Глава 1
Геннадий Палыч, или просто Гена, как его называли все, кроме налоговой, стоял посреди своей мастерской в позе роденовского мыслителя. Проблема была не в философском осмыслении бытия, а в очках. Они исчезли.
— Ну, ёлки-иголки, — пробормотал Гена, шаря рукой по верстаку среди надфилей, пинцетов и крошечных винтиков от швейцарских часов. — Только что же были на носу.
Он прищурился, глядя на мир, который мгновенно превратился в полотно художника-импрессиониста. Все предметы обрели мягкие, размытые контуры, что придавало мастерской, заваленной инструментами и эскизами, особый шарм. Шарм хаоса.
Гена был ювелиром. И не просто ювелиром, а тем самым «золотым ботаником», как его дразнили в школе за огромные круглые очки и страсть возиться с мелкими деталями вместо того, чтобы гонять мяч. В школе это было проклятием, а сейчас стало профессией и единственным источником дохода. Он мог рассмотреть микроскопическую царапину на крошечном бриллианте, но мог и не заметить собственные ноги, если они не лежали на привычном месте.
— Так, — сказал он вслух. Разговор с самим собой тоже был привычкой. — Алгоритм действий. Первое — очки. Где ты их видел в последний раз?
Он честно попытался вспомнить. Вот он завтракал. Ел овсянку. Очки были на носу, потому что без них он бы не попал ложкой в рот, а отправил бы кашу в ухо. Потом он мыл посуду. Очки были… Он протер глаза от пара? Точно! Он протер глаза мокрыми руками, снял очки, положил их…
Гена обвел мутным взором кухню, примыкающую к мастерской. На подоконнике, среди кактусов (ботаник же!), что-то блеснуло. Ура! Спасение!
Он нашарил очки, водрузил их на нос и мир обрел резкость. На подоконнике, кроме кактусов, обнаружилась вчерашняя чашка с недопитым чаем, в которой плавала муха. Гена вздохнул, выловил муху пинцетом (ювелирным, конечно) и вылил чай в раковину. Жизнь налаживалась.
Ровно в этот момент дверной звонок издал звук, похожий на предсмертный хрип больной цикады. Гена вздрогнул. Звонок был сломан уже полгода, но руки до него все не доходили. Он предпочитал думать, что это придает его жилищу налет старинной таинственности.
Он открыл дверь.
На пороге стояла девушка. В руках она держала большую переноску для животных, из которой доносилось грозное урчание, похожее на работу старого трактора. Но Гена смотрел не на переноску. Он смотрел на девушку. А точнее, на её волосы. Они были огненно-рыжими, цвета осенних листьев или шерсти ирландского сеттера, и падали на плечи буйными кудрями. На фоне серой лестничной клетки это выглядело как взрыв.
— Вы Геннадий? Ювелир? — голос у девушки оказался низким и чуть хрипловатым, словно она только что проснулась или долго спорила с котом.
— Э-э-э, да, — Гена поправил очки, которые только что нашел, и почувствовал себя полным идиотом. — Проходите. Только у меня там… творческий беспорядок.
— А у меня там, — девушка кивнула на переноску, из которой донеслось особенно грозное «МЯУ!», — творческая личность. Можно выпустить? Она сидела там всю дорогу, пока я тряслась в автобусе. Если я её сейчас не выпущу, она объявит мне импичмент.
— Выпускайте, — великодушно разрешил Гена, еще не подозревая, какое решение он только что принял.
Щелкнул замок, и из переноски величественно, как королева, вышла кошка. Она была маленькой, изящной, пепельно-серой, с огромными зелеными глазами. Кошка оглядела мастерскую Гены с выражением «Ну и хлев тут у вас, люди», после чего грациозно запрыгнула на верстак и уселась прямо на эскиз кулона, над которым Гена корпел всю ночь.
— Кыс-кыс-кыс, — глупо сказал Гена, протягивая руку.
Кошка посмотрела на его руку, как на таракана, и отвернулась.
— Это Пони, — представила кошку девушка. — А я Рита. Пони, будь человеком, слезь с чужих чертежей.
— Ничего страшного, — Гена зачарованно смотрел на кошку. — А она не… того? Не наложит?
— В смысле — не наложит? — не поняла Рита.
— Ну, не справит нужду? — уточнил Гена шепотом, покосившись на лупу, лежащую рядом с кошачьим хвостом.
Рита расхохоталась. Звонко и неожиданно. Гене почему-то стало очень тепло.
— Пони— кошка с аристократическими замашками. Гадить на чужих столах — это моветон. Она скорее умрет с голоду, но сначала сожрет ваш бутерброд, если он у вас есть.
— Бутерброда нет, — извиняющимся тоном сказал Гена. — А вы… вы хотели что-то заказать?
— Да! — Рита хлопнула себя по лбу. — Точно. Я же по делу. Смотрите.
Она полезла в карман куртки и вытащила оттуда… маленький ошейник. Серебристый, с крошечной блестящей биркой.
— Пони. Моя младшая. Третья. — начала объяснять Рита, видя замешательство Гены. — У меня три кошки. Старшая — Муся, она священная бирманская, но с характером базарной торговки. Средняя — Лиза, подобранная на помойке, святая душа, но жутко пугливая. И младшая — Пони. Она обычная дворняжка-кошка, но совсем дурочка и с аристократическими замашками. И вот эта бирка на ошейнике… — Рита поднесла ошейник к глазам Гены. — Видите?
Гена надел очки на самый кончик носа (все равно уже были надеты, просто жест такой) и всмотрелся. На бирке была выгравирована надпись: «Пони. Если что, я не виновата».
— Замок сломался, — вздохнула Рита. — Она в него лапкой тыкает, а он не держится. А у неё шерсть густая, мы все прозевали. Я хочу, чтобы вы сделали новый медальончик. Только маленький, легкий, чтоб не мешал. И с нормальным, надежным замком. Можно серебряный? Золото для неё слишком пафосно, она его, скорее всего, потеряет.
Гена взял ошейник. Он вдруг почувствовал себя не просто ремесленником, а хранителем чьих-то маленьких кошачьих тайн.
— Хорошая надпись, — улыбнулся он, разглядывая гравировку. — Правильная. Кошки действительно редко бывают виноваты.
— О! — Рита подняла указательный палец. — Человек, понимающий кошачью душу! Это редкость.
— Я не то чтобы душу… — застеснялся Гена. — Просто наблюдаю. У меня тут мыши иногда заводятся. Так мои методы борьбы с ними — это смех сквозь слезы. Лучше уж договориться.
В этот момент Пони, которой надоело сидеть на жестком эскизе, спрыгнула с верстака и направилась исследовать территорию. Она обошла токарный станок, потерлась о ножку стула, на котором сидел Гена, и вдруг, заметив что-то интересное, юркнула под огромный дубовый шкаф, где Гена хранил заготовки камней.
— Пони, фу! Не смей! — крикнула Рита, но было поздно.
Из-под шкафа донеслось сначала шуршание, потом довольное урчание, а затем — звук, от которого у Гены кровь застыла в жилах. Звук катящегося по паркету маленького, твердого предмета.
Из-под шкафа выкатился... крошечный, идеально круглый бриллиант.
Гена замер. Потом медленно, очень медленно перевел взгляд на шкаф. Пони сидела с абсолютно невинным видом, а перед ней на полу лежала бархатная коробочка, которую кошка ловко открыла лапой, и второй бриллиант.
— Ой, — сказала Рита.
— Это… это же надо закрывать, — прошептал Гена, не в силах пошевелиться. Он с ужасом представил, как кошка сейчас начнет играть с бриллиантами, как с мышками, и закатит их во все щели.
— Пони! — рявкнула Рита голосом, от которого, кажется, дрогнули стены. — А ну положи! Брысь! Это тебе не клубок!
Кошка, удивленная такой невежливостью по отношению к своей королевской особе, презрительно фыркнула и гордо прошествовала обратно к переноске, демонстративно задев хвостом по лицу Гены.
— Боже мой, — Рита бросилась на колени и начала собирать бриллианты. — Геннадий, простите нас, пожалуйста! Мы — катастрофа! Мы не хотели! Пони у меня вообще любительница блестящего. Один раз у меня серьги из уха вытащила, пока я спала. Я думала, что сошла с ума и начала терять фрагменты тела.
Гена стоял как вкопанный, глядя на то, как рыжая девушка ползает по полу его мастерской и собирает драгоценные камни, причитая при этом, как над пропащими душами. Сердце его билось где-то в районе горла. Но не от страха за бриллианты. А оттого, как смешно и трогательно она это делала. Его «ботаническая» сущность должна была бы сейчас бить тревогу и пересчитывать камни, но вместо этого он смотрел на огненный водопад ее волос и думал: «Интересно, а её кошки тоже рыжие?»
— Ничего страшного, — выдохнул он, наконец, обретя дар речи. — Всё цело. Наверное.
— Наверное? — Рита подняла на него полные ужаса глаза. В одной руке она держала три камня, в другой два. — Это значит «наверное»? Вы же ювелир! У вас должен быть инвентаризационный список!
— Ну… — Гена почесал затылок. — Вообще-то должен. Но я его, кажется, потерял. Вместе с очками. Утром.
Рита посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Пони в переноске демонстративно зевнула.
И вдруг они оба расхохотались.
— Слушайте, — сказала Рита, вытирая слезы, — мы с вами два сапога пара. Я, кажется, только что чуть не разорила вашу мастерскую с помощью своей кошки, а вы потеряли опись того, чем владеете. Мы обречены.
— Это судьба, — ляпнул Гена и тут же покраснел до корней волос. — В смысле, судьба нам сегодня встретиться. Чтобы я сделал медальон для Пони. Давайте замерим.
Он достал штангенциркуль, стараясь не смотреть на Риту. А она старалась не смотреть на него, но краем глаза заметила, как он ловко и нежно орудует инструментом. На его пальцах были заметны мелкие царапинки и следы от ожогов — работа с паяльной лампой. Руки у него были красивые. Ухоженные, но рабочие.
— А вы давно этим занимаетесь? — спросила Рита, чтобы нарушить неловкое молчание.
— С детства, — ответил Гена, не отрываясь от замера. — В школе все часы на трудах разбирал, потом в институте на ювелира выучился. Это же, знаете, как конструктор, только для взрослых. И дорогой.
— А почему здесь работаете, не в салоне каком-нибудь?
— Не люблю, когда над душой стоят, — признался Гена. — И клиенты бывают… нервные. А тут тихо. Сижу себе, ковыряюсь. Никто не дергает. Кроме мышей. И теперь, видимо, кошек.
Рита улыбнулась, и Гена понял, что он, кажется, сморозил глупость.
— Я не то чтобы против кошек, — быстро добавил он. — Я за. Кошки — это хорошо. Это… уютно. У меня вот нет, потому что сам неуютный.
— Глупости, — отрезала Рита. — Вы очень даже уютный. Вон какой свитер у вас домашний, с оленями.
Гена опустил глаза. Свитер был старый, растянутый на локтях, с оленем, у которого отвалился один рог. Он совсем забыл, что не переоделся после того, как искал очки.
— Это не олень, это лось, — поправил он.
— Лось? — Рита присмотрелась. — А, ну да. Лось с одним рогом. Еще уютнее.
Они опять рассмеялись.
Пони в переноске завозилась, давая понять, что экскурсия в мир людей затянулась и пора бы и честь знать.
— Так, — подвела итог Рита, протягивая ошейник Пони. — Вот. Сделайте, пожалуйста. Медальон круглый, маленький, серебряный. С гравировкой, как на старом. И с самым надежным замком, какой есть в природе. Чтобы никакая кошачья лапа не открыла.
— Сделаем, — пообещал Гена, беря ошейник в руки. — Через пару дней будет готов. Я вам позвоню.
— Договорились, — Рита кивнула, подхватила переноску с Пони и направилась к выходу. У двери она обернулась: — Геннадий, вы главное очки больше не теряйте. А то вдруг со мне ещё кто-нибудь из моих придет, а вы без очков даже не поймете, кто из них Пони, кто Лиза, а кто Муся.
— Я их в сейф положу, — серьезно ответил Гена.
— Не поможет, — усмехнулась Рита. — Муся и сейф откроет. Она у меня гениальная. До свидания!
Дверь с хрипом закрылась. В мастерской стало тихо. Только тикали старые часы на стене. Гена постоял пару секунд, потом подошел к шкафу, подобрал второй бриллиант, который так и остался лежать на полу, аккуратно сложил их в коробочку и спрятал подальше.
Он сел за верстак, взял в руки ошейник Пони и, вместо того чтобы начать делать эскиз, просто сидел и смотрел на него. Потом снял очки, протер их и надел снова.
В его голове, вместо мыслей о сплавах и замках, почему-то крутилась одна единственная фраза: «У меня три кошки. Старшая — Муся, средняя — Лиза, младшая — Пони».
Он улыбнулся и полез в интернет. В поисковике он набрал: «Как подружиться с кошкой, если ты лось с одним рогом».
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))