Рассказ по мотивам истории человека, чей ник не сохранился.
Не знаю, как кто, а я человек жёсткий, приземлённый. Всю жизнь стоял на трёх китах: факты, логика, причинно-следственные связи. Я — материалист до мозга костей. Инженер. Руками и головой привык работать. И если бы мне рассказали эту историю лет пятнадцать назад, я бы усмехнулся в усы и сказал: «Водки перебрал, мил человек».
Но случилось так, что это эту невероятную историю рассказываю -я. Тот самый железобетонный скептик, который теперь каждое 14 октября зажигает свечу на лесной поляне.
Случилось это в нашей семье. С собакой. Колли. Пёс редкого дымчатого окраса — серо-голубого, с лёгкой проседью, как пепел, осевший на шерсть. Красавец. И хромой. Сильно хромой — задняя лапа не сгибалась, и пёс, когда бежал, смешно подпрыгивал, как заяц с перебитым суставом. В народе таких называют «мечеными». Вот и кличку поэтому дали псу — Меченный.
Появился он в 1994 году. Моя супруга (царствие ей небесное, рано ушла, несчастный случай) нашла его щенком на обочине — задняя лапа вывернута, сидит в придорожной пыли, жалобно скулит и смотрит человеческими глазами. Бросили, конечно. Кому такой нужен? Кривой, больной, кормить — только деньги тратить. Но моя жена, умница, была сердобольная. Принесла в дом скулящего кутёнка, отходила, вылечила как смогла. Лапа так и осталась повреждённой, но пёс выжил. И стал нашим. Другом. Членом семьи.
Он был не просто собакой. Он был соединительной нитью между мной и супругой — когда её не стало, мы с Меченным остались вдвоём. Осиротевшие. Я тосковал, он тосковал. Бывало, сидел я на кухне, вспоминал родную, а он клал голову мне на колени и не уходил. Ни на минуту. Так и жили — мужик и пёс, два вдовца.
Лес. Мы оба любили лес.
Тот самый — за селом, с молодыми соснами, с полянами, с приметной тропинкой, которая петляла между валунами. Меченный там носился, забывая о хромоте. А я шагал следом, курил, смотрел на лесную красоту, иногда разговаривал с женой — мысленно.
И вот — болезнь.
Меченный прожил долгую, верную жизнь. Почти четырнадцать лет. Он ещё мог бы радовать меня, если бы не проклятая онкология. Метастазы пошли быстро, как лавина. Сначала пропал аппетит, потом пёс стал шататься, а в последнюю неделю отнялись задние лапы. Он лежал на своём матрасе в углу, смотрел на меня — без укора, без жалобы — и вздыхал. Тяжело, по-человечески.
Ветеринары развели руками. Сказали: «Только усыпление, хозяин. Не мучайте несчастное животное. Отпустите на радугу».
Это было 14 октября 2008 года. На Покров.
Я не хотел. Очень не хотел. Ездил к разным врачам, надеялся. Но чуда не случилось. В тот день я отвёз Меченного в клинику. Погладил его по голове, сказал: «Прости, брат. Отпускаю». Он лизнул мою руку — сухим, горячим языком — и закрыл глаза. А я отвернулся. Не мог смотреть, как из него уходит жизнь.
Тело верного друга я забрал. Завернул в старую простыню, положил в багажник. Поехал в лес — туда, где мы гуляли. Нашёл поляну, где он особенно любил сидеть и смотреть на закат. Вырыл могилу, положил его туда, засыпал. Крест не ставил — приметил высокую сосну, рядом с которой холмик. Помянул молча. Вернулся в машину.
Прошёл ровно год. 13 октября 2009 года, поздно вечером, позвонил мой напарник по работе — сменщик. Голос виноватый, просящий: «Брат, выручи. Завтра с утра никак не могу. Выезжай пораньше, вместо меня. На пол дня, а?». Я согласился — люди мы свои, отказывать неудобно.
Лег спать, завёл будильник на пять утра.
Проснулся — темно. За окном мрачно. Осень, конец осени — ночи длинные, утро серое. Быстро умылся, накинул куртку, вышел во двор. И тут понял — за ночь выпал снег. Первый. Сухой, лёгкий, как пух. Белое покрывало лежало на крышах, на земле, на дороге. Морозец ударил — градусов десять. Свежо, зябко, но красиво.
Завёл машину, прогрел минут пять — и поехал.
Дорога пустая. В такую рань ни души. Фары выхватывают из темноты только столбы, кусты на обочинах, редкие указатели. Газ в пол — лечу, тороплюсь.
Впереди тот самый поворот. Я знал его хорошо. Чуть дальше, метрах в трёхстах, — лесная дорога, съезд к поляне. Но поворот крутой, налево, а за ним — прямой отрезок, окаймлённый с обеих сторон соснами.
И вот когда я вылетел к началу дуги, вписываясь в поворот, фары выхватили нечто.
Посреди дороги, прямо на осевой, сидела собака.
Я ударил по тормозам. Машина сильно завиляла, но я удержал ее. Остановился метрах в пятнадцати. Фары горят, свет — как днём.
Сидит. Не шевелится.
И окрас… дымчатый. Серый, с голубизной, пепельный. Один в один — как у Меченного. Я таких собак больше никогда не видел. Ни до, ни после. Уникальный, редкостный цвет.
Сердце ухнуло. Я сижу, сжимаю руль, смотрю — и не верю. Пёс сидит, хвостом виляет — медленно, приветливо.
«Наваждение, — думаю. — Сон. Спишь за рулём, проснись!»
Протираю глаза. Трясу головой. Собака не исчезает. Сидит, виляет хвостом, смотрит на меня.
Я выхожу из машины. Морозно. И замечаю: у меня изо рта пар валит. А у собаки — нет. Ни облачка, ни намёка на дыхание.
У меня ноги дрожат — не от холода, от непонятного страха. Я не боюсь собак, я вообще мало чего боюсь. Но тут — другое. Что-то неправильное, не из этого мира.
Подхожу медленно, шаг за шагом. До него шагов пять. Пёс поднимается и сходит с дороги — и я вижу: прихрамывает. Та же походка, тот же заячий прыжок на одну ногу. Он поворачивается и, не торопясь, идёт в лес. Туда, прямо к той самой поляне. Где он похоронен.
Я застыл. Смотрю ему вслед, пока серая спина не растворяется между сосен. Потом перевожу взгляд на то место, где он только что сидел.
И внутри всё обрывается.
Снег — первый, лёгкий, пушистый. А на нём — ни единого следа. Ни отпечатка лап, ни полосы от волочения больной ноги. Гладко, чисто, как будто только что здесь никто не сидел. Даже легкая птичка оставляет след. А от пса — ничего.
Я стою столбом. Холод пробирается под куртку, но я не чувствую. Разум отказывается принимать картинку. Материалист во мне бьётся в истерике: «Не может быть! Не бывает!». А другой — тот, что помнит Меченного, его преданные глаза и тёплый язык на ладони — шепчет: «Это он пришёл».
Я не знаю, сколько так простоял. Минуту, пять. Потом разворачиваюсь, иду к машине, залезаю в салон. В голове — каша. Завожу двигатель, медленно трогаюсь.
Метров через сто — поворот в лесную часть дороги. Я уже начинаю вписываться, и тут резко торможу.
Передо мной — гружёный КамАЗ. Его занесло на скользкой от снега поверхности, и он сложился гармошкой, врезавшись в сосны. Кабина сплющена, прицеп торчит поперёк дороги — перекрывает почти всю полосу. Если бы я ехал на прежней скорости, не остановившись до этого…
Меня бы размазало. Не оставило бы мокрого места.
Я сижу, смотрю на этот металлолом и медленно понимаю.
Если бы не собака. Если бы не тот силуэт на дороге. Если бы я не затормозил. Если бы он не пришёл.
Я вылез, подошёл к аварии. КамАЗ был пуст — водитель, видимо, ушёл за помощью (потом выяснилось, сломал руку, но выжил). Я не стал ждать. Вернулся, сел за руль и решил поехать в объезд. Но прежде развернулся, и проехал до той поляны. Остановился. Выключил двигатель. Вышел.
Сосна высокая, знакомая. Холмик рядом, чуть осевший, присыпанный первым снегом. И ни каких следов. Я опустился на колени, положил руку на холодную землю.
— Спасибо, брат, — сказал я вслух. — Спасибо, за вторую жизнь.
И мне показалось, или... действительно между сосен промелькнула дымчатая тень? Не знаю. Может, почудилось. А может, нет.
А теперь, господа материалисты, железобетонные скептики, которые читают эти строки и крутят пальцем у виска, — объясните мне, что это было?
Я сам — из вашей породы. Два высших образования, вырос в СССР, где «Бога нет». Я не верю в приметы, не гадаю на кофейной гуще, не ношу креста, ладанки. Но тот случай перечеркнул всю мою железобетонную логику. Ответьте мне на вопросы:
Как собака сидела на снегу, не оставляя следов?
Как у неё не шёл пар изо рта при морозе?
Почему она хромала точь-в-точь как мой покойный пёс?
И как случилось, что ровно через год, в ту же дату — 14 октября, на Покров, — она преградила мне дорогу за сто метров до смертельной аварии?
Я ответов не знаю. И, наверное, никогда не узнаю.
Но теперь каждое 14 октября еду в тот лес, ставлю свечку на могилу и сижу, молча. Рядом со мной на снегу — только мой след. И больше ничьего.
Но я знаю, он рядом. Он приходит не оставляя следов. И уходит, когда я говорю «Спасибо, Меченный».
Люди добрые, помяните, нашего Меченного. И всех верных собак, которые даже после смерти спасают своих хозяев.
О мистических случаях с животными читайте: 1)«Доберман, что-то непонятное и килограмм вырезки», 2) «Маркус или Кот целитель», 3) «Туман (потусторонняя мистика)»,4) «Вольф, или Осторожно, злой призрак доброй собаки»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5) Нечисть, нежить и неведомые твари 6) Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника.Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете пройдя по ссылке. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ