Глава 4
Фильм они досмотрели до середины. Рита уснула первой — сказались кошачьи хлопоты и нервотрёпка с выбором когтеточки. Она просто отключилась, уронив голову на спинку дивана, и тихо засопела.
Гена сидел рядом и боялся пошевелиться. С одной стороны, он чувствовал себя неловко — всё-таки женщина спит, а он тут пялится в экран. С другой стороны, он боялся её разбудить. И с третьей стороны (у него их было много, потому что ботаники умеют видеть ситуацию со всех ракурсов), на его коленях уже полчаса лежала Пони и тоже спала, периодически дёргая лапой во сне — наверное, ловила мышей.
Телевизор тихо бормотал про то, как строптивую Катарину укрощают. Гена поглядывал то на экран, то на спящую Риту, то на кошек, и думал о том, что, наверное, именно так и выглядит счастье. Обычное, человеческое, с кошачьей шерстью на штанах.
Муся, оккупировавшая второй конец дивана, вдруг подняла голову, посмотрела на Гену долгим немигающим взглядом и... пододвинулась ближе. Через минуту она уже лежала, привалившись к его боку, и урчала так, что вибрация передавалась через диван.
— Мы теперь друзья? — шёпотом спросил Гена.
Муся не ответила, но урчание стало громче.
Лиза, которая весь вечер пряталась под столом, видимо, решила, что если уж старшие кошки доверяют этому странному двуногому, то и она может рискнуть. Она осторожно вылезла, подкралась к дивану, долго принюхивалась к Гениным тапкам (они пахли мастерской и металлом) и наконец запрыгнула в ноги. Свернулась клубочком и прикрыла глаза.
Гена оказался в кошачьем окружении. Три кошки, спящая девушка и тихо идущий фильм. Идиллия.
В два часа ночи фильм закончился. Гена выключил телевизор и замер в полной темноте. Шевелиться было нельзя — кошачий консилиум мог воспринять это как покушение на их покой. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, попытался вытащить ногу из-под Пони. Кошка недовольно мяукнула, но не проснулась.
Рита заворочалась во сне и вдруг... уткнулась носом ему в плечо.
У Гены остановилось сердце. Примерно на полминуты. Потом заработало снова, но в ускоренном режиме.
— М-м-м, — пробормотала Рита спросонья. — Пони, убери хвост из лица.
И положила руку ему на грудь.
Гена перестал дышать. Он сидел, как статуя, боясь пошевелить даже пальцем. В голове проносились мысли: «Она думает, что я Пони?», «А если она поймёт, что это не Пони?», «А если она не поймёт и будет так спать всю ночь?», «У меня затекла спина», «Какое тёплое у неё дыхание», «О господи, я не хочу, чтобы это заканчивалось».
Так прошёл час. Или два. Гена потерял счёт времени. Кошки периодически перекладывались, Лиза даже попыталась залезть ему на голову, но он вежливо, но твёрдо переместил её обратно в ноги. Пони во сне ловила мышей и смешно дёргала ушами. Муся храпела — оказывается, священные бирманские кошки тоже могут храпеть, причём вполне себе по-тракторному.
Рита дышала ровно и тепло. Гена смотрел в темноту и улыбался. Он понимал, что завтра, скорее всего, будет неловкость. Что Рита проснётся и увидит, что они спят в обнимку. Что он, возможно, всё испортит. Но сейчас, в эту минуту, ему было хорошо. По-настоящему хорошо.
Под утро он всё-таки задремал.
Проснулся Гена от странного ощущения. Кто-то мокрый и шершавый настойчиво тёрся ему о щёку. Он открыл глаза и увидел прямо перед собой огромный кошачий глаз. Пони сидела у него на груди и вылизывала ему лицо.
— Пони, — просипел Гена. — Ты чего?
— Она считает, что ты недостаточно чистый, — раздался голос откуда-то сбоку. — У кошек это знак высшего доверия, между прочим. Тебя приняли в прайд.
Гена повернул голову. Рита уже не спала. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на него с непонятным выражением — то ли насмешливым, то ли нежным. Утро было раннее, солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, и в этом полумраке Рита казалась ещё красивее. Растрёпанная, сонная, с всклокоченными рыжими волосами.
— Доброе утро, — сказал Гена и почувствовал, что краснеет. — Я, кажется, уснул.
— Ты не просто уснул, — усмехнулась Рита. — Ты провёл ночь в кошачьем гареме и даже не возмущался. Пони тебя облизывает, Лиза спит у тебя в ногах, а Муся... О, Муся!
Муся действительно сидела на спинке дивана и смотрела на Гену с таким выражением, будто решала, оставить его в прайде или всё-таки сбросить с дивана за несанкционированное проникновение.
— Я кажется, занял чужое место, — извиняющимся тоном сказал Гена.
— Ты занял место, которое обычно занимают кошки, — поправила Рита. — И они тебя приняли. Это диагноз. Гена, у тебя теперь есть три кошки. Вернее, ты есть у трёх кошек. Это тоньше.
Пони, закончив умывание, довольно замурчала и устроилась у Гены на груди, сложив лапки.
— Она обычно так только со мной, — заметила Рита. — Ты особенный. Ладно, вставай, особенный. Я кофе сварю. Или ты чай?
— Кофе, — хрипло сказал Гена. — Если можно.
— Можно всё, что не запрещено кошками.
Рита встала, потянулась (Гена отвел взгляд, потому что смотреть на то, как она потягивается, было слишком волнительно) и ушла на кухню. Через минуту оттуда донеслось: — Гена, а где у меня кофе? Я вчера в магазине была, покупала...
— В верхнем шкафчике слева, — автоматически ответил Гена и сам удивился. Он что, запомнил? Когда он успел?
Из кухни донеслось удивлённое молчание, а потом:
— Ты откуда знаешь?
— Не знаю, — честно признался Гена, пытаясь аккуратно переложить Пони на диван. — Просто показалось. Наверное, когда ты вчера чай доставала, я краем глаза увидел.
— Наблюдательный, — констатировала Рита. — Это у ювелиров профессиональное?
— Это у ботаников врождённое, — улыбнулся Гена. — Мы всё замечаем. Особенно то, что не надо.
Он наконец высвободился из кошачьего плена и побрёл на кухню. Пони обиженно посмотрела ему вслед и принялась вылизывать лапу — дескать, сам дурак, тёплое место потерял.
На кухне Рита уже колдовала с туркой. Гена сел на табуретку и с наслаждением потянулся. Спина затекла, шея болела, но на душе было удивительно легко.
— Слушай, — сказала Рита, не оборачиваясь. — А ты не жалеешь, что вчера остался? Я имею в виду, неловко как-то получилось. Я уснула, ты сидел как истукан. Могла бы предложить тебе нормальную кровать, а сама...
— Что ты, — перебил Гена. — Всё было замечательно. Кошки меня приняли, я посмотрел полфильма, а под утро Пони мне лицо вымыла. Это успех.
Рита обернулась и посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты странный, Гена.
— Знаю, — вздохнул он. — Мне говорили.
— Я не в плохом смысле, — уточнила Рита. — В хорошем. Ты не такой, как все. Ты... настоящий. С тобой не надо играть, не надо притворяться. Можно быть собой, со своими кошками, своей дурацкой квартирой и вечными поисками очков.
Гена смущённо поправил очки, которые, кстати, никуда не делись — чудо из чудес.
— А ты думала, я притворяюсь?
— Мужики часто притворяются, — пожала плечами Рита, возвращаясь к турке. — Первое время. Показывают себя идеальными. А потом, когда уже поздно, выясняется, что идеальность была фейком. А ты с первого дня как на ладони. Со всеми своими тараканами и лосями без рогов.
— Это комплимент?
— Это констатация факта. Кофе будешь с сахаром?
— Без. Я горькое люблю.
— Горькое, значит, — задумчиво повторила Рита. — А сладкое не любишь?
— Люблю. Но редко. Фигура.
Рита фыркнула.
— Гена, у тебя фигура, которой позавидует любой фитнес-тренер. Худой, жилистый, жира ни грамма. Можешь есть торты каждый день.
Гена почувствовал, что краснеет опять. Комплименты от Риты действовали на него как горячий шоколад — обжигающе и сладко.
Они пили кофе на маленькой кухне, залитой утренним солнцем. Кошки постепенно выползали из спальни и присоединялись к ним — Пони тёрлась о ноги, Лиза робко заглядывала из-за угла, а Муся уселась на подоконник и делала вид, что наблюдает за птичками, хотя на самом деле наблюдала за Геной.
— Слушай, — нарушил тишину Гена. — А чем ты занимаешься? Ну, по работе?
— О, — Рита отставила чашку. — Я ветеринар. Вернее, ветеринарный фельдшер. Работаю в клинике на соседней улице.
— Ветеринар? — удивился Гена. — А у тебя же три своих кошки. Ты после работы от них не устаёшь?
— Устаю, — честно призналась Рита. — Но это как наркотик. Я с детства животных люблю. Сначала лечила дворовых кошек, потом поступила учиться, теперь вот официально. А свои — это свои. Они не работа, они семья.
— Понимаю, — кивнул Гена. — У меня камни. Тоже семья. Некоторые клиенты приходят, просят вправить камень в кольцо, а я смотрю на этот камень и думаю: «Ты же не хочешь в это кольцо, ты хочешь в подвеску, я же вижу».
Рита засмеялась.
— Гена, ты разговариваешь с камнями?
— Ну, не вслух, — смутился он. — Но чувствую их. Каждый камень уникальный. У него своя структура, свои изъяны, своя красота. Моя задача — показать эту красоту, а не испортить.
— Ты философ, — заключила Рита. — Каменный философ.
— А ты кошачий психолог, — парировал Гена.
Они снова замолчали, но молчание было уютным, тёплым, как плед. За окном просыпался город, где-то залаяла собака, заурчал мусоровоз, а на кухне у Риты пахло кофе и кошками, и Гена вдруг остро захотел, чтобы это утро никогда не кончалось.
Но реальность вмешалась в лице Муси. Кошка, уставшая от безделья, спрыгнула с подоконника и направилась к своей миске. Миска была пуста. Муся посмотрела на Риту, потом на Гену, потом снова на Риту, и издала такой душераздирающий вопль, будто её режут без наркоза.
— О господи, — Рита схватилась за сердце. — Она требует завтрак. Срочно. Иначе объявит голодовку и умрёт прямо на пороге, чтобы я всю жизнь мучилась чувством вины.
— Кошки так умеют, — авторитетно заявил Гена. — В книге написано: они манипулируют людьми с помощью голосовых сигналов. Особенно хорошо это получается утром, когда человек ещё не отошёл ото сна и менее устойчив к манипуляции.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Там даже статистика была: 80% владельцев кошек кормят своих питомцев раньше, чем завтракают сами, из-за чувства вины, которое кошки искусно нагнетают.
Рита посмотрела на Мусю. Муся посмотрела на Риту. В кошачьих глазах читалось: «Ну? Где еда, смертная?»
— Ладно, шантажистка, — вздохнула Рита, открывая холодильник. — Сейчас будет тебе завтрак. А ты, — она обернулась к Гене, — будешь смотреть и учиться, как правильно кормить кошачий мафиозный клан.
Кормёжка оказалась целым ритуалом. Каждой кошке — своя миска, свой корм, своё место. Мусе — диетический паштет для пожилых кошек (она, оказывается, уже не девочка). Лизе — корм с пометкой «для чувствительного пищеварения». Пони — обычный, но в меньшем количестве, потому что она ворует у всех.
Гена наблюдал за этим действом с умилением.
— Ты прямо как я, — сказал он. — У меня тоже для каждого камня свой подход. Одни нужно греть, другие — остужать, третьи — вообще не трогать руками, только пинцетом.
— Сравнил, — фыркнула Рита. — Камни — они молчат. А эти ещё и спасибо не скажут. В лучшем случае муркнут.
— Это и есть спасибо, — возразил Гена. — Кошачье.
После завтрака начались сборы. Гене нужно было на работу — клиентка с капризными серьгами ждать не будет. Рите — в клинику, на смену.
— Слушай, — сказала Рита, когда он уже обувался в прихожей. — А давай вечером встретимся? Ну, не здесь, не с кошками. В смысле, я их, конечно, везде таскаю, но сегодня, может, без них? Просто погуляем? Или в кино сходим? Или ещё куда?
Гена замер с ботинком в руке.
— Ты предлагаешь... свидание?
— Ну, — Рита замялась. — Если хочешь, называй это свиданием. Я давно уже не ходила на свидания. Боюсь даже, что разучилась.
— Я тоже, — признался Гена. — Последний раз был лет пять назад. И то неудачно.
— Тогда будем учиться заново вместе, — улыбнулась Рита. — В семь вечера? Я за тобой заеду? Или ты сам?
— Я сам, — быстро сказал Гена. — Я лучше сам. А то вдруг кошки опять в машине устроят революцию.
— Кошки не поедут, — успокоила Рита. — Кошки сегодня дома. Сидят на новой башне и радуются жизни. Ладно, давай адрес.
Гена продиктовал адрес мастерской (жил он там же, просто за перегородкой была крошечная комнатка) и вышел на лестницу. Сердце колотилось как бешеное. Свидание. У него будет свидание. С Ритой.
Он спустился на один пролёт, потом вернулся.
— Рита!
Она выглянула из двери.
— Чего?
— А во сколько? Я забыл.
— В семь, Гена. В семь. Запиши, чтобы не забыть.
— Запишу, — пообещал он. — Я всё запишу.
Он убежал, чуть не споткнувшись о собственный шнурок. Рита смотрела ему вслед и улыбалась.
— Странный, — сказала она вслух. Пони, выглядывающая из-за её ног, согласно мяукнула. — Но хороший, да, Пони? Очень хороший.
Гена прибежал в мастерскую, сел за верстак и понял, что работать не может. Мысли были заняты только одним: свидание. Что надеть? Что говорить? Куда пойти? А вдруг он опоздает? А вдруг очки потеряет? А вдруг Рита передумает?
Он достал телефон и набрал в поиске: «Как вести себя на первом свидании, если ты ботаник». Поиск выдал тысячу советов, от «будь собой» до «купи цветы». Цветы — это хорошо. Рита любит цветы? А вдруг у неё аллергия? Хотя вряд ли, с тремя-то кошками.
Он перерыл интернет ещё час, выбирая, какие цветы лучше дарить девушке, у которой три кошки. Розы отпали — колючие, кошки могут пораниться. Лилии — вообще ядовиты для кошек! Гена ужаснулся, представив, что мог бы принести лилии, а Пони бы их съела и отравилась. Хризантемы — тоже не очень. В итоге он остановился на герберах — яркие, позитивные, безопасные.
Клиентка с серьгами позвонила и сказала, что приедет завтра. Гена выдохнул — появилось время на подготовку. Он достал свой единственный пиджак, который надевал только на выпускной в институте, и критически его осмотрел. Пиджак выглядел так, будто его только что достали из капсулы времени — мода десятилетней давности, широкие лацканы, странный оттенок бежевого.
— Не пойдёт, — решил Гена. — В таком я буду похож на провинциального учителя химии.
Он перерыл весь шкаф. Джинсы, свитера, футболки. Всё казалось либо слишком старым, либо слишком скучным, либо с дырками (не дизайнерскими, а настоящими, проеденными молью). Моль в мастерской завелась от старых образцов дерева.
В итоге он остановился на тёмно-синих джинсах, белой рубашке (свежей, из прачечной) и тёмно-сером свитере тонкой вязки. Строго, но не официально. Ботанично, но стильно.
Часы показывали четыре. До семи оставалось три часа. Гена сел на стул и понял, что сходит с ума от ожидания. Чтобы занять себя, он начал перебирать камни. Агаты, цитрины, гранаты — они успокаивали. Он раскладывал их по размеру, по цвету, по прозрачности, и постепенно сердце переставало колотиться.
В шесть он принял душ, побрился (два раза, потому что первый раз порезался), надел выбранную одежду и посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала смотрел взволнованный мужчина с большими глазами за очками и слегка кривым пробором.
— Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Ты можешь работать с микронными допусками. Ты можешь разговаривать с кошками на их языке. Ты справишься с обычным свиданием.
Отражение смотрело скептически.
Ровно в 18:45 Гена вышел из дома. В руках он нёс букет гербер (пять штук, разноцветных) и запасные очки в кармане. Основные были на носу. Чек-лист: очки на месте, цветы на месте, адрес в телефоне, деньги в кошельке, дыхание учащённое — в норме.
Он приехал к её дому за пять минут до назначенного времени. Постоял у подъезда, глубоко вздохнул и набрал номер.
— Я внизу, — сказал он дрогнувшим голосом.
— Я уже бегу, — ответила Рита.
И действительно, через минуту дверь подъезда распахнулась. Рита вылетела оттуда как ураган — в лёгком платье в цветочек, с распущенными волосами и улыбкой до ушей.
— Привет, ботаник!
— Привет, — выдохнул Гена и протянул ей цветы. — Это тебе. Герберы. Они безопасны для кошек.
Рита замерла на секунду, потом взяла букет и расхохоталась.
— Ты даже цветы выбирал с учётом моих кошек? Гена, ты не ботаник, ты гений! Спасибо! Они прекрасны!
Она чмокнула его в щёку (у Гены подкосились ноги) и взяла под руку.
— Куда пойдём?
— Я... я думал, может, в кино? Или погулять? Или ты решай.
— Погулять, — решила Рита. — Погода шикарная. Расскажешь мне про камни. Я хочу знать, почему ты с ними разговариваешь.
Они пошли по вечернему городу, и Гена рассказывал. Про агаты, которые успокаивают, про гранаты, которые дарят страсть (тут он смутился и быстро перешёл на цитрины), про то, как отличить настоящий камень от подделки, и почему бриллианты — это на самом деле скучно, а настоящая красота — в полудрагоценных камнях с их несовершенствами.
Рита слушала, затаив дыхание. Ей казалось, что она смотрит увлекательный фильм про неизведанный мир.
— Ты так об этом говоришь, как будто это живые существа, — сказала она, когда он замолчал.
— Они живые, — серьёзно ответил Гена. — Каждый камень прошёл путь в миллионы лет, чтобы стать тем, что он есть. Он хранит историю земли. Моя задача — не испортить эту историю, а сделать её красивой.
Рита остановилась и посмотрела на него долгим взглядом.
— Знаешь, что я думаю?
— Что?
— Я думаю, что ты первый мужчина в моей жизни, который видит красоту в несовершенстве. Это редкость.
Они стояли посреди улицы, мимо проходили люди, где-то играла музыка, а Гена чувствовал, что земля уходит из-под ног. Потому что Рита смотрела на него так, как никто и никогда не смотрел.
— Ты тоже красивая, — сказал он. — Даже со своими тремя кошками.
— Даже с тремя кошками? — улыбнулась она.
— Особенно с тремя кошками, — поправился он. — Кошки — это индикатор. Если кошки тебя приняли, значит, ты хороший человек. Твои кошки меня приняли. Значит, я хороший. А раз я хороший, значит, и ты хорошая. Логика.
— Железная, — согласилась Рита. — Ладно, хороший человек. Я есть хочу. Покормишь меня?
— Покормлю, — кивнул Гена. — Только предупреждаю: я в ресторанах не разбираюсь. Я обычно ем дома, бутерброды.
— А давай без ресторанов, — предложила Рита. — Купим шаурму и съедим в парке на лавочке. Я обожаю шаурму, но при мужчинах стесняюсь её есть, потому что это неэстетично. А при тебе не стесняюсь. Ты же видел, как я сплю. Эстетика уже не спасёт.
Гена рассмеялся и почувствовал, как напряжение уходит.
— Идём за шаурмой.
Они купили шаурму в ларьке у метро (продавец долго смотрел на Риту в красивом платье, которая заказывала шаурму с двойным мясом и без лука, но с чесночным соусом), и устроились на лавочке в парке. Мимо пробегали собачники, где-то играли дети, а они сидели, ели шаурму и болтали обо всём на свете.
— А ты чего боишься? — спросила Рита, жуя.
— Я? — Гена задумался. — Наверное, потерять очки. И остаться слепым в незнакомом месте. А ты?
— Я боюсь, что однажды Муся умрёт, — тихо сказала Рита. — Глупо, да? Она старая уже. Ей двенадцать. А я к ней так привыкла...
— Это не глупо, — серьёзно сказал Гена. — Это любовь. Любовь — это всегда страх потери.
Рита посмотрела на него с благодарностью.
— Ты умный, Гена.
— Я ботаник, — улыбнулся он. — Ботаники умные по определению.
— А ещё у тебя соус на подбородке.
— Где? — Гена испуганно схватился за лицо и размазал соус по щеке.
Рита засмеялась, достала салфетку и аккуратно вытерла его.
— Вот так. Теперь чистый ботаник.
Гена замер. Её пальцы коснулись его щеки, и это прикосновение обожгло огнём.
— Спасибо, — прошептал он.
— Не за что.
Они сидели на лавочке, допивали газировку, и Гена думал о том, что это, наверное, и есть счастье. Обычное, человеческое, с запахом шаурмы и кошачьей шерстью на платье. И пусть завтра он снова потеряет очки, а Муся будет смотреть на него как на врага народа — сегодня вечером он был с ней. С Ритой. И это было главное.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал