Начало. Утро выдалось серым и зябким. Август уже клонился к осени, и хотя днём солнце ещё припекало, по ночам земля выстывала, а утрами над рекой поднимался туман.
Наталья проснулась рано. В доме было холодно, она натянула одеяло до подбородка и лежала, глядя в потолок. Вчерашние находки — письма отца, мамина записка — не выходили из головы. Надо было что-то делать. Идти к деду Егору, разбираться с документами на дом, решать, как жить дальше.
Она встала, умылась ледяной водой из рукомойника, оделась попроще — джинсы, свитер, резиновые сапоги. На кухне нашла вчерашние бутерброды, заварила чай. Есть не хотелось, но заставила себя — сил совсем не было.
После завтрака она вернулась в спальню, открыла шкатулку. Сверху лежали документы на дом, свидетельство о рождении, какие-то квитанции. А под ними — стопка писем, перевязанная белой ленточкой. На конвертах — отцовский почерк. Такой же, как на свадебной фотографии в подписи.
Наталья развязала ленточку, вытащила первое письмо. Оно было коротким:
«Аня, родная. Добрался, устроился. Экспедиция будет долгой, месяца два. Места здесь глухие, красивые. Река Сновь — удивительная, чистая, как слеза. Я, кажется, нашёл то, что искал. Подводные пещеры реально существуют. Если подтвердятся мои расчёты, это будет сенсация. Скучаю по тебе и по Наташке. Целую. Коля».
Второе письмо — через неделю:
«Аня, я нырял. Пещера есть, она глубже, чем я думал. Внутри — пустота, но какая-то странная. Будто там кто-то живёт. Глупость, конечно, но ощущение не отпускает. Местные говорят, что это место гиблое, что туда никто не суётся. А мне интересно. Завтра нырну ещё раз, возьму снаряжение получше».
Третье письмо — последнее:
«Аня, если со мной что-то случится — не ищи. Я сам решил. Я должен узнать, что там. Чувствую, что это важно. Для науки, для всех. Прости меня, если что. Люблю тебя и Наташку больше жизни. Коля».
Наталья перечитала все письма, разложила их по порядку. Отец знал, на что идёт. Он выбрал это сам. А мать всю жизнь носила в себе эту боль — и никому не рассказывала.
Она аккуратно сложила письма обратно, убрала в шкатулку. Документы на дом положила в сумку — надо будет показать юристу, когда вернётся в город.
За окном посветлело, туман начал рассеиваться. Наталья вышла на крыльцо. Воздух был чистым, прозрачным, пахло мокрой травой и яблоками. Где-то за деревней мычала корова, перекликались петухи. Обычное деревенское утро.
И вдруг она увидела, что у калитки кто-то стоит. Женщина, полная, в ситцевом халате и резиновых сапогах, хотя на улице сухо. Лицо круглое, красное от ходьбы, под мышкой узелок.
— Наталья! А я гляжу — идёт кто-то, думаю, никак наша приехала! — затараторила женщина, открывая калитку. — Здравствуй, милая!
Тётя Клава. Соседка. Мамина подруга.
Наталья шагнула навстречу, и они обнялись. От тёти Клавы пахло потом, пирогами и чем-то родным, домашним. Наталья вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и с усилием сглотнула.
— Ну, проходи, проходи, — засуетилась тётя Клава. — Я пирожков принесла, с капустой, мать твоя любила... Ой, прости, Господи.
Она перекрестилась.
— Спасибо, тёть Клав, — Наталья взяла узелок. — Заходите в дом.
В горнице тётя Клава огляделась, покачала головой.
— Запустело всё без хозяйки-то. Анна бы глянула — сердце бы разорвалось. Она ж какая чистюля была, всё у неё блестело. А теперь вон, пылища.
Наталья поставила чайник, достала чашки. Тётя Клава села к столу, тяжело вздохнула и уставилась на Наталью внимательными, цепкими глазами.
— Ну, рассказывай, как ты там, в городе? Дочка как?
— Всё хорошо, тёть Клав. Ленка растёт, учится. В школе хвалят.
— А мужик у тебя есть? — прямо спросила тётя Клава.
— Нет, — Наталья усмехнулась. — Некогда мне. Работа, дочь.
— Это ты зря, — тётя Клава назидательно подняла палец. — Одной бабе тяжело. Мужик в доме нужон, хоть для порядку. А то заведётся какая нечисть — и отвадить некому.
Наталья насторожилась. Тётя Клава всегда была немного с придурью, верила в приметы, в домовых, в порчу. Мама посмеивалась над ней, но по-доброму.
— Тёть Клав, а что за нечисть? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— А то ты не знаешь, — тётя Клава понизила голос и наклонилась через стол. — Мать-то твоя не просто так утонула. Я всё видела.
У Натальи похолодело внутри.
— Что видели?
— А то и видела, — тётя Клава перекрестилась на икону в углу. — За неделю до того, как Анна... ушла, стою я у калитки, вечер уже, смеркается. Смотрю — идёт она от реки. Медленно так идёт, будто не своя. Я окликнула её: «Анна, ты чего?» А она обернулась, и глаза у неё... пустые. И говорит: «Зовёт она меня, Клава. Совсем замучила. Видно, срок подошёл».
— Кто зовёт? — прошептала Наталья.
— А кто ж его знает, — тётя Клава развела руками. — Река, поди. Она у нас тут с норовом. Вон скольких за свою жизнь забрала.
— А отец? — вырвалось у Натальи. — Отец тоже здесь утонул?
Тётя Клава поджала губы и замолчала, глядя в сторону.
— Тёть Клав! — Наталья повысила голос. — Говорите! Я нашла письма. Я знаю, что он не в экспедиции погиб.
— Ой, девка, не моё это дело, — замахала руками тётя Клава. — Мать твоя не велела рассказывать. Говорила, Наташке ни слова, она маленькая ещё была, зачем ей такая правда. А потом... так и не сказала, видно.
— Я уже не маленькая, — твёрдо сказала Наталья. — Рассказывайте.
Тётя Клава долго молчала, теребила край платка. Потом вздохнула тяжело и заговорила:
— Тридцать пять лет назад это было. Ты ещё махонькая была, года три всего. Отец твой, Николай, геологом был. Приехал он в наши края с экспедицией. Искал что-то, то ли нефть, то ли газ, то ли воду какую особенную. А может, и не воду вовсе, а те пещеры, про
которые старики сказывают. Подводные пещеры на Снови есть, глубокие, страшные. Туда никто не лазил, потому что гиблое место.
Она перекрестилась.
— И полез он туда. Мать твоя отговаривала — чуяла беду, она у нас чуйкая была, вода её слушалась. Не послушал. Нырнул и не вернулся. Искали его, водолазы приезжали — не нашли. А через год после этого твоя мать к деду Егору ходила, просила помочь. Он у нас знахарь, ведун, из старых. Что они там делали — не ведаю, но после того Анна вроде успокоилась. И тебя берегла пуще глаза. К воде не подпускала, пока большая не стала.
— А мама? — спросила Наталья тихо. — Мама... она знала, что с ней будет?
— Знала, видно, — вздохнула тётя Клава. — Она ж последние дни всё на реку ходила. Прощалась, поди. И мне говорила: «Клава, ты за Наташкой пригляди, если что. И за внучкой. Они теперь одни». А я ей: «Что ты каркаешь, Анна, живи да радуйся». А она только головой покачала. «Не могу, — говорит, — Клава. Долг родовой отдавать надо».
— Какой долг? — Наталья уже не пыталась скрыть слёзы.
— А кто ж его знает, — тётя Клава развела руками. — Может, Егор знает. Сходи к нему, девка. Он на отшибе живёт, за лесом. Не близко, но дойдёшь. Он тебе скажет. Он всё знает про ваш род.
За окном уже смеркалось. Наталья смотрела на тёмнеющее небо и чувствовала, как внутри разрастается холод.
— Завтра схожу, — сказала она.
— И то верно, — тётя Клава поднялась. — А пирожки-то ешь. Я тебе ещё молока принесла, в бидончике. Ты не бойся, ночуй. Никто тебя не тронет.
Она обняла Наталью на прощание и ушла.
Наталья закрыла дверь, заперла на задвижку. Постояла, прислушиваясь к тишине. Дом скрипел, вздыхал, как живой.
Она вернулась в горницу, налила себе чаю, отломила пирожок. Есть не хотелось, но надо было.
А когда стемнело совсем, она легла на мамину кровать, укрылась маминым одеялом и закрыла глаза.
И сразу же провалилась в сон.
Ей снилась река. Тёмная, спокойная, гладкая, как зеркало. Наталья стояла на берегу и смотрела, как в воде отражаются звёзды. А потом отражения поплыли, закружились, и из глубины поднялось лицо. Мамино лицо. Бледное, но спокойное, даже улыбающееся.
Мама протягивала к ней руки и шептала:
— Не бойся, дочка. Я здесь. Я теперь всегда здесь. Иди к деду Егору. Он расскажет. И береги Ленку. Береги...
Наталья хотела спросить, что беречь, от чего беречь, но мама уже таяла, растворялась в тёмной воде. Только зелёные глаза горели ещё мгновение, как две звезды, и погасли.
Наталья проснулась оттого, что замерзла. Одеяло сползло на пол, а в открытое окно тянуло ночной сыростью. Она поднялась, чтобы закрыть окно, и замерла.
На подоконнике лежала ветка ивы. Свежая, с мокрыми листьями.
Наталья медленно протянула руку, взяла ветку. Холодная вода капнула на пальцы. Она поднесла ветку к лицу и вдохнула запах — речной, тинистый, родной.
— Мама, — прошептала она в темноту. — Что же мне делать?
Тишина.
Только где-то далеко, на реке, плеснула рыба. И всё стихло.
Дорогие читатели!
Страшно, когда сны становятся явью? А что бы вы сделали на месте Натальи? Напишите в комментариях. ❤️
Жмите «Подписаться», чтобы оставаться с героями!