Над Смоленском раскинулся поздний, прохладный майский вечер. Обомлевшие от нежданной жары старые липы и тополя приободрились. Большой парк был наполнен душистой свежестью юной, клейкой, едва распустившейся листвы. С неба жёлтым вечным «фонарём» светила почти полная луна, заливая парк холодным, неярким светом. Выискивая жертву, зло и нудно звенели голодные весенние комары.
Константин свернул с хорошо освещённой дорожки на узкую тропку, ведущую прямо к дому, прихлопнул одного из летающих кровопийц и поправил на плече гитару. Сегодняшняя репетиция их гитарного трио затянулась, а завтра нужно просыпаться чуть свет и готовиться к экзамену по высшей математике.
Костя Дементьев уже третий год без особого рвения учился в универе на айтишника, с каждым днём убеждаясь, что ему гораздо ближе и желаннее гитара, чем компьютер. Однако, как говорит отец, «дрынькая на гитаре, на бутерброд с чёрной икрой не заработаешь».
Парень до последней тропки знал этот старый смоленский парк: он вырос неподалёку, и в детстве каждый день играл здесь.
С маленькой, окружённой кустами полянки, где были установлены детские качели, донеслись громкий смех и брань. Из кустов выскользнули тёмные тени.
Это была плохая идея – поздно вечером идти напрямик через парк.
Их было семеро, они окружили Костю за несколько секунд. Рыжеволосый мужик огромного роста, одетый в драные джинсы и растянутый серый свитер, подошёл вплотную к парню. Шестеро малорослых «коллег», одетых в такие же драные джинсы, в сравнении с ним выглядели вчерашними школьниками.
– Эй, шкет, бабки гони!
– Ага, щас! – Костины глаза угрожающе сузились.
Адреналин шарашил вовсю, ладони стали влажными, Костя плотно сжал губы, под смуглой кожей заходили желваки.
– Он, Кирпич, похоже, тупой или глухой – не понимает! – один из коротышек-подпевал попытался ударить парня, но тот ловко уклонился.
Это была какая-то полупьяная залётная шпана: свою пацанву, с района, Дементьев хорошо знал всю, да и не прикопались бы к нему свои.
Костя – высокий, рослый, с хорошей реакцией, в школьные годы несколько лет занимавшийся боксом – мог бы, пожалуй, отбиться от трёх из них, но семеро – это слишком. В кошельке было немного денег, но отдавать их не хотелось – просто из глупой гордости. От злости парень сжал кулаки.
Это не укрылось от окруживших его бдительных молодчиков – Костю тут же схватили за руки, а в руках у Кирпича блеснул нож.
Вечер совсем перестал быть томным.
– Не трогайте его! – прошелестели тихие слова.
Шпана, окружившая Костю, начала переглядываться – неуверенно, тревожно и испуганно.
– Дед, б…, на фига ты лезешь? Катись ты на… отсюда – не до тебя! – как-то вмиг растеряв всю уверенность, испуганной скороговоркой пробормотал Кирпич.
Блестящее лезвие ножа замерло в паре сантиметров от Костиной груди, и вдруг в эту узкую щель между плотью и ножом змеёй скользнула худая рука с большой, разлапистой ладонью и длинными узловатыми пальцами.