На первое занятие литературного кружка Маша шла с опаской, уговаривая сама себя: «Подумаешь. Ничего такого. Не понравится — уйду». Она робко вошла в кабинет литературы, поздоровалась с Ольгой Игоревной, мельком оглядела ребят. Никого из их класса. Есть младше...
- Ребята, это Маша. С этого года она будет заниматься с нами. Не обижайте.
- Не будем. - Мальчик, по виду класса из седьмого, немного похожий на Фиму, улыбнулся. И сразу стал другим, по крайней мере, в глазах Маши, потому что улыбка оказалась совсем не ехидной, а, напротив, широкой и приветливой.
Она села за отдельный стол. Впрочем, в этом не было ничего странного, ребята все сидели по одному.
- Отлично. - Ольга Игоревна оглядела класс. - Начнём. Итак, у кого есть что-то новое сегодня.
- У меня. - Улыбчивый мальчишка поднял руку.
- Давай, Ваня. У тебя вопрос или хочешь поделиться?
- Поделиться. - Кивнул Ваня. - И вопрос. Я начал писать, а дальше застопорилось. Вот, слушайте.
Лето пишет мелом на асфальте.
Облака, как корабли, над домом.
И учебник твой лежит на парте,
И в тетради почерком знакомым
Пишешь, как жила ты этим летом,
Про друзей, прогулки, тёплый вечер...
Почему я думаю об этом?
Он замолчал, перевёл дыхание и развёл руками.
- И всё. А дальше, хоть убей.
- Про друзей, прогулки, тёплый вечер... Почему я думаю об этом? Просто, Вань, тебе заняться нечем. - Быстро сообразил парнишка, у которого уже настойчиво темнел пух над верхней губой.
- Вот я так и знал, Давид, что ты что-то подобное скажешь. - Ничуть не обидевшись, повернулся к нему Ваня. И, посмотрев на робко молчащую Машу, пояснил: - Давид у нас быстрее всех рифмы подбирает. Только всегда насмешничает. Ты не обижайся на него, если что.
- Ваня, ты определись. Ты мой адвокат или влюбившийся школьник. - Засмеялся Давид.
- Чего это сразу влюбившийся? - Всё же смутился Ваня. - Если про девочку пишешь, это ещё не значит ничего.
- Конечно, Ваня. - Сдерживая улыбку, поддержала Ольга Игоревна. - И стихотворение у тебя хорошее. Но кое в чём Давид прав. Когда ты пишешь, ты хочешь донести определённую мысль, выразить чувства. Подумай, какие. Кстати, кто скажет, какой стихотворный размер у Ваниного стихотворения?
- Амфибрахий. - Предположила одна из девочек.
- Четырёхстопный? - Уточнил Давид.
Были ещё предположения. Началось обсуждение. Маша слушала молча и с любопытством. Она никогда даже не задумывалась, что стихотворения подчиняются каким-то ещё правилам, кроме рифмы. А ребята спорили, подбирали примеры, давали друг другу задания. Постепенно Маша втянулась в эту литературную игру и начала немного ориентироваться в ситуации.
Ольга Игоревна внимательно посмотрела на неё.
- Маша, а ты не хочешь ничем поделиться с ребятами?
Все с любопытством уставились на девочку.
- Я написала, когда с мамой пришла в эту школу подавать документы. - Тихо сказала Маша.
Все терпеливо молчали, смотрели дружелюбно, и она, собравшись с духом, начала:
- Школа — это лабиринт коридоров и лиц.
И в коридоре теряется эхо шагов.
Я ищу свою дверь, но сбиваюсь с пути.
Школа — город из стен, что ко мне не готов.
Выход есть — я чувствую это спиной.
И сомнения разлетятся, как дым.
И тогда подойдёт ко мне кто-то чужой,
Чтобы просто узнать и тогда стать своим.
Она замолчала. Ребята тоже не спешили высказываться.
- Ну что же вы. - Подбодрила Ольга Игоревна. - Какие будут мнения?
- По-моему, сыровато. - Тактично заметил Давид. - Мне не хватило рифмы и структурированности.
- Согласна. - Светловолосая девочка с толстой косой кивнула. - Вроде бы и неплохо, но, если читать вслух, словно мешает что-то.
- А мне понравилось! - Горячо вступился Ваня. - Школа, особенно незнакомая, правда, как лабиринт, непонятно, что и где.
- Да там не про это, Вань. - Снисходительно заметил Давид. - Смысл в другом.
Маша почувствовала, как горят её щёки и уши. Оказывается, очень непросто, когда то, что написано твоими чувствами и сердцем, начинают препарировать, как подопытную лягушку, про которую Маше однажды рассказывала мамина подруга, когда-то учившаяся в медицинском. Тогда девочке было очень жалко живое существо, так же, как сейчас своё стихотворение, в которое она вложила всю душу, так что оно по большому счёту тоже могло считаться живым.
И эта критика. Им не понять, что она чувствовала, когда писала. И Ольга Игоревна даже не заступается. Серьёзно рассказывает, где что не так, как можно исправить. И не понимает, что если Маша сделает так, как они все хотят, её стихотворение уже никогда не будет прежним, не передаст того, что она чувствовала, когда писала эти строки. Нет, пожалуй, зря она пришла сюда. И второе читать не будет, пусть не ждут.
- Маша, есть ещё что-то?
- Нет. - Выдавила она в ответ на этот вроде бы дружелюбный вопрос. - Я потом. Может быть.
Ольга Игоревна не стала настаивать. Потренировались подбирать рифмы, разобрали несколько стихотворений периода Серебряного века. И, когда занятие закончилось, Маша выскользнула из кабинета в числе первых. Несколько человек остались, чтобы задать Ольге Игоревне какие-то свои вопросы, а Машу неожиданно догнал маленький Ваня, забежал вперёд, заглянул в глаза.
- Ты обиделась, да?
- - Ни сколько.
- Обиделась. - Мальчик вздохнул. - Я же предупреждал. А мне правда понравилось твоё стихотворение. Я вот раньше вообще плохо писал. А теперь уже лучше. А у тебя сразу лучше, чем у меня тогда.
Маша невольно улыбнулась в ответ на его неуклюжую попытку успокоить её.
- Спасибо, Ваня, но я, наверное, не приду больше. Папа прав, не моё это. Надо думать об учёбе и о том, куда поступать.
- Ну и зря. - Он огорчённо посмотрел на девочку. - У тебя хорошо получается. Ольга Игоревна говорит, что самое сложное - научиться слушать и учитывать критику и в то же время не изменять себе. Этому надо учиться.
- Вань, не душни.
- Ладно. - Они вышли на крыльцо школы. - Хочешь, я тебя провожу?
- Спасибо. Не надо. - Отказалась Маша. - Пока.
- Пока. - Печально ответил мальчик. - Только ты всё же приходи, ладно? У нас интересно.
- Я подумаю.
* * * * *
Тренировка закончилась раньше.
- Так, спортсмены, у меня сегодня встреча насчёт последующей аренды зала. - Озабоченно сообщил тренер. - Пытаются нас с вами выселить отсюда.
Парни нахмурились. В находящийся в центре города зал они съезжались из разных районов. Плюс-минус добираться всем было относительно удобно.
- Мы можем чем-то помочь?
- Нет. Здесь вопрос на уровне городской администрации. В следующий раз занимаемся на час дольше. А сегодня свободны.
Вышли, переговариваясь и обсуждая услышанное.
- Если другой зал не в центре будет, мне бросить придётся. Не буду успевать.
- Так, может, рядом с тобой?
- Тогда другим не доехать будет.
Артём молчал. Не горел он спортом, как другие, но привык к занятиям, занимался добросовестно, осознавая необходимость и пользу тренировок. Прав отец: мужчина должен уметь постоять за себя, здесь не поспоришь. Да и благодаря спорту, он всегда был в форме. Высокий, широкоплечий, мускулистый, он весил меньше, чем хотелось бы, но мама всегда говорила:
- Кости есть, а мясо нарастёт.
Тёма не рвался в чемпионы, несмотря на жгучее желание отца видеть его на верхней ступени пьедестала, но занимался старательно и добросовестно, дело привычки. Попрощавшись с парнями, вдруг понял, что выпал свободный час времени. Ноги сами понесли в сторону набережной. Гриша был там. Увидев Артёма, улыбнулся и кивнул в знак приветствия.
Тёма дослушал песню, подошёл:
- Привет, как дела?
- Нормально. А у тебя? Собрал группу?
Артём махнул рукой.
- Спросил у друга, он играет немного, но как-то... Хотя, он обещал спросить у соседки про гараж. Он там капитальный, тёплый, электричество есть.
Взгляд Гриши стал заинтересованным.
- А вот это тема. Если где-то ещё, то там же время согласовывать надо, а там мы могли бы в любое время собираться.
- Ну да. Слушай, можно я сыграю разок? - Артём смущённо посмотрел на парнишку. - Никогда не играл на улице.
Гриша кивнул и протянул ему гитару. Артём взял несколько аккордов, проверяя и приноравливаясь к новому для него инструменту, и заиграл. Сначала скованно и негромко, потом смелее. Увлёкся, не заметив, как стали останавливаться люди. Мелодия, которая вот уже несколько дней крутилась в его голове, вдруг зазвучала, взлетела над набережной, и он, обрадованный тем, что она наконец сложилась, пропел единственный известный ему куплет:
«Мы в лето нырнули, мы прыгнули в лето...»
Он сам вынырнул из этой песни вместе со звоном монеток, упавших в Гришин чехол, и замолчал под пристальным взглядом. Стоящий в стороне отец смотрел странно. Артём раньше не сталкивался с таким выражением его глаз. Мальчик снял гитару, вернул владельцу.
- Спасибо.
- Ты куда? - Удивился Гриша. - Классная музыка, я раньше не слышал, и играл ты классно. А чего петь не стал?
- Продолжения нет. - Отец не уходил, и Артём внутренне сжался. - Гриш, я потом как-нибудь приду ещё. Мне идти надо.
Гриша, удивлённый переменами в настроении своего нового знакомого, смотрел, как мальчик подходит к высокому мужчине в офицерской форме. Тот сказал что-то коротко, и оба пошли в сторону центра...
Артём подошёл к отцу.
- Почему не на тренировке?
Вот так, ни «здравствуй», ни «как дела».
- Отпустили. Артур Эдуардович вопрос с залом решает.
- А что с залом? - Отец нахмурился.
- Непонятно пока. Вроде бы хотят нас выселить оттуда. А ты что здесь делаешь?
Отец снова бросил на Артёма быстрый непонятный взгляд.
- В управлении был по работе. А ты...
Ну вот, сейчас скажет, что Тёма докатился, играет на улице, как какой-то бродяга, позорит их с мамой, не дай бог загремит в полицию, а приводы не плюс для поступления в военное училище. Всё предсказуемо. Но отец произнёс вдруг, словно вытолкнув из себя слова:
- А ты хорошо играешь. Я видел, как тебя слушают.
Тёма настолько опешил от услышанного, что не нашёлся, что ответить, пробормотал только:
- Песня сырая ещё.
- Ты сам написал?
- Музыку. - Артём сглотнул. - Слова... Девочка одна, новенькая, в наш класс пришла.
Они шли и разговаривали. Это было непривычно настолько, что мальчик не знал, как ему реагировать на происходящее.
- И часто ты здесь?
- Нет. - Артём остановился, боясь, что отец не поверит ему. - Сегодня первый раз. Гриша свою гитару дал.
Больше отец не сказал ни слова, словно закрылся, как краб-отшельник, опять в своей раковине. Приехали домой. Мама, удивлённая их совместным появлением, принялась накрывать на стол. После ужина отец ушёл на балкон звонить тренеру, а мама тихо спросила Артёма:
- Случилось что-то?
Он рассказал коротко, без подробностей, косясь на балконную дверь.
- Кричал?
- Нет. Наоборот, был странный какой-то. Я, мам, если честно, не понял.
- Твой отец когда-то тоже хотел заниматься музыкой. - Мама вздохнула. - Это бабушка мне рассказывала. Ты, наверное, не помнишь, пианино старое стояло в её квартире.
- Помню. - Возразил Артём. - Я даже пробовал играть на нём, когда мы приезжали с папой.
- И он хотел. Но твой дед сразу сказал, что нечего заниматься глупостями. Музыка - это развлечение, а не профессия.
- Ты никогда не рассказывала.
- Сама узнала только перед бабушкиной смертью. Она очень переживала, что отец сломит тебя так же, как когда-то сломили его самого. Она хотела, чтобы он занимался музыкой, но дедушка настоял на своём.
- Поэтому заставила папу пообещать, что он разрешит?
- Да. Я столько раз уговаривала его пойти на твои выступления в музыкальной школе, но, сам знаешь, как он реагировал. То, что случилось сегодня, просто рушит его собственную теорию.
- Мам, а за что ты полюбила отца?
Мама посмотрела в сторону балкона, где отец с серьёзным лицом обсуждал что-то по телефону.
- За надёжность и верность, Тёма. Он никогда не оставит в беде. Да, он упрямый, не слишком общительный, наверное, не слишком умеет находить общий язык с окружающими, даже с собственным сыном. Но он настоящий. Мне лишь бывает очень обидно за тебя. И я стараюсь переубедить его.
- Я знаю.
- Армия - тот мир, в котором он нашёл себя. - Продолжила мама. - Там всё чётко, всё по команде, приказы не обсуждаются. Он так привык, и ему так проще. Но ты - другой. И я шестнадцать лет пытаюсь доказать ему это.
Балконная дверь приоткрылась, и она замолчала.
- Свoлoчи. - Отец шагнул в комнату. - Ради очередного коммерческого проекта готовы разрушить то, что люди создавали годами. Но это мы ещё посмотрим.
- Мам, я к себе. У меня уроки ещё.
- Давай, Тёмочка.
Отец поморщился, но ничего не сказал.
Поздно вечером, посмотрев на закрытую дверь комнаты сына, Светлана спросила:
- Андрюш, Тёмка рассказал о вашей встрече. Ты весь вечер словно сам не свой. Тебя так расстроило его выступление на улице?
Андрей Викторович присел на край кровати, провёл рукой по лицу.
- Ты помнишь Соломахина? - спросил он вместо ответа.
- Федю? Конечно. Вы же давно с ним служите.
- Он ведь развёлся с женой лет восемь назад. А сейчас его дочь, постарше года на два нашего Артёма, она больна. Онкология. Я сегодня ездил в управление с ходатайством о материальной помощи. Думал, вдруг удастся сделать что-то. Но врачи сказали: шансов нет. Фёдор места себе не находит, винит себя в том, что мало общался с дочерью, что они не успели вовремя заметить признаки болезни.
- Андрей, но это такая коварная штука. Иногда вообще никак не проявляется.
- Да. Но дело даже не в этом. Он сказал недавно, что всё отдал бы за то, чтобы вернуть назад упущенное время. Рассказывал, что просил у дочери прощения, и плакал при этом. Соломахин плакал, Света.
Зная, как муж относится к любому проявлению слабости, и к слезам в частности, Светлана благоразумно промолчала. Но он договорил, словно слова давались ему очень непросто.
- Я подумал, сколько времени уже упустил я.
Всегда сдержанная Светлана неожиданно рассердилась.
- Не смей об этом думать! Не смей примерять такую ситуацию на нашего сына! У Артёма всё будет хорошо.
Он посмотрел удивлённо.
- Я о себе. Каким меня запомнит наш сын? Как я своего отца? Нет, я благодарен ему...
Муж лёг, отвернувшись к стене. Светлана не мешала, давая ему пережить его собственные мысли и неожиданно принятое решение. А утром, собираясь на службу, он бросил привычно холодно, с показным равнодушием:
- Скажи Артёму, если он настолько не хочет быть военным, пусть подберёт достойную альтернативу. Определится, поговорим. Я сегодня буду поздно. Поедем с Артуром Эдуардовичем отстаивать зал.
Продолжение будет опубликовано 14 марта
*****************************************
📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾
***************************************