— И долго ты собираешься проводить выходные здесь, на участке? Артём поднялся, потянулся и, обернувшись к жене, внимательно посмотрел на неё. — Ты правда не устаёшь от этой дачи?
— Уставать? — Татьяна усмехнулась и поправила прядь волос. — Скорее наоборот. А если тебе так не по себе, можешь присоединиться и помочь. Кстати, у забора как раз есть дело: одну секцию нужно подправить.
— Нет уж, уволь, — Артём замахал руками и сделал шаг назад. — Ты же прекрасно знаешь, какой из меня огородник. Да и вся эта история с грядками мне не по душе. Хотя я понимаю, ты сейчас скажешь, что свои овощи вкуснее, и заготовки лучше, и всё такое.
— Вот именно, — спокойно ответила Таня. — Тебе приятнее отдыхать дома, среди удобств и привычной суеты, а мне — здесь. Я отдыхаю, когда вижу землю, слышу тишину и знаю, что всё сделано своими руками.
— В этом ты меня не перестаёшь удивлять, — Артём покачал головой. — С твоим графиком ты могла бы хоть раз выбраться к морю. У тебя же более свободный режим, чем у меня. А ты всё равно едешь сюда и остаёшься на участке.
— Оставляю всё это тебе на будущее, — Татьяна прищурилась, будто поддразнивая. — Пройдёт время, ты сам начнёшь проситься на природу, на свежий воздух. И тогда я скажу: нет, дорогой, сегодня ты отдыхаешь в городе.
— Ах вот как! — Таня ловко обошла кровать и встала с другой стороны, не позволяя ему дотянуться до неё. — Артём, у тебя через час смена. Тебя ждут люди.
Артём с сожалением взглянул на часы и вздохнул.
— Ты, как всегда, права. Завтра приеду. Посмотрю, что будет с погодой. Если будет спокойно, останусь до воскресенья.
— Смотри сама, — мягко ответила Таня. — Я всё равно весь день буду отсыпаться. Когда уже все выйдут с больничного? Ещё неделя в режиме сутки через сутки — и я буду клевать носом даже на ходу.
— Всё будет нормально, — уверенно сказал Артём. — Ты у меня лучший врач. И засыпать на ходу ты себе не позволишь.
Он подошёл ближе, обнял её и задержался чуть дольше, чем обычно.
— Ты удивительная, знаешь? Мне правда завидуют. Потому что жены лучше, чем ты, не бывает. Иногда я ловлю себя на мысли, что доверяю тебе даже больше, чем себе.
— Иди в душ, — улыбнулась Татьяна. — А то заведующий отделением задержится, и это будет выглядеть подозрительно.
— Я не задерживаюсь, — поднял палец Артём. — Я лишь заканчиваю дела чуть позже, чем планировал.
Он согласно кивнул и скрылся в ванной.
Татьяна молча занялась вещами. Она старалась приезжать на дачу каждые выходные даже зимой, хотя получалось не всегда. Артём никак не мог понять, чем можно заниматься в деревне в морозы, когда даже воздух звенит от холода. А ей было нужно именно это: тишина, простор, ощущение, что она живёт не только работой.
Они с Артёмом были вместе уже десять лет. Поженились не совсем юными: оба уже имели опыт, квалификацию и стабильную работу. Артём всегда был человеком цели. Он точно знал, чего хочет, двигался к этому настойчиво и, надо признать, уверенно поднимался по профессиональной лестнице. При этом он оставался сильным хирургом и действительно многим помогал, включая тех, кого другие специалисты считали безнадёжными.
Татьяна любила в нём это упорство. И всё же у них был один вопрос, который долго стоял между ними стеной. Артём категорически не хотел детей. Из-за этого однажды они даже разошлись. Это произошло несколько лет назад, и, хотя с тех пор многое изменилось, воспоминание о том периоде до сих пор отзывалось у Тани внутри тяжёлым холодком.
Она аккуратно сложила тёплый свитер и, на секунду замерев, подумала о главном. Хорошо, что у Артёма сегодня суточная смена. Значит, в городе они точно нигде не пересекутся случайно. И всё равно нужно быть осторожной.
Артём тем временем быстрым шагом шёл к своему кабинету.
— Артём Борисович, доброе утро! — навстречу ему легко прошла Леночка.
Её недавно назначили медсестрой. И назначение было не без его участия. Артём скользнул взглядом по коридору: рядом никого. Он позволил себе краткий, слишком фамильярный жест, и Лена тут же улыбнулась так, словно между ними существовала отдельная жизнь, скрытая от всех.
— Привет, — тихо произнёс он. — Как ты?
— Всё хорошо, — ответила она почти шёпотом. — Соскучилась.
Артём почувствовал, как к лицу приливает жар, но быстро взял себя в руки.
— Иди работай, — отрезал он, будто это был просто рабочий разговор.
Он вошёл в кабинет и закрыл дверь.
Их связь длилась уже несколько лет. Артём то словно просыпался, говорил Лене, что всё закончено, то через время сам же возвращал всё на прежние рельсы. Лена относилась к этим качелям спокойно. Она давно была замужем. Артём тоже был женат и жену свою, Таню, по-своему любил. Им обоим хотелось ощущений, которых в привычном браке уже не появляется, сколько ни старайся.
Артём переоделся, просмотрел истории болезни, заранее разложенные на столе, и отправился на обход.
— Артём Борисович, когда вы меня уже отпустите? — устало спросила высокая статная женщина. — Сил моих лежать тут нет. У меня дети, хозяйство. Мужику одному тяжело.
Артём улыбнулся и присел рядом на край стула.
— Тамара Васильевна, вы торопите события. Вы ведь понимаете, что операция была непростая.
Пациентку звали Тамара Лапина. Ей было около пятидесяти, привезли её из деревни. У неё была запущенная грыжа, и Артём действительно приложил немало сил, чтобы всё сделать правильно. Уже после того, как она отошла от наркоза, он не выдержал и спросил:
— Скажите честно, как вы терпели? Ведь болело давно.
— Да болело и болело, — отмахнулась Тамара. — Если на всё обращать внимание, жить некогда. У меня три коровы, огород почти гектар, свиньи, дом большой, трое детей. Мне работать нужно, а не лежать.
Она посмотрела на него прямо, упрямо, как будто боль для неё была просто фоном.
— Доктор, вы меня только не держите долго. Мне домой срочно надо.
Артём помолчал, подбирая слова.
— Тамара Васильевна, даже если мы выпишем вас в срок, возвращаться к тяжёлой работе нельзя. Совсем нельзя. Если вы снова начнёте таскать тяжести, вы рискуете оказаться в очень тяжёлом состоянии.
— Это почему же? — она нахмурилась. — Я осторожная. Да и все бабы работают, хозяйство держат. А я что же, хуже других?
— Вы не хуже, — спокойно сказал Артём. — Но ваша ситуация была настолько запущенной, что второй раз организм может не выдержать. Вам нельзя поднимать ничего тяжёлого, нельзя перенапрягаться. Нужно беречь себя.
— А кто тогда всё делать будет? — растерянно спросила Тамара, словно впервые услышала, что её привычная жизнь может остановиться.
Он видел: она его не слышит. Не хочет слышать.
— Ладно, — вздохнул Артём. — Пойдём другим путём.
— Лена! — позвал он.
Леночка появилась рядом почти мгновенно, с блокнотом в руках.
— Да, Артём Борисович?
— Найди номер телефона мужа Тамары Лапиной. Позвони и попроси приехать ко мне. И, пожалуйста, скажи, чтобы он не обсуждал разговор с женой. Поняла?
— Поняла. Сделаю.
— И добавь, что ничего критичного не произошло, — уточнил Артём. — Не нужно лишний раз тревожить человека.
Ближе к трём часам в кабинет постучали.
— Здравствуйте, — осторожно сказал мужчина, заглянув внутрь. — Я Глеб, муж Тамары.
— Проходите, Глеб, — Артём поднялся навстречу. — Нужно серьёзно поговорить.
Глеб оказался высоким, худощавым, в очках. По нему было видно: человек больше привык к работе головой, чем к тяжёлому физическому труду. Артём сразу понял, на ком в семье держится хозяйство.
— Что с ней? — быстро спросил Глеб.
— Операция прошла нормально, — ответил Артём. — Но дальше всё зависит от того, как она будет себя вести. Вашей жене категорически нельзя поднимать тяжёлое. А она, как я понимаю, рвётся домой и уверена, что сможет продолжать как раньше.
Глеб тяжело вздохнул.
— Если бы вы знали, сколько у нас разговоров из-за этого. Я нормально зарабатываю. У нас рядом проходит нефтепровод, я работаю там. А она решила, что раз живём в деревне, значит у нас должно быть настоящее фермерское хозяйство. И всё на ней. Молоко продаёт, за коровами смотрит, за огородом. Да и со свиньями… Две у нас дожили до преклонного возраста, потому что Тамара к животным привязывается и не позволяет отправлять их на мясо.
Артём едва заметно улыбнулся.
— Понимаю. Но сейчас речь не о спорах, а о безопасности. Вам нужно придумать, как остановить её. У вас трое детей. Вы же не хотите, чтобы она сорвалась и снова оказалась на операционном столе.
Глеб кивнул, нахмурился, словно взвешивая слова.
— Можно к ней?
— Конечно, — сказал Артём. — Только помните о нашей договорённости: вы говорите мягко и без давления.
Он не успел договорить, как дверь резко распахнулась. В кабинет буквально влетела Лена, побледневшая и взволнованная.
— Артём Борисович! Там… Там привезли ваших! Дорожный случай. Жена без сознания. Там очень тяжело… А мальчик почти не пострадал. Он был на заднем сиденье, но сильно напуган, ему дали успокаивающее.
Артём резко поднялся.
— Где она?
— В смотровой. Вас просили позвать, нужно разрешение на операцию.
— Я сам буду оперировать, — твёрдо сказал Артём и шагнул к выходу.
— Артём Борисович, — Лена догнала его. — Так нельзя… Вы же…
— В сторону, — оборвал он и вдруг остановился. — Какой мальчик? Чей мальчик?
— Ваш… — растерянно сказала Лена. — Он похож на вас как две капли воды.
Артём резко повернулся.
— У меня нет сына.
— Как это нет? Он кричал: мама… папа… И он ваша копия!
В операционную Артёма не пустили. За стол встал главный врач.
— Артём Борисович, — сказал он строго. — Сейчас вы не помощник. Сядьте, соберитесь. И не мешайте работать.
— Я могу быть рядом, я могу…
— Нет, — отрезал главный. — Слышите? Нет. Всё сделаю сам.
Артём вышел в коридор, сел на стул, но просидел всего пару минут. Мысли били в виски, как молотки. Он поднялся и пошёл искать мальчика.
В голове звучало одно и то же: с кем Таня ехала и почему она была в городе. Она же должна была быть на даче. Она всегда уезжала туда, когда хотела тишины.
Ребёнок лежал на кровати и смотрел в потолок. Дверь тихо скрипнула. Мальчик повернул голову, и Артём замер. Лицо было настолько знакомым, что у него перехватило дыхание.
Мальчишка вдруг улыбнулся.
— Папа, ты пришёл?
Артём почувствовал, как внутри всё сжалось, будто его обдало ледяной водой.
— Привет… — выдавил он. — Как тебя зовут?
— Михаил Артёмович, — гордо ответил мальчик.
Артём опустился на стул, словно у него внезапно исчезли силы.
— Миша… Скажи, с кем ты ехал?
— С мамой, — просто сказал мальчик. — Мы ездили на карусели. Пока ты был на работе.
Артём заставил себя говорить ровно, хотя внутри всё переворачивалось.
— Давай по порядку. Твоя мама — это Таня?
— Да, — кивнул Миша. — Она очень хорошая.
— И ты считаешь, что я твой папа?
— Ну да, — удивился мальчик, будто вопрос был странным.
Артём сглотнул.
— Мы ведь с тобой раньше не виделись. И у нас с Таней… нет детей.
Миша вздохнул, по-взрослому серьёзно.
— Мама сказала, что я ещё маленький и мне не всё надо знать. Но я слышал, как она говорила с няней: ты пока не готов.
— С какой няней? — Артём едва удержался, чтобы не сорваться на крик.
— С нашей, — спокойно пояснил мальчик. — Мы с ней живём. А мама приезжает на выходные.
У Артёма в голове будто щёлкнуло. Несколько лет назад, примерно шесть, Татьяна действительно забеременела. Тогда они были на пике работы, на пределе сил, и Артём сказал, что не время. Он не думал, что для Тани это настолько важно. Они поссорились так, как никогда прежде. Таня ушла. Он сначала упрямился, затем не выдержал, звонил, просил, возвращал, умолял. Они жили отдельно почти полтора года. Таня вернулась. И Артём тогда поклялся себе, что если всё повторится, он не станет сопротивляться.
Но Таня вернулась одна. И он решил, что она отказалась от ребёнка.
Сейчас эта догадка ломалась, как хрупкое стекло.
— Где сейчас няня? — хрипло спросил он.
— Дома, нас ждёт, — ответил Миша и вдруг всхлипнул. — А мама поправится?
— Поправится, — сказал Артём так уверенно, будто этим мог защитить её. — Иначе просто не бывает. Ты посиди здесь, хорошо? Я всё узнаю и вернусь.
— Я тогда посплю, — серьёзно сказал Миша. — Няня говорит: когда спишь, время идёт быстрее.
Артём вышел из палаты и прислонился спиной к двери. Его душило чувство вины. Он не понимал, как мог прожить рядом с Таней столько лет и не заметить, что у неё есть ребёнок. Он вдруг ясно осознал: внимательным мужем он, возможно, и не был.
Он подошёл к операционной как раз в тот момент, когда вышел главный врач.
— Всё прошло удачно, — сказал тот, снимая перчатки. — Инородное стекло остановилось совсем рядом с сердцем. Есть и другие повреждения, но всё исправимо. Сейчас она будет в медикаментозном сне. День-два, и начнём выводить.
Артём на секунду обнял главврача, не находя слов.
— Успокойся, — строго, но по-человечески сказал главный. — Езжай домой. Сегодня ты не работник. Я останусь за тебя. В коридоре бессмысленно сидеть, лучше разберись с тем, что у тебя происходит.
Артём вернулся к Мише.
— Всё хорошо, — сказал он мальчику. — Маме сделали операцию. Ей придётся полежать в больнице, но она обязательно восстановится.
— Хорошо, — тихо ответил Миша. — Я очень люблю маму.
— Скажи, где вы живёте?
— В Павловке, — объяснил мальчик. — Мама говорит, что это дача.
— Понял, — кивнул Артём. — Тогда поедем туда. Нужно поговорить с няней.
Когда они подъехали к воротам, из темноты вышла пожилая женщина. Она куталась в платок и тревожно всматривалась в свет фар. Артём заглушил двигатель. Миша выскочил первым и бросился к ней.
— Нянь! Мы с мамой попали в дорожный случай! — выпалил он.
Женщина побледнела и пошатнулась. Артём успел подхватить её под локоть.
— Татьяна жива, — быстро сказал он, понимая, что сейчас нельзя терять время. — Ей сделали операцию. Сейчас она под наблюдением. Врачи говорят, что всё поправимо.
Женщина шумно выдохнула и посмотрела на него внимательно, будто проверяя, не ошиблась ли.
— Вы Артём… — сказала она глухо. — Значит, всё же вы.
Она провела их в дом. Артём сидел, опустив голову, а пожилая женщина говорила тихо и ровно, словно долго готовилась к этому разговору.
— Танечка много плакала, — произнесла она. — Она не знала, как ей поступить. Она любила вас. И любила ребёнка, который должен был появиться. Она не могла разорваться. Тогда я и предложила ей: пусть оставит малыша со мной, а сама будет приезжать, как сможет. А уже когда вы будете готовы — расскажет вам правду.
Женщина на секунду замолчала, подбирая слова.
— Она хотела сказать. Не раз хотела. Но каждый раз отступала. Боялась, что вы не простите ей тайну. Боялась, что вы отвернётесь. Она ведь помнила тот ваш разговор и то, как вы тогда были непреклонны.
Артём долго молчал. В соседней комнате Миша уже спал, уткнувшись в подушку, как будто его маленькая голова не могла больше выдержать тревогу этого дня.
Артём посмотрел на сына, и внутри поднялось что-то незнакомое, тёплое, сдавленное, будто он впервые увидел собственную жизнь по-настоящему.
— Сейчас важнее всего, чтобы Таня восстановилась, — наконец сказал он. — Остальное разберём со временем. И знаете… вопрос будет не в том, прощу ли я её. Вопрос в другом: сможет ли она простить меня.
Он встал и прошёлся по комнате, будто приводя мысли в порядок.
— Ночуем здесь. Утром поедем в город. Я хочу, чтобы вы были рядом. Вы нужны Мише. И Тане тоже.
Пожилая женщина вытерла глаза ладонью.
— Куда же я теперь без вас, — тихо сказала она. — Миша и Таня мне как родные.
Когда Татьяне стало лучше и её начали выводить из медикаментозного сна, Артём почти не отходил от больницы. Он перестал искать оправдания и перестал жить так, будто у него есть право на двойную жизнь. Он понял это слишком резко, слишком ясно: если бы он потерял Таню, он бы не знал, на что опереться.
Главный врач пытался его уговаривать не делать резких шагов, но Артём принял решение.
Он решил уйти с прежнего места. Он не хотел больше видеть Леночку и больше не хотел возвращаться туда, где он сам разрушал то, что должен был беречь. Ему нужно было начинать заново — не красивыми словами, а поступками.
К моменту выписки Татьяны они с ней уже разговаривали иначе. Без резких фраз, без упрямства, без игры в правоту. Они говорили честно. И впервые за много лет смотрели друг на друга так, словно заново учились быть семьёй.
А когда Таня вернулась домой, Артём осторожно взял её за руку и сказал то, что должен был сказать намного раньше.
— Мы справимся. И мы всё исправим. И у Миши обязательно появится брат или сестра. Не потому, что надо, а потому что мы этого действительно хотим.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: