Чёрное небо глубоко выгнуто, как огромная парящая над землёй лупа. Его каёмка скрыта чернильными силуэтами деревьев. Тысячи звёзд разглядывают меня, точно микроба под микроскопом. Но мне не страшно, я уже взрослая. И я продолжаю идти, ни о чём не думая.
Чтобы не бояться темноты, надо меньше фантазировать - поэтому мы, взрослые, ничего не боимся. Ребёнок идёт по лесу и представляет, как кто-то выскакивает из-за дерева. А взрослый о таких вещах не думает: для него лес - это лес, и ничего больше. Мне восемнадцать лет, я знаю, о чём говорю.
Ночная прохлада диким зверем бегает по высокой траве. Кончики пальцев мёрзнут. Я прячу их в карманы кофты и уверенно двигаюсь дальше, наслаждаясь ночной тишиной. Здесь, под огромным небесным глазом, я ощущаю, как сильно я выросла: ребята ни за что бы не отважились пойти ночью на озеро, а тем более сегодня - что уж и говорить о купании. Вдали, едва различимый в ночи, виднеется вход в лес: тончайшая прорезь в чёрных кронах, углубляющаяся в чернильную даль, почти что раздавленная между двумя стенами деревьев.
И в этом узком проёме неподвижно, как белый столб, стоит бледный силуэт.
Силуэт шелохнулся и двинулся навстречу, а моё сердце неприятно подпрыгнуло. К своей гордости, даже в этот момент я толком не успеваю испугаться: узнаю обвисшую серую толстовку семиклассника Стёпы Майорова. Меня согревает лёгкая волна облегчения, в чём я, конечно же, никому не признаюсь. Стёпа недовольно кряхтит:
- Я тебя тут уже пятнадцать минут жду. Точно решила идти?
- Майор, что ты тут забыл?
Сгорбленная костлявая фигурка идёт бок-о-бок со мной, руки в карманы. Луну закрыло облаком, и я почти не различаю круглые глазки, всегда по-клоунски приподнятые брови и нос картошкой.
- А как ты спор планируешь выиграть? Кто-то же должен будет завтра подтвердить, что ты реально искупалась.
- Да я так поплыву, для себя, - слышу, как Майор сплёвывает на землю. - Ты как из дома ушёл?
- Дед спит, я через окно вылез.
Я даже не стараюсь скрыть усмешку: сейчас выждет удобный момент, начнёт уговаривать ему подыграть. Попросит завтра сказать, что и он купался. Интересно, что пообещает за такую помощь. Захотелось его припугнуть.
- Ты завещание написал? Или думаешь, мелких нечисть не трогает?
Не отвечает. Только слышно шарканье старых кроссовок рядом по тропинке, и бритая голова подпрыгивает на каждом шагу. И тут Майор шепчет так серьёзно, как будто хочет напугать. Меня напугать! Дурачина.
- В озере ровно год назад человек утонул. И два года назад тоже, в этот же день. Бабка говорит, на Ивана Купала к воде даже подходить нельзя.
Какое-то насекомое пролетело прямо перед лицом, заставив меня отпрянуть.
- Ты что, напугать меня хочешь? Сам-то чего идёшь, раз в бабушкины сказки веришь?
По силуэту догадываюсь, что пожимает плечами.
Мне нравится слушать, как Майор мелет всякую чепуху. Но сейчас он какой-то молчаливый - может, потому что боится.
Запах сырой хвои наполняет грудь. Ветви осторожно колышутся в потоках беззвучного ветра. Руки начинают дрожать от холода, и я ускоряю шаг, а Майор идёт всё так же вальяжно, пиная шишки, будто никуда не торопится. И вдруг ни с того ни с сего тихо начинает...