От автора: Если вы впервые читаете подобный рассказ, то лучше вам начать с первой части и познакомиться с главными героями поближе. Часть первая: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b?share_to=link
Они решили не задерживаться в городе долго.
Люди провожали их молча. Никто не кричал, не плевал вслед, не поднимал камни. Некоторые крестились, когда Иоанн проходил мимо, другие просто стояли, опустив глаза, будто не знали, как теперь смотреть на того, кого ещё вчера называли исчадием ада. Но злобы не было. Была тихая благодарность.
Город остался позади быстро. Дома исчезли за поворотом дороги, и вскоре вокруг снова раскинулся лес. Снег лежал ещё плотный, но уже не тот, что раньше. Он стал рыхлым, тяжёлым, потемневшим от воды. С веток капало, и дорога постепенно превращалась в вязкую грязь.
Весна пришла резко, будто кто-то открыл дверь, которую долго держали закрытой. Где-то в ветвях послышалось первое робкое щебетание. Птицы словно проверяли, можно ли уже петь. Снег медленно оседал, обнажая чёрную землю и прошлогоднюю траву.
Наши путники шли молча, пока город окончательно не скрылся из виду. Только тогда Яга остановилась.
— Хватит, — сказала она. — Нам нужен отдых. То, что мы решили уйти, не значит, что мы можем осилить путь сразу. К тому же, нужно знать, куда нам идти.
Никто не спорил. Ночь была тяжёлой. Бой с мёртвыми, страх людей, ярость Вия — всё это оставило след. Они нашли небольшую поляну среди елей, где снег уже начал таять, и развели костёр. Сырой дым лениво пополз вверх, растворяясь между ветвей.
Колобок хмыкнул.
— Вот скажите мне, — пробурчал он, — почему каждый раз, когда мы почти у цели, нас тянет куда-нибудь подальше от нормальной дороги?
Акакий уселся на поваленное бревно, вытянул ноги и тяжело выдохнул.
— Потому что нормальные дороги ведут нормальных людей.
Он посмотрел на остальных и усмехнулся.
— А мы… немного другое.
Иоанн сидел у костра, держа в руках книгу. Ту самую. Книга, пропитанная временем и дорогой, едва заметно дрожала, будто внутри билось слабое сердце. Яга заметила это.
— Она готова, — тихо сказала она.
Иоанн провел по ней пальцами. Книга раскрылась сама. Страницы медленно перелистнулись, остановившись на последней. Бумага потемнела, и на ней начали проступать слова. Медленно, будто их писал сам мир. Огонь костра дрогнул. Иоанн прочитал вслух.
— «Седьмая печать не принадлежит ни свету, ни тьме.
Ибо мир держится ими обоими.
Сила, что металась между мирами,
что рвалась в ярости и гордыне,
станет замком.
И обретёт она своего хранителя.
Там, где впервые разверзлась рана мира,
там и будет положен предел.
Ибо люди и духи были объединены.
И равновесие восстановлено.
Остаётся лишь страж.
Не отвергнет избранный силу свою,
и не примет её как владычество.
Но станет тем, кто держит врата.
Ибо тот, кто был рождён, чтобы мир уничтожить,
сможет его сохранить.»
Книга закрылась мягко, почти неслышно, будто сама не хотела нарушать тишину, что повисла над поляной. Некоторое время никто не говорил ни слова. Огонь в костре лениво потрескивал, где-то в ветвях уже вовсю перекликались птицы
Иоанн держал книгу в руках ещё несколько мгновений, затем аккуратно завернул её обратно в ткань и положил рядом с собой на землю. Он смотрел на костёр, но мысли его были далеко отсюда.
Первым заговорил Акакий. Он почесал затылок, нахмурился и тихо присвистнул.
— Ну… если я всё правильно понял… — сказал он медленно. — То миру, выходит, нужна и тьма, и свет.
Колобок перекатился ближе к огню и щёлкнул зубами.
— Поздравляю, бес… то есть уже не бес, — поправился он. — Ты только что открыл истину, которую люди обсуждают тысячелетиями.
Акакий фыркнул.
— Да ладно тебе. Просто раньше я работал на одну сторону, а теперь… — он махнул рукой. — Теперь, похоже, мы все работаем на обе.
Яга сидела, поджав ноги, и задумчиво водила палкой по мокрой земле.
— Не на обе, — тихо сказала она. — На равновесие.
Она подняла глаза на Иоанна.
— Сила не должна исчезнуть. И не должна править. Она должна стать замком. Ты то не знал о ее существовании, то не принимал, то использовал, то отрекался... А сейчас ты должен ее положить....под замок, для сохранения равновесия.
Колобок тихо хмыкнул.
— Святоша — дверь, сила - замок. Гениально.
— Он страж, — поправила Яга.
Иоанн медленно кивнул и посмотрел в сторону леса, туда, где далеко за холмами лежало место первого разлома. Акакий потёр ладони.
— Значит, если я всё правильно понимаю… мы просто приходим к разлому… — он сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — Ты, Ваня, вкладываешь свою силу туда, где ей и положено быть… и становишься хранителем. Снова. Только теперь не хранителем книги, а хранителем врат.
Колобок перекатился на другой бок.
— Закроем гребанный ад.
— Навсегда, — добавила Яга.
Акакий усмехнулся.
— И всё.
Тишина снова повисла над поляной. И именно в этой тишине стало понятно, что все думают об одном и том же. Колобок первый нарушил её.
— Слушайте… — сказал он медленно. — А вам не кажется, что всё это… как-то слишком просто?
Яга подняла бровь.
— Просто?
— Ну да, — продолжил Колобок. — Мы сами прошли через ад. Буквально. Сражались с демонами, духами, мертвецами, бог знает чем ещё… — он щёлкнул зубами. — И теперь всё заканчивается тем, что мы просто приходим к той мелкой расщелине в земле и закрываем её?
Акакий задумчиво почесал щёку.
— Вообще-то… — сказал он. — Да.
Он посмотрел на Иоанна.
— Святоша, не пойми неправильно… звучит круто. Очень круто. Ты становишься хранителем врат, сила становится замком, мир спасён… — он развёл руками. — Но… как-то это… слишком удачно.
Яга перестала водить палкой по земле.
— Мир редко бывает таким щедрым, — тихо сказала она.
Иоанн молчал. Он смотрел на огонь, и отражение пламени дрожало в его глазах.
— Мы объединили людей, — медленно сказал он. — Духов. Мы прошли через ад. Мы нашли имя. Мы все сделали по порядку. Наверное, так и должно быть...
Акакий тяжело вздохнул.
— Да.
Яга подняла голову и посмотрела на Иоанна внимательно.
— Но всё равно… — сказала она. — Колобок прав.
Иоанн перевёл взгляд на неё.
— Почему?
Яга медленно улыбнулась.
— Потому что Сатана не из тех, кто просто сидит и ждёт, пока его запрут.
Ветер тихо прошёлся по верхушкам деревьев. Птицы на мгновение замолчали. Акакий хмыкнул.
— Ну… — сказал он. — Если честно, было бы даже обидно, если бы он не приготовил что-нибудь напоследок.
Колобок щёлкнул зубами.
— Ты всегда умел подбодрить.
Акакий усмехнулся.
— Зато честно.
Иоанн посмотрел на дорогу, ведущую дальше в лес. Грязную, мокрую, тающую под весенним солнцем.
— Всё равно, — сказал он спокойно. — Нам только туда. Иного пути просто нет.
Яга кивнула.
— Туда, где всё началось.
Колобок перекатился ближе к дороге.
— Что ж… — пробурчал он. — Если это и правда финал… то хотелось бы, чтобы он был достойным.
Акакий поднялся на ноги.
— О, не переживай, тесто.
Он усмехнулся и посмотрел на лес впереди.
— С нашим везением… всё ещё только начинается.
***
Они тронулись в путь на следующий день, когда солнце поднялось выше и лес окончательно проснулся от зимнего сна. Костёр погас, от него осталась только тёмная круглая проплешина на мокрой земле. Поляна, где они провели день и ночь, уже наполнялась звуками — птицы перекликались в ветвях, где-то вдали стучал дятел, а с веток лениво падали тяжёлые капли талой воды.
Весна входила в свои права стремительно, будто мир сам торопился перевернуть страницу.
Снег таял прямо на глазах. Там, где ещё вчера лежали плотные белые сугробы, теперь проступала чёрная земля и прошлогодняя трава. Дорога превратилась в вязкую кашу. Сапоги утопали в грязи, но никого это не раздражало. После всего, через что они прошли, мокрая дорога казалась почти подарком судьбы.
Колобок катился впереди, иногда перепрыгивая через лужи и бурча себе под нос.
— Вот ведь… — пробормотал он. — Всю зиму по снегу тащились, теперь по болоту. Красота.
Акакий усмехнулся.
— Да, кататься по грязи головой, то еще удовольствие. Смотри, не нахлебайся водой из лужи, козленочком станешь....
Колобок щёлкнул зубами.
— Ты сейчас договоришься.
Они шли уже довольно долго, когда лес начал постепенно меняться. Воздух стал тяжелее, плотнее. Птицы сначала пели реже, потом совсем стихли. Ветер, который до этого мягко шелестел в ветвях, будто упёрся в невидимую стену.
Яга первой остановилась. Она медленно подняла голову и втянула воздух.
— Чувствуете?
Иоанн кивнул.
— Да.
Даже Колобок притих. В воздухе появился знакомый запах — едва уловимый, но не перепутать его было невозможно. Сера. Тёплый, тяжёлый запах глубокой земли и чего-то древнего.
Разлом был уже близко. Акакий вдруг остановился и раздражённо почесал поясницу.
— Чёрт… — пробормотал он.
Колобок повернулся к нему.
— Что?
— Да ничего, — буркнул Акакий. — Просто… зудит.
Он снова почесал место чуть выше пояса и нахмурился.
— Чертов хвост...
Яга посмотрела на него внимательно.
— Хвост?
Акакий замер на секунду, будто сам только сейчас осознал, что сказал. Он попытался отмахнуться.
— Ну… раньше же был. Там где БЫЛ хвост. Жаркова-то становится просто, вот и чешется.
Иоанн шёл впереди молча, держа путь туда, где когда-то впервые увидел разлом. Он помнил это место слишком хорошо. Помнили и остальные. Они уже были здесь. И именно поэтому происходящее сейчас казалось странным всем. Акакий снова остановился и раздражённо почесал поясницу.
— Да что ж такое… — пробормотал он.
Колобок перекатился ближе.
— Опять?
— Опять.
Он почесал спину сильнее, нахмурился, потом потер висок.
— И тут тоже зудит.
— Где?
Акакий провёл пальцами по виску.
— Там, где… — он замолчал. — Где раньше были рога.
Колобок сузил глаза.
— Святоша.
Иоанн обернулся. Колобок тихо сказал:
— Посмотри на него.
Иоанн посмотрел. На мгновение, всего на долю секунды, в глазах Акакия вспыхнул знакомый желтоватый блеск.
— Да перестаньте вы на меня так смотреть.
— Твои глаза, — настороженно сказал Иоанн.
— Что с ними?
— Они снова светятся.
Акакий замер. Он моргнул несколько раз, потом нервно усмехнулся.
— Чепуха.
Он повернулся, сделал несколько шагов вперёд… и снова остановился. Рука сама потянулась к пояснице. Он почесал место, где когда-то был хвост. На этот раз уже молча. Яга медленно подошла ближе.
— Странно, — тихо сказала она.
Акакий посмотрел на неё.
— Ты думаешь?
— Не понимаю. Мы уже были у разлома.
Колобок кивнул.
— И не один раз.
— Все было нормально, — продолжила Яга, — Почему же тогда сейчас ты...
Он снова почесал висок.
— Я сейчас, что? Чешусь. Не знаю, может подхватил чего, когда отходил отлить в кусты... — он замолчал.
Его пальцы остановились на коже. На секунду под ними будто проступила знакомая неровность. Он резко отдёрнул руку.
— Нет.
— Что?
Акакий покачал головой.
— Показалось.
Но в этот момент снова поднял взгляд. И теперь жёлтый отблеск в его глазах был заметен всем. Тишина повисла между ними. Яга медленно выдохнула.
— Мне это не нравится.
— Спасибо, — буркнул Акакий. — Очень утешительно.
Она покачала головой.
— Нет. Я серьёзно. Ты стал человеком именно здесь. И все было нормально.
Акакий тихо хмыкнул.
— Великолепно. То есть вы хотите сказать, что я снова…
Он посмотрел на Иоанна и попытался усмехнуться.
— Не переживай, святоша. Я все еще человек. Это всего лишь отголоски прошлого.
Но на секунду в его глазах снова вспыхнул жёлтый огонёк.
***
Они подходили к разлому.
Лес расступился не сразу. Сначала деревья стали редеть, затем между стволами всё чаще проступала голая земля — тёмная, будто выжженная изнутри. Земля была мягкой и тёплой, как будто под ней дышало что-то огромное. Воздух становился густым, вязким, с тем знакомым привкусом серы и камня, который невозможно было спутать ни с чем.
Место первого разлома выглядело так же, как Иоанн помнил его… и совсем иначе. Тогда здесь бушевал огонь, воздух рвался, а сама земля казалась раной, из которой рвалось пламя. Теперь всё было тише. Разлом почти затянулся, как старая рана, которую держит на месте грубый шов. Но этот шов ещё не был окончательным.
Земля впереди проваливалась неглубокой впадиной, и из трещины в камне поднималось тёплое дыхание. Оно дрожало в воздухе, словно марево над летней дорогой. Внутри этой трещины тлела тьма — не яркая, не огненная, а тяжёлая и густая, как ночное небо без звёзд.
Иоанн остановился первым.
Он смотрел на это место долго, будто пытался увидеть не только то, что было перед глазами, но и всё, что произошло с тех пор, как он впервые сюда пришёл.
Монастырь. Первая печать. Пост. Адские псы. Кощей. Морок. Вий. Ад. Злата.
Каждая из этих дорог вела сюда. За его спиной тихо остановились остальные. Колобок перестал катиться и застыл у его ноги. Яга опёрлась на посох и медленно огляделась. Её взгляд скользил по земле, по камням, по редким чёрным корням, торчащим из почвы, словно пальцы.
— Всё началось здесь, — тихо сказала она. — Здесь и закончится.
Акакий стоял чуть в стороне. Он не смотрел на разлом. Его внимание было занято совсем другим. Он снова почесал поясницу.
Тёплый воздух из разлома медленно поднимался вверх, шевеля края плаща Иоанна. Он чувствовал эту силу. Она была рядом. Она звала. Акакий продолжал чесаться.
Яга медленно сказала:
— Может, дело в том, что разлом почти закрыт.
Колобок перекатился ближе.
— И?
— Мир возвращает равновесие, всё равновесие, — тихо произнесла она.
Акакий усмехнулся.
— Значит, равновесие решило, что мне снова пора в бесы?
Он снова почесал спину. Иоанн посмотрел на него.
— Ты чувствуешь что-нибудь ещё?
Акакий на секунду задумался.
— Немного… — сказал он медленно. — Как будто что-то тянет.
Он кивнул в сторону трещины.
— Туда.
Колобок тихо щёлкнул зубами.
— Великолепно.
Яга скрестила руки на груди.
— Может, это Сатана.
— Может, — буркнул Акакий.
Колобок хмыкнул.
— А что он мог сделать? Подмешал грибов в нашу похлёбку и мы все видим одну большую галлюцинацию чесотки Акакия?
Акакий даже рассмеялся.
— Вот это, кстати, звучит правдоподобно.
Но смех быстро стих. Потому что ответа всё равно не было. Иоанн тихо сказал:
— Я тоже отрекался от силы. — Он поднял руку. В глубине его ладони на мгновение дрогнул слабый отблеск. Он посмотрел на разлом. — И что? Она всё равно со мной.
Яга медленно кивнула.
— Потому что сущность не исчезает.
Акакий посмотрел на свои руки.
— Человек я… или бес. Похоже, это всё решится прямо здесь.
Он посмотрел на разлом и усмехнулся — уже почти по-старому.
— Ну что ж. Хватит трепаться. Пора ставить печать. А проблемы будем решать по мере их появления.
Они остановились у самой кромки разлома.
Узкая трещина тянулась по камню, уходя в глубину, и из неё поднимался горячий воздух. Он колыхался над землёй прозрачным маревом, словно над раскалённой дорогой летом. Сама рана мира почти затянулась — печати сделали своё дело. Но она всё ещё жила, тихо пульсировала в глубине, как сердце, которое вот-вот должно было остановиться.
Яга медленно обошла место разлома, опираясь на посох, и начала чертить защитный круг. Посох скользил по сырой земле, оставляя тонкую борозду. Иногда она присыпала её пеплом из маленького мешочка, иногда бросала в линию сухие травы. Там, где её палка касалась земли, воздух становился плотнее, холоднее. Сам мир подчинялся древним словам, которые ведьма тихо шептала себе под нос.
Круг постепенно замкнулся.
— На случай, если кто-то решит нам помешать, — сказала она спокойно, выпрямляясь.
Колобок перекатился ближе к линии и осторожно коснулся её краем.
Линия едва заметно вспыхнула зелёным.
— Работает, — буркнул он.
Акакий стоял рядом и молчал. Он снова провёл рукой по пояснице, затем по виску. На этот раз он даже не пытался скрывать это движение.
Иоанн опустился на колени у самой кромки разлома. Земля под ладонями была тёплой. Почти горячей. Он развернул ткань и аккуратно положил книгу на землю. Страницы сами раскрылись, будто ждали этого момента. Последняя печать уже была написана. Буквы казались живыми — они слегка дрожали, словно знали, что скоро всё закончится.
Яга расставила три свечи вокруг книги. Одна стояла ближе всего к разлому. Вторая — напротив неё. Третья — между ними. Она посмотрела на Иоанна.
— Начинай.
Иоанн достал нож. Он не колебался. Лезвие коснулось ладони, и тёмная кровь медленно выступила на коже. Несколько капель упали на землю рядом с первой свечой. Яга тихо прошептала древние слова и провела рукой над пламенем. Свеча вспыхнула. Пламя стало густым, тяжёлым и медленно налилось тёмно-красным цветом.
— Кровь Хранителя, — тихо сказала она. — Да будет она якорем.
Иоанн протянул вторую руку. Он не произносил заклинаний — слова были написаны в книге, и он лишь повторял их. Но сила, о которой говорила седьмая печать, была внутри него. Яга коснулась его ладони. На секунду воздух вокруг дрогнул. Вторая свеча вспыхнула белым светом. Пламя стало ярким, почти ослепительным, словно внутри него горела сама сущность Иоанна.
— Сила Хранителя. Да будет она замком, — произнесла Яга.
Она положила руку на третью свечу. Её глаза потемнели, и ветер на мгновение закружился вокруг них. Земля под ногами тихо вздохнула. Третья свеча загорелась зелёным.
— Сила древнего духа. Да будет клятвой равновесия.
Три огня горели рядом с книгой — красный, белый и зелёный.
Три силы. Три части замка. Иоанн открыл рот, чтобы произнести слова печати…
И в этот момент воздух изменился. Сначала это было похоже на лёгкую рябь в пространстве, словно над огнём поднялось марево. Потом эта рябь начала сгущаться, приобретая очертания.
Фигура возникла прямо за пределами круга. Прозрачная. Нереальная. Как отражение в воде. Но сила, исходившая от неё, была настолько плотной, что её почувствовали все.
Колобок замер. Акакий тихо выругался. Яга сжала посох. Иоанн поднял голову.
Перед ними стоял Сатана. Он не был здесь телом — лишь образом. Тенью, сплетённой из силы и памяти. Его фигура казалась прозрачной, как дым или стекло, но воздух вокруг него тяжело вибрировал, словно сама земля помнила, кто перед ней.
Его лицо было спокойным. Даже слишком спокойным. Он медленно оглядел круг. Свечи. Книгу. Разлом. Иоанна. На его губах появилась едва заметная улыбка.
— Как трогательно, — произнёс он тихо.
Голос его звучал так, будто шёл одновременно отовсюду.
— Сын мой… собирается закрыть двери собственного дома.
Он перевёл взгляд на свечи.
— Кровь. Сила. Древний дух.
Он тихо усмехнулся.
— Вы действительно думаете, что всё закончится так просто? Может быть...
За пределами круга воздух дрожал, как над раскалённым камнем. Фигура Сатаны не отбрасывала тени, не касалась земли, и всё же присутствие его ощущалось тяжелее любого тела. Сама земля вокруг круга будто прислушивалась. Он не спешил.
— Ты проделал долгий путь, — сказал он спокойно. — Я почти горжусь. Монастырь… первая печать… пост… адские псы… Кощей. Морок. Вий. Даже в аду ты успел побывать. Не каждый сын проходит такой путь.
Иоанн молчал. Его пальцы лежали на страницах книги. Слова печати ждали. Сатана перевёл взгляд дальше. Он увидел Акакия. И улыбка его стала шире.
— Ах… — произнёс он мягко. — Вот это уже интересно.
Акакий невольно напрягся. Сатана медленно подошёл ближе к краю круга. Он не касался его, но воздух вокруг зелёной линии едва заметно зашипел.
— Посмотрите на него. Он ведь снова меняется. Ты это видишь, сын мой?
Иоанн видел. Жёлтый отблеск снова вспыхнул в глазах Акакия. Он стоял, сжав кулаки, будто сам пытался удержать что-то внутри себя. Сатана мягко продолжил:
— Ты же помнишь, как всё произошло. Когда разлом сужался, его потянуло назад. В ад. Но печать удержала его. Ты сделал из него человека.
Он слегка склонил голову.
— Прекрасный жест. Но сейчас всё иначе. Сейчас разлом почти закрыт. И равновесие возвращает всё к природе.
Акакий стиснул зубы.
— Заткнись. Мы долго будем его слушать? Почему дело встало? Зачем его слушать?
Но все слушали, и ничего не могли с этим поделать.
— Если ты сейчас наложишь печать… — тихо сказал он. — То замок закроется. Навсегда. А знаешь, что это значит? Твой друг исчезнет.
Акакий резко шагнул вперёд.
— Вы чего замерли-то?! Не слушайте его.
Но Сатана продолжал, будто кроме его слов ничего не существовало.
— Его природа вернётся. Он бес. И всегда им будет. И когда ты закроешь врата… он окажется по ту сторону.
Слова повисли в воздухе. Иоанн почувствовал, как пальцы сильнее сжали край страницы. Сатана говорил спокойно, почти мягко.
— Ты потеряешь друга. Снова.
Ветер тихо прошёл по кругу. Свечи дрогнули.
— И знаешь, что будет дальше? Ничего. Мир будет спасён. Люди будут жить. Будут забывать. Будут снова открывать двери, которые ты закрыл. Замок – это иллюзия.
Он слегка улыбнулся.
— Ты… Будешь тут один. Вечно. Ты же хранитель. А это работа не на один год. Ты ещё молод, сын мой. Ты не знаешь, что означает вечность. Я знаю. Это крест. Это ноша. Это проклятие.
Он улыбнулся — на этот раз без веселья.
— Знаешь, зачем я создал ад? Люди думают, что это наказание. Нет. Одиночество. Вот настоящая причина. Ад был создан. Даже эти богомерзкие демоны и бесы… Всё это. Чтобы не быть одному. Одиночество разрушает. Оно сначала погубит тебя, а потом ты погубишь весь мир. Ты тоже одна из причин моего одиночества. И существуешь, только потому что я был один...
Он наклонился чуть ближе к границе круга.
— Посмотри на меня. Посмотри. Вот что я сейчас собой представляю. Благодаря твоим стараниям, я теперь всего лишь призрак, дым. Ты тоже им станешь. Со временем. Когда это бремя так сильно задавит тебя, что ты будешь ненавидеть этот мир. Им нужен Сатана. Нужен тот, кого можно ненавидеть, винить. Без меня, они начнут винить тебя.
Тишина над разломом стала тяжёлой, как камень. Свечи продолжали гореть. Красная. Белая. Зелёная. И книга всё ещё была открыта.
Сатана больше не говорил. Он наблюдал. В его прозрачной фигуре чувствовалась тяжесть веков, холодная уверенность того, кто привык ждать и ломать чужие решения. Иоанн молчал, глядя в разлом.
Тогда вперёд шагнул Акакий. Он остановился рядом с ним и на мгновение посмотрел вниз, туда, где тьма дышала тёплым воздухом. В этом дыхании уже чувствовалось что-то знакомое, почти родное. Он снова почесал поясницу — там, где когда-то был хвост. Потом провёл пальцами по виску, по месту старых обломанных рогов, и тихо усмехнулся.
— Ну вот… — сказал он спокойно. — Кажется, всё встаёт на свои места.
Он повернулся к Иоанну.
— Святоша… не тяни. Он будет говорить еще много и долго. Все, лишь бы остановить тебя. Но, мы уже всё решили, верно?
Колобок резко поднял голову.
— Акакий…
Тот махнул рукой.
— Да знаю я, знаю.
Он глубоко вдохнул, будто собирался сказать что-то очень простое, но очень важное.
— Послушайте меня все. Всё это… — он кивнул на разлом, на свечи, на книгу. — Так было предначертано. Мы всё это время думали, что печати — это про тебя, Ваня. А выходит, не только. Мы все винтики, в этой адской машине. И каждый на своем месте. Замок должен быть. Хранитель должен быть. И бес… тоже должен быть. Ну а что вы хотели? — сказал он почти весело. — Чтобы я вдруг стал приличным человеком и пошёл пахать землю, завел спиногрызов и бегал к Яге когда мне надоест жена?
Он усмехнулся.
— Я ведь бес. Честно сказать, я только и мечтал снова им стать. Но, теперь я понял. Я… бес другого сорта. И я тоже буду хранителем. Просто, с другой стороны.
Колобок вдруг всхлипнул. Все повернулись к нему. Даже Сатана проявил интерес. Его силы угасали. И всё что он мог делать – это смотреть и говорить. И надеяться, что они дрогнут. Любовь – это слабость, а они все любили друг друга.
Колобок действительно плакал. Его круглое тело чуть-чуть дрожало, и от горячих слёз на холодной поверхности оставались тёмные следы. Акакий посмотрел на него и на секунду его лицо смягчилось.
— Эй…
Он присел рядом и ткнул его пальцем.
— Ты чего?
Колобок ничего не ответил. Только всхлипнул ещё раз. Акакий тихо рассмеялся.
— Ну ты даёшь… — сказал он. Потом серьёзно добавил: — Колобок… тебе хочу сказать только одно. Я люблю тебя, скисшее ты тесто.
Колобок зажмурился и громко шмыгнул. Яга смотрела на них и вдруг улыбнулась. Не насмешливо — мягко, почти по-матерински. Акакий поднялся.
— Ягодка. Позаботься о нём.
Она кивнула.
— О Святоше тоже.
Он снова повернулся к Иоанну. И на секунду в его глазах мелькнул знакомый жёлтый свет.
— Я ведь не умру, святоша. Просто… буду не с тобой. Так что давай. Заканчивай.
Сатана все еще пытался бороться. Было видно, как его прозрачная оболочка то мерцала сильнее, то угасала. Казалось, что он вот вот проявится полностью, обрушит свой гнев. Но он был слаб. Он больше не имел власти на этой земле. Больше нет. Слова – всё что осталось от его воли.
Теперь заговорил Иоанн. Он медленно поднялся с колен. Ветер из разлома шевелил его волосы, свечи дрожали, но не гасли. Он посмотрел на Сатану. Тот стоял неподвижно, словно тень, наблюдающая за последним актом пьесы. Иоанн сделал шаг к краю круга.
— Ты говорил об одиночестве, — сказал он спокойно. Его голос звучал ровно, но в нём была сила, от которой воздух начал медленно вибрировать.
Сатана слегка нахмурился. Иоанн продолжил:
— В каждом из нас есть тьма. И свет. Но человека определяет не то, что в нём есть. А то, что он выбирает. Что он отдаёт. Чем жертвует. Ты не просто хотел быть один. Ты хотел быть Богом. И все твои речи об одиночестве, исходят лишь из капризов. Только Он любил тебя по настоящему. Все остальное иллюзия, которую ты создал, чтобы оправдать свои ошибки. Ты окружен слугами, но ты одинок.
Тишина стала тяжёлой. Он поднял руку. Белое пламя свечи взметнулось вверх. Красное пламя вспыхнуло следом.
— Я сын Сатаны. Но я и сын Света. Внук Бога. Я служу людям. Надеюсь, ПАПА……ты сгниёшь от одиночества. Потому что я хоть и буду один… никогда не буду одинок.
Зелёное пламя поднялось третьим. И мир вздохнул.
Разлом содрогнулся.
Земля затрещала, словно под ней проснулся древний зверь. Из трещины вырвался столб тёмного ветра, и три огня одновременно вспыхнули ослепительным светом.
Красный огонь крови вспыхнул, как раскалённое железо. Белый свет силы ударил вверх, словно молния. Зелёное пламя Яги разрослось, как лес после дождя. Три силы соединились. И опустились вниз. В самую глубину разлома.
Земля загудела. Камень начал сходиться, как если бы сама рана мира затягивалась на глазах. Сатана отступил на шаг. Его прозрачная фигура дрогнула. Он смотрел молча. Акакий стоял у самой кромки. На секунду он обернулся.
— Эй, святоша.
Иоанн поднял голову. Акакий улыбнулся.
— Не скучай.
И шагнул вперёд. Тьма разлома поднялась ему навстречу, как тёплый ветер. На мгновение жёлтый свет в его глазах вспыхнул ярче. А потом его не стало.
Земля с грохотом сомкнулась. Разлом закрылся. И мир впервые за долгое время стал тихим.
***
Весна окончательно вступила в свои права. Реки вышли из берегов, леса наполнились зеленью, и птицы пели так громко, будто всю зиму ждали именно этого момента.
Мир жил. Разлом исчез.
Земля на том месте заросла травой быстрее, чем ожидала даже Яга. Камни осели, почва выровнялась, и теперь лишь редкая трещина в скале напоминала о том, что когда-то здесь дышала сама тьма.
Мир почти не изменился.
Люди всё так же пахали землю, строили дома, ругались, влюблялись, молились и грешили. Где-то рождались дети, где-то умирали старики. Где-то по дорогам всё ещё бродили чудовища, а в лесах шептались древние духи. Потому что зло никогда не принадлежало только аду. Часть его всегда жила здесь. На земле.
Иоанн это понимал лучше других.
Он долго не возвращался к разлому. После того дня он ушёл один. Книга была у него, и теперь она стала опаснее, чем когда-либо. Она больше не говорила. Её страницы молчали, но он знал — однажды она может заговорить снова.
Поэтому её нужно было спрятать.
Не просто спрятать — запечатать.
Он искал место долго. Место, где вера была сильнее страха. Где стены стояли веками и пережили войны, пожары и время. Где люди не задавали лишних вопросов.
Святыню.
Иоанн собирался оставить книгу там, окружив её ловушками, молитвами и печатями. Не одной. Не двумя. Столькими, сколько потребуется, чтобы ни один безумец, ни один демон и ни один отчаявшийся человек не смог добраться до неё. Он шёл к этому месту медленно, почти не оглядываясь назад. Но иногда всё равно оглядывался.
Яга вернулась в лес. Туда, где корни деревьев знали её имя, где тропы сами выводили к нужному месту, где старые духи смотрели на неё из-под коряг и мха. Там она была дома. Она снова занялась тем, чем занималась всегда: держала равновесие. Утихомиривала то, что вылезало из тёмных углов леса, разговаривала с теми, кто старше людей, и иногда помогала тем, кто забрёл туда, куда не следовало.
Колобок остался с ней. Иногда, сидя у костра, он вдруг замолкал и долго смотрел в огонь. Тогда она не задавала вопросов. Некоторые раны должны затянуться сами.
Мир продолжал жить.
Иногда по дорогам всё ещё встречались чудовища. Иногда из болот поднимались древние твари. Иногда люди сами становились хуже любого демона.
Работы было много. Очень много.
И где-то глубоко под землёй, по ту сторону закрытых врат, в тёмных глубинах, где больше не было выхода на поверхность… один бес всё ещё стоял на страже.
Продолжение: https://dzen.ru/a/abET6XxXjQcbB5Gd?share_to=link