Психологический триллер в 9 главах.
Глава 3. Навсегда одна?
Начало здесь:
Самолет с ревом разгоняется, отрывается от земли и стремительно набирает высоту, унося меня все дальше от мест моего детства, ставших местами моих горьких потерь; от моих кошмаров, ставших явью; от моих несбывшихся надежд; от боли, навсегда поселившейся в моей груди; и от моего сердца, вырванного из нее и зарытого в могилу вместе с моей сестрой.
Смогу ли я забыть когда-нибудь ее посиневшее и распухшее лицо, которое я увидела, когда патологоанатом приподнял простыню?.. И первую мысль: «Это я там лежу» (мы были очень похожи)... И свой крик, эхом отразившийся от кафельных стен?.. И Сашу, упавшего на колени и обхватившего с рыданиями мертвое тело?.. И трехлетнюю Анюту, со слезами говорившую: «А где мамочка? Я к мамочке хочу!»?.. И комья земли, падающие на крышку гроба?..
Нет, я никогда не забуду. И я никогда не стану прежней.
Я смотрю в иллюминатор и вспоминаю, как приходила полиция и допрашивала Сашу, т к «муж - всегда подозреваемый». Как беседовали и со мной - в основном о том, каким было ее душевное состояние, а еще о том, рассказывала ли она мне что-то про их отношения с супругом. Я рассказала все, что знала, не думаю, что я им сильно помогла. Надеюсь, что мне удалось хотя бы максимально оградить Сашу от пустых подозрений. Но они все равно обыскивали дом, брали на экспертизу его машину, сняли видео со всех камер. Думаю, что главным образом это помогло Саше. Камеры точно показали, что из дома он той ночью никуда не выходил, и его машина никуда не выезжала.
Моей сестре было нанесено пять ножевых ранений, три из которых были несовместимы с жизнью. Смерть, со слов патологоанатома, наступила практически мгновенно. То есть, она не утонула, ее бросили в воду уже мертвой. Может быть, это глупо, но мне от этого известия становится как будто немного спокойнее, потому что Люба очень боялась утонуть. Когда мы были маленькими - я даже не помню этого, мне было около трех, а ей - ближе к шести, мы поехали с родителями на пикник. Мы играли в догонялки и, заигравшись, подбежали слишком близко к краю, и Люба свалилась в воду. К счастью, папа мгновенно прыгнул за ней и вытащил ее, она не наглоталась воды, но она успела уйти под воду и очень испугалась. В то же лето отец, несмотря на ее испуганные протесты, научил сестру плавать, но страх утонуть остался с ней навсегда.
Место, где умерла Люба, не было определено, но с помощью собак было обнаружено, что ее след оборвался в паре километров от выезда с грунтовки, ведущей от их дома к шоссе. То есть, она сама села - или ее насильно посадили - в автомобиль. Определить машину, на которой моя сестра ехала в последний раз в жизни, пока не смогли. Следов резкого торможения обнаружено не было. Чьих-либо отпечатков обуви тоже не нашли. Дорожные камеры не зафиксировали ничего подозрительного. Где ее тело было сброшено в воду, и как долго оно плыло по течению, также установить не удалось - пока, по крайней мере.
Следователи сказали, что проводят проверку владельцев зафиксированных камерами в ту ночь на шоссе автомобилей, но пока ничего, проливающего свет на того, кто совершил чудовищное преступление, унесшее жизнь моей сестры, выявлено не было.
Также следователь, уходя, сказал, обращаясь к Саше - вообще, он все время общался с ним доброжелательно и уважительно, как со старым знакомым - что, по всем признакам, Люба стала жертвой «того маньяка, которого мы ищем уже 10 лет. Характер ран, использование автомобиля, сбрасывание тела в воду - все совпадает».
- Что за маньяк?! - Спросила я.
Полицейский посмотрел на меня неодобрительно. - За последние 10 лет было обнаружено двенадцать жертв, убитых подобным образом - зарезаны и сброшены в воду, не изнасилованы. В основном, молодые женщины, были подростки обоих полов и даже один мужчина... Только это - пока неподтвержденная информация, не вздумайте нигде говорить об этом. Нам не нужна паника!.. Возможно, - его голос смягчился, но обращался он теперь преимущественно к Саше (очевидно, что в здешних краях его знают и уважают, в отличие от приезжих), - видео с камер на сей раз поможет нам взять его.
Когда он ушел, я в ужасе уставилась на Сашу: - Ты знал про этого маньяка?!
- Что он орудует?!. Конечно, все знали... Но я надеялся... - Он проглотил вновь подступающие к горлу слезы. - Надеялся, что исчезновение Любы с ним не связано... Она же сама ушла из дома... И... Последнее убийство было лишь пару месяцев назад, а он не так часто... выходит на охоту... - Саша быстрым шагом подошел к холодильнику, достал водку, плеснул себе треть стакана и залпом опрокинул. - Может быть, смерть Любы поможет его найти, - повторил он то, на что намекнул следователь, затем опрокинул залпом еще столько же и сильным ударом раздавил стакан о столешницу, воткнув в руку множество острых осколков.
Тело сестры выдают лишь на седьмой день с момента смерти и мы ее хороним, на девятый день поминки, а на следующий день ранним утром я вылетаю. Что бы ни происходило в моей жизни, а меня ждет работа.
С Максом за время моего пребывания на родине мы общались очень мало, и еще меньше - с того момента, как я сообщила ему о смерти Любы. Надеялась ли я тогда, что он сумеет меня поддержать? Не знаю, где-то. Но его неловкое: «Ох ты ё... Я...э...соболезную» было точно не тем, что мне могло бы в тот момент хоть немного помочь. Я была тогда не в том состоянии, чтобы принимать какие-то решения, но решение зрело. И укреплялось по мере того, как Макс мне больше ни разу не позвонил с того момента, лишь пару раз прислал прохладные, обезличенные сообщения. И созрело полностью после того, как на мое известие, когда я возвращаюсь - после похорон сестры и 15-тичасового перелета - он спросил, нужно ли меня встречать. «Смогу ли я приехать на такси?..» Ведь у него - еженедельный онлайн-баттл с его интернет-друзьями!..
Твою ж мать! Может быть, он, конечно, и не виноват, что он такой эмоциональный инвалид - «ноулайфер», кажется, это называется на современном сленге - но я не хочу продолжать эти недоотношения... Блин, мы прожили почти год, в какой-то мере я к нему привязалась - но, наверное, не к нему, а к тому парню, который вначале нашего знакомства, когда, видимо, был пик тех чувств, на которые он способен, хоть как-то старался что-то для меня делать. Вообще хоть как-то шевелиться. Теперь, когда я вижу его таким, каков он по жизни, я понимаю, что нет, ну нет!
Приезжаю домой. - Привет, - бурчит он, не отрываясь от монитора. - Сейчас, 10 минут...
Я не захожу в комнату, жду на кухне, вертя пальцами на столе стакан воды. Есть не могу - кусок в горло не лезет. Когда он, наконец, через 20 минут снисходит до меня, я говорю ему сразу: - Просто уйди. Сейчас. Поезжай в отель, а завтра, когда я буду на работе, найдешь квартиру и заедешь за вещами.
Он пытается неловко - но не слишком - сильно протестовать. Прислушиваюсь к себе - нет, я не хочу его видеть - не могу даже - я почти сутки сдерживала боль внутри - больше нет сил - но и не могу позволить ей выйти наружу при человеке, для которого важнее «баттл» с псевдо-друзьями.
Когда он, наконец, уходит, я сначала забираюсь под душ и плачу там, потом - падаю на кровать и рыдаю навзрыд, прижимая к себе подушку, повторяя: «Нет! Люба, милая, родная, нет! Как же?! Нет! Это же не возможно! Это не может быть правдой! Пожалуйста, не бросай меня! Не оставляй меня одну!»
Через день, чуть оправившись с дороги, я выхожу на работу. Мне высказывают соболезнования. Благодарю. Кое-кто, с кем общаемся ближе, обнимает меня - не знаю, согревает ли меня это хоть немного. На работе есть пара человек, кого я могу назвать приятельницами, даже хорошими приятельницами - но не прямо подругами. Моей ближайшей подругой была Люба - моя сестра, мой самый родной человечек, мой, получается, единственный родной человечек - а теперь я одна, одна на всем белом свете.
Уже после рабочего дня внизу в холле меня встречает Артем. Пожалуй, обойдемся без Валерьевич - плевать мне сейчас на условности. Он встречает меня не случайно - он меня ждет.
- Здравствуйте, Яна, - говорит он. - Я услышал о вашей трагедии. Примите, пожалуйста, мои самые искренние соболезнования. - Он смотрит на меня с неподдельным состраданием. - Могу я вам хоть чем-то помочь?
Если бы Макс мог поддержать меня хотя бы так... Плевать на Макса, нет его больше в моей жизни - и не жалко!.. Я понимаю, что тронута участием Артема.
- Здравствуйте, - киваю я. - Спасибо. Не знаю, чем мне помочь... Чем тут поможешь?.. Давайте просто возьмем по кофе и дойдем до машины.
Он покупает нам кофе в буфете. У меня проскальзывает мысль, «не нужно ли предложить ему отдать деньги?» А ведь я еще за колесо ему, вроде как, должна коньяк... Понимаю: «Плевать! Ему точно плевать - значит, и мне!» Мы выходим на улицу, добредаем до парковки практически в молчании. Но я и не чувствую необходимости что-то говорить. Понимаю, что с ним мне комфортно просто молчать. И мне как будто чуть легче от того, что он рядом.
Он провожает меня до моей машины, пару секунд мы смотрим друг на друга - кажется, что-то рождается, вспыхивает на миг какая-то искра - но я одергиваю себя: «Нет, не выдумывай, ни к чему это все! Сейчас ты так уязвима, что запросто бросишься в его объятия - но потом ты точно будешь жалеть!»
- Спасибо за кофе, Артем, - говорю я. - И за участие. До свидания.
- До свидания, Яна, - отвечает он. И добавляет: - Если вам что-то будет нужно - я рядом.
С тех пор проходит пара недель, за которые он сначала почти каждый, потом - каждый день - когда у него нет дежурства, конечно - встречает меня после работы и провожает до машины. В одну из пятниц он приглашает меня после работы в бар. Знаю, что мне не надо соглашаться, знаю, что буду реветь там, как дура, пьяными слезами, знаю, чем это, скорее всего, закончится - и этим вечером, и в перспективе - и все равно принимаю приглашение.
И да, я с горя напиваюсь и рыдаю у него на плече, а он утешает меня - и, блин, он такой теплый , а мне это так нужно... И безопасный, хоть и довольно большой - и не слишком трезвый... И, да, потом мы оказываемся у меня, и я даже не помню, чья это была и инициатива... И, да, мы занимаемся сексом, и он спрашивает разрешения остаться, и я, разумеется, разрешаю - да я бы сдохла, кажется, если бы он сейчас ушел!..
И да, когда я просыпаюсь на утро с больной головой и понимаю, что произошло, - я жалею, потому что мне страшно! Я чувствую, что начинаю привязываться - а я знаю, что нет, нельзя! Все, кто был мне дорог, исчезли из моей жизни. И я не верю, что я - провинциальная девчонка со средним специальным образованием - могу быть и правда нужна этому молодому, но уже весьма перспективному кардиохирургу, коренному петербуржцу и врачу в третьем поколении. Чудес не бывает! Поэтому - «Стоп, Яна, стоп! Не мечтай, даже не вздумай!»
«Мужчины же позволяют себе использовать для секса женщин - вот и тебе можно сделать то же самое: тебе это было нужно - ты взяла то, в чем нуждалась - он тоже внакладе не остался - и на этом все! Пусть просыпается и проваливает! Иначе он растолчет в стеклянную пыль те осколки, которые остались от твоего сердца! И оперировать потом его не будет! Забудь!»
Но пока я веду в своей голове этот диалог с самой собой, Артем продолжает мирно спать. Не будить же его! Я принимаю душ, потом иду на кухню и варю кофе. Медленно пью, глядя в одну точку перед собой. Вроде, ответ найден и в голове - пустота, вместо сердца - ледяной осколок. Слышу, как он встает - говорю себя, что мне все равно. Он проходит в санузел. Я слышу, как включается душ. Что же, возможно, он вообще решил свалить по-английски - ну и ладно, даже лучше - каждый взял от другого, что хотел - и все. Не обязательно потом даже здороваться!
- Ян, у тебя есть зубная щетка?! - Слышу вдруг голос из ванной.
«Черт!»
- Да, выдвини нижний ящик - там возьми.
Он заходит на кухню, очень свежий для человека, который изрядно выпил с вечера. Он улыбается. Нежно. Говорит: - Привет.
Отвечаю: - Привет.
- Как вкусно пахнет кофе! Я налью себе?
Киваю.
- Давай, я нам что-нибудь приготовлю?
- Если хочешь, - не понимаю, голодна ли я. - Но у меня толком ничего нет...
- Тогда закажем доставку, ок?
- Ок.
Он заказывает молоко, яйца, сыр, творожные сырки, круассаны.
- Можешь пока взять печенье к кофе, - говорю я, кивая головой в сторону шкафа.
Он берет печенье, протягивает и мне . Я беру, механически откусываю, а сама думаю: «Зачем это все? Я же все решила! К чему этот завтрак?!»
- Артем, - говорю я и запинаюсь. Черт, не умею я вести такие разговоры, никогда не доводилось. Нет, нельзя на попятную! Собираюсь с духом... - Слушай, я... Мы... Мы вчера выпили, и... В общем, может, ты и сам ничего дальше и не планировал - поэтому, это был разовый секс, ладно?
Он выглядит несколько опешившим. Наверное, такое обычно говорят мужчины?..
- Ну... Ладно, если ты так хочешь...
Смотрю в его глаза и понимаю, что он, похоже, хочет как-то иначе. Черт, и я ведь тоже... Лед вокруг моего сердца начинает трескаться...
- Просто, я сейчас вообще не готова, - бормочу я. «Просто, я слишком боюсь привязаться».
- А друзьями мы можем быть? - спрашивает он. - Разовый секс ведь не запрещает потом дружить? Мне с тобой классно, я не хочу это терять...
«Неужели со мной сейчас может быть кому-то классно?!»
- Наверное, - неуверенно мямлю я.
- Тогда, дружище, я сейчас приготовлю нам поесть, а потом приглашаю тебя погулять по парку. Пока еще золотая осень.
- Ну... Ладно…
А после парка он приглашает меня поужинать, а после ужина я... Я понимаю, что последнее, чего я сейчас хочу - это остаться одна в пустой квартире. - Может, друзья могут позволить себе еще раз заняться сексом?.. - Предлагаю я. - Поедем ко мне?
- У меня завтра дежурство, - отвечает он. - Мне нужно собраться.
Ну вот, я чувствую разочарование.
- Но мы можем поехать ко мне.
Чувствую тепло в груди. И благодарность. «Я как котенок, которому так не хочется пригреться за пазухой». Чего я больше хочу - секса - или тепла?
Мы приезжаем. Он живет в красивой квартире в хорошем районе. В голове мелькает мысль, что мне здесь не место. Гоню ее - пусть не место - я на него и не претендую. Но сейчас я здесь, и мне точно лучше, чем у себя. Артем говорит, что хочет принять душ и предлагает сделать это вместе. Друзья могут вместе принимать душ?.. Не знаю, но я же не просто так сюда пришла. Я принимаю его предложение, и мы занимаемся сексом в душе. Потом перебираемся в кровать и смотрим фильм. Моя голова лежит у него на груди, он обнимает меня. Мне тепло. Мне нельзя позволять себе чувствовать такое, но мне хорошо. Мне спокойно, мне безопасно. Меня клонит в сон. Я отключаюсь.
С утра мы выезжаем пораньше - Артем предлагает завезти меня домой перед тем, как самому ехать на работу. Блин, какой хороший у меня друг - слишком хороший! В машине завожу отрепетированную речь:
- Тём, просто друзья, ладно?! Пусть «друзья с привелегиями» - но и только.
Он, кажется, опять удивлен, что я завожу этот разговор.
- Ну... ладно...
Он не слишком воспринимает мои слова всерьез?!
- Артем, я абсолютно серьезно, для меня это важно! Я не хочу сейчас отношений («Как же я их хочу, как же я в них нуждаюсь - тем более нужно все пресечь сейчас и выстроить границы!») Мне важно знать, что мы оба это видим одинаково! Что мы не встречаемся! Мы можем пить кофе после работы, ходить в бар и иногда заниматься сексом («Да кто ж так выстраивает границы?!»), но не более того! Если ты встретишь кого-то, с кем захочешь встречаться - я нисколько не обижусь! («Ха!»)
Мы останавливаемся на светофоре. Артем поворачивается ко мне.
- Ян, ладно! - Он ласковым движением заправляет мне за ухо упавшую на лицо прядь волос. «Разве друзья так делают?!» - Я слышу, что ты пока не готова. Я согласен быть твоим другом. Мне нравится пить с тобой кофе и болтать. И пиво пить тоже нравится. И заниматься с тобой сексом. Я хочу это делать и дальше. А если я - или ты - захотим встречаться с кем-то другим - ну, значит, так и будет. Но пока у меня никого подходящего на примете нет.
Его глаза смеются. В них пляшут искорки. Мне тепло. Это тепло сохраняется со мной, когда я возвращаюсь в свою квартиру. Вечером я снова плачу - потому что мне очень жалко Любу - но мне уже не так жалко себя - я больше не чувствую себя одной во вселенной. У меня есть... друг!
И мы с «другом Темой» - как я нарекла его про себя, чтобы постоянно напоминать себе, кто он - продолжаем общаться, как общались, и проводить выходные так же, как провели эти. И так проходит месяц - и я снова лечу в Кемерово на сорок дней.
Продолжение здесь: