но Анна Алексеевна отстранила руку.
— Где он? сказала она. — Где мальчик?
— Ань, кто? осторожно спросил Андрей.
— Мой сын.
Все переглянулись, и Анна Алексеевна поняла, как это звучит. Но отступать она не собиралась. Она протянула руку.
— Дайте мою сумку.
Ей подали сумку. Она вынула из кошелька фотографию. Лица вокруг изменились: на снимке был мальчик, и он действительно был поразительно похож на того, кто только что стоял на сцене. Разница была лишь в возрасте.
Через несколько минут Анна Алексеевна уже шла к комнате, где обычно дети ждали своего выхода. Мальчик после номера должен был быть там, и рядом должен был находиться сопровождающий взрослый.
Она увидела его сразу. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами и прижался к стене, будто хотел стать незаметным.
Теперь она могла рассмотреть его спокойно. Он был как отражение Кирилла, но не Кирилл. Любой посторонний не заметил бы мелочей. А она заметила. Не было маленькой родинки в привычном месте, нос имел едва другую линию, а ещё отсутствовал тонкий, почти незаметный след на коже, который появился у Кирюши в детстве после неудачной идеи с качелями.
Анна Алексеевна перевела взгляд на взрослых. Всех местных воспитателей она знала, а одна молодая женщина была ей незнакома.
— Простите, мы можем выйти и поговорить? В кафе, например, предложила Анна Алексеевна.
— Да, конечно, ответила воспитательница и повернулась к коллегам. — Девочки, я отлучусь. Присмотрите за Костей.
Они вышли в коридор, потом спустились в небольшое тихое помещение, где можно было спокойно говорить.
— Я понимаю, вы спрашиваете про Костю, сказала воспитательница. — Я работаю не так давно, всего три года. Костю привезли из детской больницы. Он провёл там почти год. Ему делали несколько сложных вмешательств, наблюдали долго. Сотрудницы рассказывали, что история непростая. Говорили, что он появился на свет в таком состоянии, что многие не верили в благополучный исход. Его сразу перевели в отделение интенсивного наблюдения не только по правилам, а потому что нашёлся врач, который не умел быть равнодушным. Мальчик продержался сутки, потом ещё. И тогда медики начали бороться всерьёз, потому что он держался удивительно стойко.
Воспитательница говорила спокойно, но Анна Алексеевна слышала, как у неё подрагивает голос.
— В то время в областной детской больнице были специалисты из другой страны. Один профессор занимался именно детскими сердцами. До сих пор никто не может объяснить, почему он предложил помочь бесплатно. Обычно такая работа стоит огромных средств. Костю забрали, провели несколько этапов лечения. А когда ему был почти год, он вернулся. Кто его родители, что там произошло, мы не знаем. Скорее всего, взрослые отказались от него из-за тяжёлого состояния. А может быть, были и другие обстоятельства.
Анна Алексеевна задумчиво проговорила:
— Хотелось бы понять, какие именно обстоятельства.
— Простите? переспросила воспитательница.
— Нет, ничего. Я просто размышляю, ответила Анна Алексеевна. — Вы можете написать мне адрес вашего детского дома.
Она не хотела тревожить мальчика лишними расспросами при всех, но ей нужно было ещё кое-что. Она попросила воспитательницу принести документы, которые могли бы помочь разобраться. Та округлила глаза, но Анна Алексеевна сразу остановила её жестом.
— Пожалуйста, пока никому ничего не говорите. Я должна сама понять, что происходит. Завтра я приеду к вам. Скажем так, посмотреть таланты внутри вашего детского дома.
Когда она вернулась, Андрей внимательно выслушал её просьбы, не перебивая.
— Хорошо, сказал он. — Я всё сделаю.
Потом посмотрел прямо.
— Ты поедешь туда.
Анна Алексеевна подняла брови.
— Откуда ты знаешь?
— Было бы странно, если бы ты поступила иначе, ответил Андрей.
Она улыбнулась устало.
— Я держусь из последних сил. Постараюсь всё решить быстрее.
Анна Алексеевна видела Костю каждый день. Мальчик перестал её бояться, начал осторожно улыбаться. А у неё замирало сердце. Она не могла избавиться от ощущения, что ошибиться здесь невозможно.
Но вопросов было больше, чем ответов. Василия рядом не было, чтобы спросить, как оформляли документы тогда, что именно показывали врачам, что видел он, что слышал. Всё в её голове превращалось в узел.
Через десять дней Андрей приехал с тем, что удалось найти. Анна Алексеевна за эти дни стала нервной, собранной, на грани истощения: слухи в детском доме расползались, дети шептались, взрослые переглядывались, и спрятать происходящее было невозможно.
Андрей говорил тихо, чтобы их не услышали в коридоре.
— Ань, честно, я о таком раньше не слышал. Костя действительно твой сын. В документах, которые заполнили сразу, было указано, что ребёнок не выжил. А потом, когда оказалось иначе, никто не захотел признавать ошибку. Оставили запись как есть. Ты к тому времени уже была дома, и это сыграло свою роль. Сейчас этим занимаются официально. Поэтому прошу тебя: не рискуй, не лезь туда одной. Я рядом, и всё будет правильно.
Анна Алексеевна смотрела на него, не моргая, будто боялась, что слова исчезнут.
И тут из-за двери, где они стояли, выскочил мальчишка, который, видимо, подслушивал. Он побежал по коридору и закричал во весь голос:
— Костик, она правда твоя мамка!
Анна Алексеевна вздрогнула. Дети высыпали из комнат, загудели, как встревоженный улей. А в конце коридора появился Костя. Он остановился и посмотрел на Анну Алексеевну так, будто хотел убедиться, что это не сон.
Она не могла двинуться. Всё внутри стянулось, как струна. Потом она сделала шаг. Ещё один. И вдруг побежала.
Они встретились на середине коридора. Анна Алексеевна опустилась на колени, обняла сына и заплакала, не стесняясь никого вокруг.
Она забрала Костю почти сразу. Когда директор попытался возразить, Анна Алексеевна ответила ровно, но так, что спорить не захотелось:
— Вы сейчас говорите всерьёз? У меня отняли ребёнка, я даже не знала о нём. И теперь вы хотите сослаться на правила, чтобы не отдать мне сына? Это не похоже на справедливость.
Андрей вёл машину. В зеркало он время от времени смотрел на Анну Алексеевну и на уснувшего Костю, словно боялся, что они исчезнут.
— Куда теперь? спросил он.
Анна Алексеевна на секунду задумалась.
— Туда, где стоят их имена, сказала она тихо.
Андрей не удивился. Он понимал её без лишних объяснений.
Они остановились у ухоженного памятника. Анна Алексеевна постояла молча, а потом наклонилась к Косте и заговорила негромко, подбирая слова так, чтобы не ранить мальчика.
— Здесь твой папа и твой брат, сказала она. — Вы родились в один день. А пять лет назад в нашей семье произошёл тяжёлый дорожный случай, после которого их рядом с нами не стало.
Костя слушал, не перебивая, прижимаясь к её руке.
Анна Алексеевна уже шагнула к выходу, когда заметила, что Андрей задержался. Она обернулась. Он стоял перед памятником, словно собираясь с духом, и, наконец, произнёс так тихо, что это было почти молитвой без привычных слов.
— Василий, я не был с тобой знаком. Но я знаю одно: с плохим человеком Анна не стала бы жить. Разреши мне быть рядом, помочь ей снова улыбаться. Я не заменю тебя, но постараюсь сделать всё, чтобы ей было тепло и спокойно.
Анна Алексеевна слушала и чувствовала, как внутри становится светлее. Она подошла ближе и слабо улыбнулась.
Теперь ей было спокойнее. Андрей действительно оказался её человеком. Она понимала: вернуть прошлое невозможно. Но можно построить новое — осторожно, уважая память, не обесценивая пережитое. И она постарается, чтобы рядом с Костей и Андреем была не замкнутая, потухшая женщина, а любящая жена и радостная мама, которая умеет смеяться и жить дальше.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: