Глава 5. Тот самый человек
Обратно с набережной Вера шла пешком дольше, чем требовалось. Не потому, что хотела проветриться. Просто после разговора с Леной садиться сразу в маршрутку, в тесный салон с чужими куртками, громкими рингтонами и чьим-нибудь пакетом с мандаринами, казалось почти оскорблением для собственной головы. Внутри и без того было слишком тесно.
Набережная осталась позади, потом - освещённые витрины, аптечный крест, лестница к проспекту, шум машин. Ростов жил обычным вечером, в котором люди спешат домой, подростки тянутся по двое и по трое, кто-то звонит жене из магазина, кто-то ругается на парковку, а кто-то просто идёт, уткнувшись в экран. И от этой обычности всё сказанное Леной не становилось менее странным. Наоборот. Вера всё сильнее чувствовала, как чужие слова врезаются именно в будничную ткань жизни, делая её неровной.
“Беседу провёл И. М. Корнеев.”
Она повторяла про себя эту строчку почти механически, будто мозг пытался сточить её о внутренние стенки, сделать менее острой. Не получалось.
Если Лена ничего не придумала, значит, Корнеев действительно был тогда рядом. Не обязательно учителем, не обязательно сотрудником школы. Но достаточно близко, чтобы проводить беседы после того, что случилось. В семнадцать лет она бы не запомнила инициалы взрослого мужчины, если бы он не занимал какую-то официальную или полуофициальную позицию. И тем более не стала бы вписывать их в документ сама - почерк внизу явно был не её. То есть эту приписку сделал кто-то потом. Для внутреннего учёта. Для архива. Для памяти системы.
И вот теперь этот человек ходит по тем же коридорам, смотрит на неё сдержанным, усталым взглядом и говорит, что не любит непроверенные источники.
У подъезда Вера остановилась под тусклой лампой и ещё раз посмотрела на копию объяснительной. Лист дрожал в пальцах - от ветра или от неё самой, было уже неважно. Она аккуратно сложила бумагу обратно в сумку и только тогда вошла в дом.
Мать сидела на кухне, хотя было уже поздно. Перед ней стояла чашка с давно остывшим чаем и работал телевизор без звука. Это означало только одно: она ждала.
- Ну? - спросила она, когда Вера вошла.
Вера сняла пальто, повесила его на спинку стула и только потом ответила:
- Я встретилась с Леной.
Мать не удивилась. Лишь чуть сильнее сжала пальцы на ручке чашки.
- И?
- Она получала анонимные сообщения ещё до меня. Потом - конверт. С копией старой объяснительной.
- Какой объяснительной?
- По той истории.
Мать закрыла глаза на секунду, словно услышала нечто давно ожидаемое, но всё равно неприятное.
- И что в ней?
- Мало полезного. Официальная пустота. Но внизу приписка. Что беседу с Леной проводил Илья Максимович Корнеев.
Мать подняла голову слишком резко.
- Кто?
- Историк из школы.
- Нет, я поняла. Я про фамилию.
- Тебе она всё-таки знакома, - тихо сказала Вера.
Мать отвела взгляд.
- Может быть.
- Мам.
- Что “мам”?
- Ты второй день разговариваешь так, будто каждое слово приходится вытаскивать клещами. Меня это уже не бережёт. Только злит.
Мать помолчала. Потом медленно встала, выключила чайник, хотя он и не был включён, переставила сахарницу, села обратно. Всё это - обычные жесты человека, которому нужно занять руки, прежде чем сказать что-то неприятное.
- Когда всё это только случилось, - начала она, - по двору ходили разные разговоры. И про Олега, и про девочек, и про то, что в школе почему-то оказался молодой человек не из педагогов, но с очень уверенным видом. Кто-то говорил, он студент-историк на практике. Кто-то - сын знакомых из администрации. Кто-то - помощник следователя. Я тогда не вникала. Мне было важно только, чтобы тебя это не затянуло.
- И фамилию ты слышала?
- Возможно.
- И молчала.
- Да.
Вера села напротив и посмотрела на мать уже без раздражения, почти устало.
- Ты правда думаешь, что молчание кого-то когда-то спасало?
- Иногда - да, - быстро ответила мать. - Иногда это единственное, что остаётся, когда вокруг взрослые люди решили всё без тебя.
Фраза была сказана слишком резко, и в ней неожиданно прозвучало что-то старое, личное. Не только про школу. Про жизнь вообще. Вера это уловила, но сейчас сил разбирать материнские биографии у неё не было.
- Ладно, - сказала она. - Допустим. Но теперь я всё равно спрошу его сама.
Мать сразу напряглась.
- Не надо.
- Надо.
- Вера, это может быть совершенно не тем, чем кажется.
- А чем? Совпадением? Слишком много совпадений на один школьный двор.
Мать хотела ещё что-то сказать, но передумала. Только тихо произнесла:
- Тогда хотя бы не одна.
Это прозвучало почти беспомощно. Вера вдруг впервые за последние дни увидела, что мать не просто тревожится. Она по-настоящему боится. Не красивым, драматическим страхом из сериалов, а тем бытовым взрослым страхом, который человек обычно прячет за советами, раздражением и фразами “не выдумывай”.
Ночью Вера долго не спала. Лежала, глядя в потолок, и прокручивала разговор с Леной по кускам. Не весь - только опорные точки. Олег пришёл к ней за спортзал. Что-то сказал про Таню. Предупредил: если со мной что-то случится, не верь ей первой. Потом началась суматоха. Лена увидела что-то, потом отказалась от своих слов. Её увёл в сторону взрослый мужчина. Возможно, Корнеев. Потом Олег исчез - сначала на несколько дней, потом совсем. Или почти совсем. А Таня, вместо того чтобы стать главным источником правды, оказалась той, через кого людей аккуратно разводили по сторонам.
Утром голова была тяжёлой, но ясной.
В школе всё начиналось как обычно: охранник у входа, мокрые следы на плитке, младшие классы, несущиеся так, будто на перемене им внезапно выдают вторую жизнь. Только теперь Вера чувствовала себя в здании иначе. Раньше школа казалась пространством с неприятной памятью. Теперь - пространством, где среди живых ходит часть старой схемы.
Она поднялась к себе, открыла кабинет и почти сразу услышала стук в дверь.
- Можно? - спросила Соня Мартынова, просунув голову.
- Заходи.
Соня вошла без телефона в руках - уже редкость. Выглядела она более собранной, чем обычно, но и более настороженной.
- Я ненадолго, - сказала она. - Просто… я, кажется, знаю, кто ведёт этот канал.
- “Двор говорит”?
- Да.
Вера сразу закрыла папку, которую держала.
- Садись.
Соня села на край стула.
- Я не уверена на сто процентов, - предупредила она. - Но это, скорее всего, не один человек. И один из них из десятого “А”. Мальчик, Артём Лисин. У него доступ к куче чужих аккаунтов, он этим хвастается своим. А ещё он дружит с девчонкой из девятого “Б”, с Ксюшей, она всё про всех знает.
- Почему ты решила сказать именно сейчас?
Соня пожала плечами.
- Потому что вчера вечером они выложили пост про одну девочку из восьмого. Очень мерзкий. А она потом в туалете рыдала. Мне надоело.
- Хорошо, что сказала.
- Только вы не говорите, что это я.
- Не скажу.
Соня кивнула, но не ушла. Видно было: есть ещё что-то.
- И ещё… - начала она. - Артём вчера говорил в столовой, что “новая психологиня сама скоро станет новостью”. Я не знаю, что он имел в виду. Может, просто выпендривался. Но мне это не понравилось.
Вера ощутила неприятный холод под рёбрами, но внешне не изменилась.
- Спасибо, - сказала она ровно. - Это тоже полезно.
Соня встала.
- Я просто подумала, вдруг это связано.
- С чем?
- С тем, что вы… - Девочка запнулась. - В общем, с вами тут как-то сразу стало слишком много разговоров.
- Я заметила.
Соня ушла, а Вера ещё некоторое время сидела неподвижно. То, что школьный анонимный канал и её собственная история могут пересекаться, было пока только ощущением, но слишком настойчивым, чтобы его игнорировать. Подростки сами по себе вряд ли стали бы рыться в давних школьных делах. Но они легко могли стать чужим инструментом - даже не понимая этого.
Читайте также:
На большой перемене Вера нашла Алину в учительской и коротко пересказала ей про Артёма Лисина и Ксюшу.
- Артём? - Алина сразу скривилась. - Верю. У него лицо человека, который считает себя самым умным на три района.
- Есть что-то конкретное?
- Есть ощущение, что он уже год играет в серого кардинала, только пока максимум уровня школьного туалета. Но если там и правда несколько человек, надо заходить аккуратно. Через лоб они только спрячутся.
- Согласна.
- Я попробую через классную и через их внутренние компании посмотреть, кто с кем пересекается.
- Только без показательных рейдов.
- Я не сумасшедшая, - фыркнула Алина. - Ну, по крайней мере, не сегодня.
Они уже собирались разойтись, когда у двери учительской появился Илья Максимович. В руках - опять стопка тетрадей. Вера даже не удивилась.
- Алина, у тебя есть список девятых на пятницу? - спросил он.
- Есть, сейчас скину.
Он кивнул, потом перевёл взгляд на Веру.
- Вера Андреевна, на минуту можно?
Алина быстро посмотрела с одного на другого, уловила напряжение и сделала вид, что срочно ищет что-то в телефоне.
- Да, - сказала Вера.
Они вышли в коридор. Здесь было прохладнее, чем в учительской, и почти пусто.
- Я хотел спросить, - начал он. - Вы вчера встречались с Морозовой?
Вера посмотрела на него без всякого выражения.
- Откуда вы знаете?
- Видел вас на набережной. Я там был недалеко.
- Очень удобно.
- Не следил, если вы об этом.
- Конечно.
Он это пропустил.
- Она что-то вам отдала?
Вот тут Вера уже не смогла скрыть удивления.
- С какой стати вы вообще задаёте такие вопросы?
- С той, что мне хотелось бы понимать, насколько далеко всё зашло.
- “Всё” - это что?
Он секунду молчал.
- Вера Андреевна, вам стоит быть осторожнее с Леной Морозовой.
- Почему?
- Потому что она умеет собирать правду так, что от неё потом остаётся только удобный ей рисунок.
- Интересно. А вы, значит, нет?
- Я хотя бы знаю, где заканчиваются мои предположения.
- И где же?
Он посмотрел ей в глаза прямо, спокойно, без раздражения.
- Там, где начинается тот май.
Ответ был слишком точным и слишком уклончивым одновременно.
- Тогда давайте без кругов, - сказала Вера. - Вы были там?
- Где именно?
- В школе. После того, что случилось.
- Да.
- В каком качестве?
- Студент-практикант. Истфак. Меня прислали помогать с архивом и организацией выпускных мероприятий. Потом произошло то, что произошло, и меня попросили побыть на подхвате. С документами, с опросами, с пересказами для районного отдела. Тогда в школах такие вещи часто делались через кого попало, если человек выглядел достаточно серьёзно.
- И вы проводили беседы с учениками?
- Да.
- В том числе с Леной?
- Да.
Он сказал это без пафоса, просто как факт. Но у Веры всё равно внутри всё болезненно сжалось. Значит, Лена не врала. Анонимка тоже.
- И со мной? - спросила она.
Илья Максимович слегка нахмурился.
- Нет. С вами говорил не я.
- А кто?
- Завуч. И ещё мужчина из районного отдела образования. Кажется, фамилия была Кравченко, но я не уверен.
- “Кажется”.
- Прошло много лет.
- Удобно, да.
Он терпеливо выдержал её тон.
- Не особенно.
Некоторое время они стояли молча. Внизу звенел звонок, из-за угла выбежали двое семиклассников и тут же резко затормозили, увидев взрослых. Один даже зачем-то сказал: “Здравствуйте”, - таким голосом, будто это могло спасти его от несуществующей вины.
Когда коридор снова опустел, Вера спросила:
- Что тогда случилось, по-вашему?
- По-моему? - Он очень сдержанно усмехнулся. - Опасный вопрос для историка.
- Я всё равно задаю.
- По-моему, несколько подростков увидели куски одной и той же ситуации, взрослые испугались последствий больше, чем самой ситуации, и начали сразу не искать правду, а управлять версией. А потом в это вмешались родители, которым было что терять.
- Родители Олега?
- Не только.
- А чьи ещё?
Он чуть опустил взгляд на свои тетради, будто ответ был записан где-то между контрольной по обществознанию и списком отсутствующих.
- Тани Гусевой, - сказал он наконец.
Имя ударило неожиданно сильно, хотя Вера вроде бы уже была готова к любому повороту.
- Почему?
- Потому что её отец тогда имел очень полезные знакомства в городе. И потому что Таня в какой-то момент стала не свидетелем, а узлом всей истории.
- Что это значит?
- Что слишком многое шло через неё.
- Конкретнее.
- Конкретнее я не могу без риска превратить догадку в ложь.
- У вас потрясающий талант бесить.
- Мне говорили.
Он сказал это почти мягко, и это было хуже любой защиты.
- Лена считает, что нас тогда специально развели по разным версиям, - сказала Вера. - Чтобы мы не совпали.
- Лена права.
- И вы это знали?
- Я это понял позже.
- Но не сказали.
- Кому?
- Хоть кому-нибудь.
Теперь в его лице впервые за всё время появилось что-то похожее на раздражение. Не громкое, не опасное - человеческое.
- Мне было двадцать два года, - сказал он. - Я не был следователем, не был директором школы, не был человеком с весом. Я был мальчиком с папкой, которого сначала использовали как удобные руки, а потом очень вежливо попросили не путаться под ногами. И да, мне до сих пор неприятно, что я тогда оказался рядом с этим и ничего не смог изменить. Но это не то же самое, что “знал и молчал”.
После этих слов Вера неожиданно растерялась. Не потому, что поверила ему полностью. А потому, что впервые услышала в его голосе не сдержанную осведомлённость, а настоящую, давнюю досаду на самого себя.
- Ладно, - сказала она уже тише. - Хорошо. Тогда ответьте ещё на одно. Что было с Олегом?
Илья Максимович очень медленно покачал головой.
- Этого я не знаю.
- Совсем?
- Совсем. Я знаю только, что его имя в какой-то момент перестали произносить в школе так, будто его и не было. А такие вещи никогда не происходят просто так.
После этого разговаривать дальше было уже невозможно. Или, наоборот, слишком нужно. Но звонок на урок спас обоих.
- Мне пора, - сказал он.
- Да.
Он ушёл, а Вера ещё несколько секунд стояла в пустом коридоре, чувствуя себя так, будто только что открыла дверь в комнату, где давно не убирались: пыль та же, запах тот же, но очертания предметов уже можно различить.
После уроков ей позвонила Лена.
- Ты говорила с ним? - спросила она вместо приветствия.
- Да.
- И?
- Он подтвердил, что был практикантом. Подтвердил, что проводил беседы. Говорит, позже понял, что нас специально разводили по разным версиям.
На том конце повисла пауза.
- Похоже на него, - сказала Лена.
- Ты его хорошо помнишь?
- Достаточно, чтобы не любить этот его тон. Как будто он всё время стоит на полшага в стороне и наблюдает.
- А при этом всё же помогает.
- Иногда помощь - просто способ остаться рядом с чужой историей, чтобы контролировать её форму.
- Лена.
- Что?
- Я не защищаю его. Но сейчас у нас слишком мало людей, которые вообще хоть что-то говорят прямо.
Лена усмехнулась безрадостно.
- Справедливо. Ладно. Я сегодня ещё кое-что нашла.
- Что именно?
- Старую газету. Районную заметку за июнь того года. Там коротко написано, что “в связи с семейными обстоятельствами учащийся выпускного класса О. С. Сафронов продолжит обучение экстерном”. Понимаешь?
- То есть официальная версия всё-таки была.
- Была. Но странная. Экстерном где - не указано. И дальше фамилия больше нигде не появляется.
- Ты думаешь, её просто вбросили, чтобы закрыть вопрос?
- Очень может быть.
Вера села на подоконник у себя в кабинете.
- Лена, а ты уверена, что ищешь не только правду, но и не что-то ещё? - спросила она тихо. - Например, свою старую вину.
На том конце Лена долго молчала. Потом ответила:
- Конечно, не уверена. Мы все сейчас тащим сюда свою вину. Твоя просто пока тише моей.
После звонка Вера не сразу встала. Она сидела у окна и смотрела во двор, где младшие классы уже разошлись, а старшеклассники толпились у калитки с тем видом, будто день ещё только начинается. Вечерний свет ложился на сетку стадиона, на облупившуюся стену хозпостройки, на асфальт с тем самым старым провалом. Всё выглядело слишком знакомым.
И тут она увидела Артёма Лисина.
Он стоял чуть в стороне от остальных, в чёрной куртке, с рюкзаком на одном плече, и разговаривал с кем-то по телефону. Потом резко обернулся и посмотрел вверх - прямо в окно её кабинета.
Совпадение, сказала себе Вера.
Но мальчик не отвёл взгляд сразу. Секунду, две. Потом усмехнулся - совсем немного, одним уголком рта - и сунул телефон в карман.
В тот же момент на её собственный экран пришло новое сообщение с неизвестного номера.
“Спроси Корнеева, кто на самом деле нашёл Таню после двора.”
Вера почувствовала, как в затылке начинает стучать кровь.
Она перевела взгляд обратно во двор. Артём Лисин уже шёл к воротам, не оглядываясь.
Сообщение было отправлено только что.
И это уже не выглядело как чужая взрослая игра, которая каким-то краем задела подростков.
Похоже, школьный двор снова говорил сразу несколькими голосами. И один из них был совсем рядом.