Начало здесь 👇
Прошло девять дней с того страшного дня…
Дуня стояла у могилы матери и чувствовала странную пустоту. Не ту боль, что разрывала сердце, когда похоронили бабушку, а именно пустоту. Словно из огромного, шумного дома, где всегда было тесно от людей и забот, вдруг вынесли всю мебель, и остались только голые стены.
– Пойдем, Дунечка, — тётя Нина осторожно тронула её за плечо. – Холодает. Надо возвращаться.
Они медленно пошли с кладбища. Таисия Леонидовна молча шагала следом, то и дело горько вздыхая и промокая глаза уголком платка: жизнь так непредсказуема…
Вечером, когда соседи, которые приходили помянуть Вальку, разошлись, тётя Нина присела за стол и разлила по чашкам чай.
– Что думаешь делать? – спросила она прямо.
Дуня сидела, обхватив ладонями горячую кружку, и смотрела в одну точку. В голове крутились строчки из записки: “Свиридов Павел Андреевич… Адрес…“ Она повторяла их про себя как молитву, пытаясь понять – это приговор или призрачный шанс?
– Не знаю, тёть Нин. Я хотела к вам ехать. А теперь… – она запнулась: – Теперь, наверное, вообще не знаю, как мне быть.
– Глупости не говори, – тётя Нина накрыла своей ладонью её руку: – Ко мне поедешь. Как договаривались. А тут… Тут надо дом закрыть, документы привести в порядок. И это… – она кивнула на конверт, что всё ещё лежал на столе. – С этим тоже разбираться надо.
Дуня взяла конверт. Золотые украшения она даже не рассматривала – отложила в сторону. Двести рублей... Похоже, мать их копила для неё. Ведь она отдавала бабушке не всю свою зарплату. А может и не для Дуни копила, а сама хотела начать новую жизнь. Как теперь узнаешь?
– Тёть Нин, а ты знала раньше про моего отца?
Нина тяжело вздохнула, отставила чашку и задумчиво произнесла:
– Нет, не знала… Как-то однажды, когда она училась в техникуме, её в городе видел Валдис, мой муж. Он мне тогда и рассказал, что Валька стояла а обнимку с немолодым уже человеком. На вид тот мужчина выглядел значительно старше её.
Когда Валька заметила Валдиса, то резко отстранилась от мужчины и сделала вид, что не узнала Валдиса. Твоя мать плохо относилась к моему мужу, так как он был строг с ней.
Мы тогда только из Риги приехали и получили в этом городе первую свою квартиру. Она приходила к нам, пока Валдис не стал делать ей замечания по поводу её поведения.
В один из дней, когда она в очередной раз пришла просить у нас денег, а Валдис сказал ей, что она одна тратит больше,чем наша семья из трёх человек, Валька нагрубила ему, громко хлопнула дверью и больше у нас не появлялась.
– То есть, тот мужчина, с которым Вальку видел твой муж, мог быть Павлом Андреевичем? Интересно… Может он тогда был женат? А адрес? Откуда у неё его адрес? – Дуня вопросительно смотрела на тётю Нину.
– Не знаю… Может, всё это время она знала, да молчала. А может, перед смертью совесть заела, и она написала то, что помнила, – тихо сказала тетя Нина.
– Павел Андреевич… если, конечно, он живет ещё там, – задумчиво сказала Дуня и спрятала записку в пластиковую папку, где лежали все остальные её документы.
– Сейчас мне не до отца будет. Но я в город всё равно поеду. Мне учиться надо. Бабушка так хотела.
– Правильно, – кивнула Нина: – А это… это подождёт. Захочешь – найдёшь отца. Не захочешь – порвёшь и забудешь.
Но Дуня уже знала: не забудет.
Следующие две недели пролетели в хлопотах. Нужно было закрыть дом, договориться с Таисией Леонидовной, чтобы приглядывала за ним, собрать вещи. Деньги от продажи коровы, тоже лежали на карточке, бабушкины накопления – там же. Золото, оставленное матерью, Дуня аккуратно сложила в маленький мешочек и спрятала в косметичку – это на чёрный день.
Перед отъездом она зашла к Таисии Леонидовне попрощаться.
– Держись, Дунечка, – та сунула ей в руки пакет с домашними пирожками: – Ты девка умная, не пропадёшь. А если что – пиши, звони. Я всегда помогу.
– Спасибо вам за всё, – Дуня обняла женщину: – За бабушку спасибо. За маму… За всё.
Она села в автобус и, глядя в окно на убегающую назад деревню, вдруг поняла, что больше никогда сюда не вернётся насовсем. Будет приезжать в отпуск, но корней здесь больше у неё нет. Бабушка забрала их с собой.
В городе тётя Нина встретила её на остановке.
– Ну, с приездом, девочка. Пойдём, я уже ужин приготовила. Лена забежать обещала, соскучилась по тебе.
Квартирка у тёти Нины была маленькой, но уютной. Чистые половички, на стенах – фотографии в рамках, на кухне пахнет пирогами. Всё было по-другому, не как в деревне. И пахло иначе – городом, кофе, ещё чем-то… чужим и незнакомым.
– Живи пока здесь, не стесняйся, – Нина показала ей комнату, где стоял раскладной диван: – Места не так много, но не век же тебе тут сидеть. Со временем своё гнездо совьешь.
Лена прибежала через час – шумная, яркая, с накрашенными ресницами и громким смехом. Она была немного моложе Дуни, но совсем не такая как Дуня. На вид они казались пришелицами с разных планет.
– Дуняха! Привет! – Лена чмокнула её в щёку: – Ну ты даёшь… Столько всего пережить… Бабушка рассказывала. Ты держись... В городе отвлекаешься быстрее. Пойдём завтра погуляем, я тебе город покажу.
Дуня кивнула, хотя гулять ей совсем не хотелось. Хотелось лечь лицом к стене и пролежать так до первого сентября. Но бабушкин голос в голове строго говорил: «Не раскисай. Шевелись».
Через два дня Дуня подала документы в колледж. Приёмная комиссия работала, очереди были, но всё оказалось проще, чем она думала. Бюджетные места были. Девушка вздохнула с облегчением.
Параллельно она искала работу. Нужно было чем-то заниматься целый месяц, да и деньги лишними не бывают. Тётя Нина через своих знакомых пристроила её уборщицей в поликлинику, что была на соседней улице. Всего на месяц, пока основная уборщица была в отпуске.
Работа оказалась знакомой – мыть полы, протирать подоконники, выносить мусор. Бабушка её так же мыла полы на почте и Дуня иногда помогала ей после уроков. Только теперь она делала это не за компанию, а за деньги.
В конце второй недели, возвращаясь вечером с работы, Дуня остановилась у старого здания почтамта. Напротив, через дорогу, она видела тот самый адрес, что мать её написала в записке. Она уже несколько раз порывалась туда пойти, и каждый раз себя останавливала.
– Чего ты боишься? – спросила она себя вслух: – Что он пошлёт тебя? Так тебя и так всю жизнь никто не ждал. Боишься, что он окажется пьяницей и опустившимся человеком? Ну и что? Ты же не за наследством придёшь… Ты же хочешь его просто увидеть.
Она постояла ещё минут пять, глядя на облупившуюся дверь подъезда, и… пошла дальше: не сегодня.
А через три дня она встретила его случайно.
Она мыла пол в длинном коридоре поликлиники, когда из двери одного кабинета, вышел высокий мужчина. Он остановился перед рядом стульев, стоявших у стены и открыв молнию на папке, которую держал в руках, положил туда сложенный вчетверо лист бумаги.
Он собрался уже уходить, как из двери кабинета вышла медсестра и, увидев мужчину, обрадовано сказала:
– Хорошо, что вы еще не ушли, Павел Андреевич! Вот… Я выписала вам направление на УЗИ, – она передала мужчине листок бумаги.
– Спасибо вам, – ответил мужчина и убрал листок в свою папку.
Дуня замерла с тряпкой в руке: Павел Андреевич... Она медленно посмотрела в его сторону,
Мужчина был статный, подтянутый, с приятным лицом. Тёмные глаза, седина на висках, твёрдый подбородок. Он бросил на Дуню короткий взгляд, вежливо улыбнулся и пошёл к выходу.
Дуня смотрела ему вслед, и сердце колотилось где-то в горле. Она хотела крикнуть, остановить его, но голос пропал. Дверь за ним закрылась.
Она простояла так, наверное с минуту, пока не увидела идущую по коридору завхозиху:
– Ты чего застыла? Воду поменяй, вон какая мутная.
– Сейчас, – Дуня очнулась.
Она быстро, почти бегом выскочила на улицу. Но его уже не было видно. Она вернулась к работе.
Вечером она рассказала всё тёте Нине.
– Ну вот, сама судьба тебе знак подаёт, – вздохнула та: – Теперь уж не отвертишься. Решай. А хочешь – я с тобой к нему схожу? Или ты сама?
– Я сама, – твёрдо сказала Дуня и подумав добавила: – А вдруг это не отец? Мало ли похожих имён?
– Может и так… Но раз решила, что хочешь его узнать, то действуй.
– Легко сказать… А как я к нему подойду, что скажу: «Здравствуй, папа, я твоя дочь, про которую ты не знал»?
– А ты ему правду скажи. Как есть. Может, и не зря тебе Валька этот адрес оставила.
Дуня долго не могла в ту ночь уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, вспоминала лицо этого мужчины. Он показался ей чужим и одновременно до боли родным. Такие же глаза, как у неё самой. Только у неё в их семье были карие глаза. И у бабушки, и у мамы, были серые. А у этого – карие, в точности как у Вальки.
Утром она встала пораньше, надела своё лучшее платье, простое, но опрятное, волосы убрала в аккуратный хвост. Написала на листочке адрес, который уже знала наизусть. И поехала.
Дверь ей открыл тот самый мужчина из поликлиники.
Он стоял на пороге в трико и в футболке, с чашкой кофе в руке, и удивлённо смотрел на незнакомую девушку.
– Вы к кому?
Дуня сглотнула… Бабушкин голос в голове шепнул: «Не бойся, дочка. Я с тобой».
– Здравствуйте, – сказала она тихо, но твёрдо: – Вы Павел Андреевич Свиридов?
– Да. А в чём дело? Вы из поликлиники?
Она выдохнула.
– Меня зовут Дуня… Авдотья Валентиновна. Мою маму звали Валентина… Валентина Петровна Круглова. Она двадцать лет назад училась в этом городе на повара. Вы её, наверное, помните. Она недавно умерла, а перед смертью оставила мне ваш адрес и сказала, что вы… Что вы… мой отец.
Чашка дрогнула в руке мужчины, коричневая жидкость плеснула на пол, но он не заметил. Он смотрел на Дуню так, словно увидел привидение.
– Валька? – голос его сел: – Валька Круглова? Та, из деревни?
– Да.
Он долго молчал. Потом отступил на шаг, пропуская её в прихожую.
– Заходи… Дуня, говоришь?
Она перешагнула порог, и сердце её забилось ровнее. Страх ушёл. Осталась только усталость и странное, щемящее чувство, что здесь, в этой чужой квартире, её уже не прогонят.
– Проходи на кухню, – он всё ещё был растерян: – Кофе будешь? Рассказывай…
Она пошла за ним, чувствуя, как на глазах выступают слёзы, которые она так долго сдерживала. Но плакать сейчас было нельзя. Надо было рассказывать.
Всё, как есть. С самого начала. Про бабушку, про деда, про Вальку, про то, как она росла, про смерть, про похороны, про конверт с адресом. Про то, как увидела его в поликлинике...
Он слушал молча. Только когда она закончила, закрыл лицо руками и долго сидел так, не двигаясь.
– Дуня… – наконец выдохнул он: – Девочка моя… Я не знал. Клянусь тебе, я не знал. Мы с Валей встречались недолго. Месяца три всего. У нас была большая разница в возрасте. На одиннадцать лет я был старше. Но это ещё пол беды…
Я был вдовец с семилетним сыном на руках. Моя жена погибла во вторых родах – так получилось, что не спасли не её, не ребенка. Я был поглощён своим горем и не замечал ничего вокруг. Сына, на время, забрала к себе моя мать.
Валька для меня стала лучиком света. Красивая, дерзкая, не похожая на других – тех, которые смотрели на меня с жалостью и сочувствием. Она не жалела и не сочувствовала. Она понимала и разделяла. Тихо, без слов, разделяла со мной мою боль. Я не могу объяснить словами, как она это делала, но мне с ней мне было легко.
Мы встречались обычно в “нашем” кафе, что находилось недалеко от её колледжа, гуляли по городу, много разговаривали. Месяца через два с половиной, я пригласил её к себе, так как, несколько дней подряд, на улице была плохая погода, шел сильный дождь и дул шквалистый ветер.
Так получилось, что мы с ней, в тот самый день, стали близки. Я предложил ей переехать из общежития, где она жила, ко мне и она согласилась. Для меня те две недели были самыми счастливыми в жизни, но вдруг, она внезапно исчезла.
Я искал её, ездил к колледжу, был в общежитии, но она нигде не появлялась. Я не знал откуда она родом, она никогда не говорила мне откуда приехала. Я готов был на ней жениться и она (мне тогда так казалось) не была против меня и моего сына. Я не мог понять для себя причину её исчезновения. Я очень переживал. Она не появилась.
Причину я узнал полгода спустя от своей матери. Это она поспособствовала, придя однажды к нам, когда я был на работе.
Моя мать была резкой женщиной, тактичным характером не отличалась и наговорила Вальке всяких гадостей, упрекнув её в корысти по отношению ко мне, – Павел Андреевич замолчал. Он смотрел куда-то в сторону, словно видел там все то, о чем только что говорил.
А Дуня смотрела на него и вдруг поняла: она ему верит. Верит каждой клеточкой. И от этого внутри растекалось что-то тёплое, родное и правильное.
– Вы не виноваты, – сказала она тихо. – Мама сама так решила. Я не знаю почему. Может, хотела вас уберечь от чего-то. Может, себя. Она вообще была… странная. Никто её до конца не понимал.
Павел Андреевич встал, подошёл к ней и осторожно, словно боясь спугнуть, положил руки ей на плечи.
– Дуня. Ты теперь не одна. Слышишь? У тебя есть я. Если ты, конечно, захочешь меня принять. Я понимаю, поздно спохватился, двадцать лет прошло… Но я хочу быть тебе отцом. Настоящим. Если позволишь.
Дуня подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но впервые за долгое время это были не слёзы горя.
– Позволю, – прошептала она: – Папа…
Он обнял её неловко, но крепко и нежно, а она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая запах мужского одеколона, табака и чего-то родного, что искала всю жизнь.
– У тебя есть старший брат Родион, который живёт в этом же городе. Он женат и уже имеет своего сына. Так что, ты не только сестра, но и тётя уже. Обязательно познакомлю вас.
… … …
На кухне тихо закипал чайник, за окном шумел город, а в груди у Дуни таял последний ледок одиночества. Жизнь, такая несправедливая и жестокая в последние месяцы, вдруг сделала крутой поворот. И впереди, кажется, начиналось что-то новое. То, ради чего стоило жить.
ЭПИЛОГ
Дуня переехала к отцу. Он убедил её пойти в десятый класс и закончить среднюю школу, после чего поступать в ВУЗ.
Родион оказался классным старшим братом и очень помогал Дуне в учебе. А Дуня подружилась с его женой Светой и очень полюбила Никитку, своего племянника,
Тётю Нину и Ленку, Дуня часто навещала, так же – как и они её.
Все вместе они ездили в деревню, на родину Дуни, ходили на могилы своих родных, не забывали про Таисию Леонидовну, бывая у неё в гостях.
Жизненная дорога Дуни резко поменяла свой вектор. Все проблемы и несчастья остались позади. Впереди – долгая жизнь. Дуня её заслужила…