Расскажу историю, демонстрирующую пользу от собак при внезапном столкновении с непонятным, мистическим. Написана по мотивам истории, которой поделился читатель с ником Вышел ёжик из тумана.
В лесах, особенно старых, существуют не только тропы, протоптанные людьми или зверем. Есть там пути иного порядка — тихие, неотмеченные, существующие на стыке реального и того, что лишь притворяется им. Они не на картах. Их можно найти только случайно, а расплатой за такую находку становится навсегда подорванная уверенность в незыблемости мира. И в таких странствиях лучший проводник — не навигатор и не компас, а четвероногий спутник, чьи чувства, незамутнённые логикой, видят саму ткань реальности и трепещут, когда эта ткань вдруг дает прореху.
Я с лесом на «ты» с тех самых пор, как себя помню. Для меня лес - состояние бытия, где время течет иначе, а воздух пахнет не просто хвоей и сыростью, а вечностью. Мои походы — не прогулки, а необходимость, ритуал перезагрузки души, загаженной городской суетой. И неизменным адептом этого ритуала был мой доберман по кличке Граф. Не просто собака, а брутальный, чеканный аргумент в споре с любыми сомнениями. Порода, выведенная не для забавы, а для службы и защиты, в нём обрела своё совершенное воплощение: острый ум, стальная верность и инстинкт, отточенный, как лезвие его клинообразной головы.
Но в лесу суровый страж преображался. Его поджарый, мускулистый силуэт, обычно несущий отпечаток холодной элегантности, здесь становился воплощением чистой, животной радости. Он носился меж стволов, как чёрная молния, его движения были беззвучны и точны, тело работало, как идеальный механизм, отталкиваясь от земли и бесшумно приземляясь на упругий ковёр из прошлогодней хвои. Его «охота» была философией — он ловил не дичь, а сами запахи леса, звуки, дух свободы. Я шутливо называл это «охотой на призраков», и он, кажется, понимал, отвечая вилянием культяпого хвоста-пружины.
Тот день был выкроен из ткани идеального утра. Мы вышли на зорьке, когда мир был свеж, как только что вымытая тарелка. Воздух стоял густой, прохладный, налитый до краёв ароматом прелой листвы, влажной коры и чего-то неуловимого — просто запахом жизни. Солнце, ещё робкое, резало косыми ножами лучей сквозь стелющийся по низинам туман, превращая обычный сосняк в декорации к древней мистерии. Каждая паутинка сверкала россыпью алмазов, а под ногами мягко пружинил мох. Птичий гомон стоял такой, что, казалось, дрожали стволы. В общем, красота, как на известной картине, только что лохматых медвежат, с мамкой не хватало. Ну и слава Богу, что не повстречались.
Я брел неспешно, больше погружённый в созерцание, чем в поиск грибов, хотя корзинка была на всякий случай. Граф, как живой чёрный метроном, прочесывал пространство вокруг, то возникая впереди, то растворяясь в зарослях, но всегда держа меня в поле своего безошибочного радара.
Именно он первым почуял фальшь в этой идеальной симфонии.
Справа, сквозь редкий строй сосен, забрезжила старая просека — широкая, прямая полоса, словно давний шрам на теле леса, уже почти затянутый молодой порослью. Края её теснили ёлочки-подростки и тонкие берёзки, а середина утопала в роскошном, изумрудном мхе, манившем, как пушистый ковёр. Мне захотелось свернуть, пройти по этому мягкому, открытому коридору.
Граф замер. Не остановился — вкопался. Все четыре лапы словно вросли в землю. Его уши, всегда гордо торчащие радарными тарелками, прижались к черепу, а из горла вырвался не лай, а сдавленный, хриплый стон. Заскулил чего-то на своём, доберманском. В его тёмных, всегда ясных и уверенных глазах вспыхнул чистейший, немой ужас. Это был не страх перед медведем или стаей волков — с ними он бы встал в боевую стойку, ощетинившись и оглушая лес стальным рыком. Это был ужас перед необъяснимым, перед тем, что не имело ни запаха, ни образа.
Думаю, ну ладно, не буду агитировать, пойду сам, а он никуда не денется, следом побежит. Человеческое, глупое любопытство перевесило. «Постоишь тут, я гляну», — бросил я и сделал шаг, а затем ещё один, в сторону той манящей просеки.
Ответ Графа вышиб из меня весь воздух.
Он взвыл. Это был тот самый звук, о котором я в шутку говорил, что он похож на вой сирены НЛО — пронзительный, леденящий кровь, разрывающий тишину не физически, а на каком-то глубинном, экзистенциальном уровне. Он не лаял на меня. Он вопил в пространство, пытаясь предупредить саму реальность о надвигающемся сбое. Звук был настолько не от мира сего, таким густым варевом из страха и отчаяния, что у меня по спине, будто от удара хлыстом, пробежала судорога, а желудок сжался в ледяной ком. Я инстинктивно отпрянул.
И в ту же секунду вой оборвался. Наступила тишина.
Но не благоговейная лесная тишь. Это была полная, абсолютная, мёртвая немая сцена. Словно невидимый великан накрыл пол леса звуконепроницаемым колпаком. Исчез птичий щебет. Даже сорок не слышно, которые до этого рядом с нами летали, гомонили на всю округу. Все насекомые стихли, словно скотчем рты по-быстрому заклеили. Замерло всё. Сам воздух, только что подвижный и звонкий, загустел, стал тяжёлым и вязким. В ушах заложило, будто резко набрали высоту. Даже свет, игравший в листве, застыл, стал плоским, неестественно ярким, лишённым теней и жизни. Лес превратился в гигантскую, мастерски выполненную, но бездушную диораму.
Тревога, сначала лишь тенью скользнувшая по краю сознания, теперь обрушилась на меня всей своей весом. Это было не предчувствие — это было знание, вбитое в подкорку тысячами поколений предков: впереди — опасно. Там находится Чужое. Иное. То, для чего в нашем мире нет ни имени, ни объяснения, ни права на существование. Разум, наконец капитулировав, выдал единственно верный приказ: «ОТСТУПИТЬ».
Я развернулся. Резко, почти бегом. Не успел сделать и трёх шагов, как Граф, секунду назад парализованный страхом, преобразился. Он рванул вперёд, не с радостным визгом, а с лихорадочной, исступлённой решимостью утащить хозяина прочь. Всё его существо кричало: «Всё хозяин, погуляли. Пора и честь знать, валим от сюда, да по-быстрому!»
Мы отшагали, почти отбежали, метров тридцать. Сердце колотилось где-то в гортани, пульс гудел в висках. Что-то — тот самый проклятый инстинкт исследователя — заставило меня обернуться. Просто чтобы убедиться.
Просеки не было.
На её месте стоял самый обычный, ничем не примечательный лес. Те же сосны, те же ёлки, тот же кустарник. Ни малейшего намёка на широкую полосу, на ковёр мха. Будто чья-то гигантская, безразличная рука взяла ластик и стёрла кусок реальности, заменив его стандартным, безопасным фоном. Не было даже переходной зоны — граница была чёткой, резкой, будто так и было вечно.
В тот миг холодный страх перешёл в чистую, неконтролируемую панику. Древний, спинномозговой ужас перед тем, что мир — ненадёжен, что он может в любую секунду сменить декорации. Я рванул с места, и мы помчались с Графом наперегонки, не по тропе, а напрямик, сквозь чащу, сбивая папоротники и хлещась лицом о ветки, как два затравленных зверя. Мы бежали не от существа — мы бежали от провала в самой ткани бытия.
Только отмахав добрых полкилометра, мы вывалились на знакомую тропу и остановились, тяжело дыша, с паром, валящим изо рта. Граф, его могучий бок ходил ходуном, подошёл и ткнулся холодным, мокрым носом в мою дрожащую ладонь. В его глазах не осталось и следа недавнего кошмара — только преданность и тихое, одобрительное: «Молодец, пронесло».
Я обхватил его за мощную шею, чувствуя под пальцами ровное, успокаивающееся сердцебиение. «Ну их, эти грибы к лешему, — прохрипел я, глотая воздух. — Поехали-ка домой. Поехали-ка домой. Будешь сегодня килограмм вырезки обедать, собака моя!».
Он радостно взвизгнул, коротко и деловито, и мы зашагали к машине, оставив позади тот странный, застывший кусок леса. Больше я в те края не ходил. Грибы водятся и в других местах. А вот уверенность в том, что твой лес — всегда твой и только твой, после такой встречи уже не купишь. Зато теперь я твёрдо знаю: когда мир вдруг сходит с ума и стирает с себя целые просеки, самый верный компас — это холодный, влажный нос твоего пса, тычущийся тебе под локоть, и его безошибочный инстинкт, кричащий одно-единственное, железное слово: «ВЫХОД. ТУТ. СЕЙЧАС».
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5)Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника