О том, что Юля пропала, Агния узнала из социальных сетей. «Жительница Новокузнецка не вернулась из ретрита на Алтае» – гласил заголовок. С фотографии, слегка выцветшей от времени, смотрело серьёзное, даже суровое лицо Юли. Она никогда не улыбалась на фотографиях, да и вообще Агния редко видела её улыбающейся: как говорила сама Юля, в её жизни было мало причин для улыбок. После того как родители Юли развелись, мать стала пить, из-за чего вечно возникали какие-то проблемы – то милиция, то соседи, то долги.
Агнии было двенадцать, когда они познакомились с Юлей: это было в летнем лагере, куда Агния совсем не хотела ехать – мать запихнула её туда, чтобы «не путалась под ногами», не мешала ей с новым мужем. Когда Агния заселилась, Юля уже была там: сидела на нижней койке, поджав под себя ноги, и сосредоточенно оборачивала книгу в подобие обложки, сделанной из старой газеты. Делала она это бережно, даже благоговейно, словно держала в руках не книгу, а что-то живое и хрупкое – птенца или замёрзшего котёнка. Агния застыла в дверях с огромным рюкзаком, чувствуя себя неловко и неуклюже, вторгшейся в чужое личное пространство.
– Привет, – сказала Агния, переминаясь с ноги на ногу. – А зачем ты её оборачиваешь? Чтобы не испортить?
Юля подняла голову. У неё было то самое серьёзное лицо, которое Агния спустя много лет увидит в новостях – замкнутое, с глазами, в которых застыла недетская печаль.
– Чтобы никто не видел, что я читаю, – спокойно ответила Юля, будто это было самым очевидным объяснением в мире.
Агния не рассмеялась и не переспросила, не сочла это глупостью. Она поставила рюкзак на пол, подняв облачко пыли в луче закатного солнца, и села на соседнюю кровать. Пружины жалобно скрипнули. Пахло старыми, казёнными одеялами, хлоркой от недавней уборки, а ещё, почему-то, мокрой хвоей и прелой листвой, хотя за окном стоял сухой и жаркий июль.
В тот же вечер они уже сидели на покосившейся лавке у заброшенного футбольного поля, за которым начинался чёрный, неприветливый лес. Юля рассказала, что у неё разводятся родители, что мать теперь часто плачет, а иногда и кричит, а она сама хочет стать ветеринаром, чтобы лечить животных, потому что они честнее людей.
– Животные не делают больно просто так, – говорила Юля, глядя в темнеющее за верхушками сосен небо. – Только если защищаются или если они бешеные. А люди – запросто. Просто так, от скуки.
Агния слушала и кивала. Ей казалось, что она знает Юлю уже много лет, а не несколько часов. С ней не нужно было притворяться весёлой, не нужно было объяснять, почему иногда хочется спрятаться ото всех и просто молчать, глядя в стену. Юля понимала это без слов.
Ночью, когда в комнате все уснули, Юля разбудила Агнию, легонько тронув за плечо. В полной темноте блестели её глаза – странным, чужим блеском.
– Пойдём, покажу кое-что, – прошептала она, и в голосе её послышалось что-то, отчего по спине Агнии пробежал холодок, но это был не страх, а предвкушение тайны.
Они выскользнули на улицу. Луна была полной, и свет её казался каким-то слишком ярким, ненастоящим, наполняющим воздух серебристыми, колючими нитями. Тени от деревьев лежали на траве чёткие, будто вырезанные из чёрной бумаги. Где-то далеко ухнула сова, и этот звук прозвучал как предостережение. Пахло ночной сыростью, мятой и ещё чем-то неуловимо тревожным, чем обычно пахнет перед грозой, хотя небо было чистым. Юля привела Агнию к старому кедру на краю лагеря. В его сплетённых корнях чернела небольшая яма, уходящая, казалось, в самое сердце земли.
– Тут живёт тот, кто слушает, – сказала Юля, понизив голос до шёпота, который тут же украл ветер. – Если рассказать ему самый страшный секрет, который ты никогда никому не расскажешь, он его проглотит, и секрет исчезнет навсегда. Никто не узнает. Даже ты сама забудешь.
Агния не удивилась и не рассмеялась. В этом странном, залитом призрачным лунным светом мире, среди теней и запаха близкой беды, ей это показалось самым правильным, что только можно представить. Она наклонилась к тёмной норе, чувствуя, как из отверстия тянет холодом и запахом сырой земли, и прошептала то, о чём никому не говорила: что боится возвращаться домой, потому что там её никто не ждёт по-настоящему, что новый муж матери смотрит на неё странно, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю. Слова упали в черноту и не вернулись. Юля сделала то же самое: что она шепнула в черноту, Агния не расслышала – ветер неожиданно сильно качнул ветки кедра, и шум хвои заглушил слова, будто сам лес не хотел, чтобы тайна была раскрыта.
Когда они пошли обратно, пробираясь через заросли высокой, мокрой от росы травы, Агния спросила:
– А если он и правда проглотит? Станет легче?
Юля остановилась и посмотрела на неё в упор. Лунный свет упал на её лицо, сделав его похожим на маску.
– Не знаю. Но кому-то же надо знать наши тайны. Иначе мы просто не выдержим.
С того дня они стали неразлучны. Другие дети в отряде косились на них – слишком тихие, слишком странные, вечно вдвоём и вечно шепчутся о чём-то. Но Агнии было всё равно. Впервые в жизни она чувствовала, что нашла не просто подругу, а человека, говорящего с ней на одном языке – том, что спрятан глубоко внутри, за шумом и суетой обычных слов, на языке теней и предчувствий.
И когда спустя много лет Агния, трясущимися руками, приблизила экран телефона к лицу, перечитывая жуткий заголовок о пропавшей девушке, она сразу поняла, что случилось нечто гораздо более странное и страшное, чем может показаться. Потому что люди вроде Юли просто так не теряются.
Уже больше года она не виделась с подругой и сейчас винила себя за это: будь Агния рядом, может, ничего бы и не произошло. Она бы не пустила её одну в этот проклятый лес. И это чувство вины, острое и тоскливое, погнало её на поиски подруги.
***
Вокзал Новокузнецка встретил Агнию промозглой сыростью, въедающейся в самые кости. Город навалился серым, низким небом, с которого сеялся мелкий, противный дождь. Навстречу спешили куда-то равнодушные прохожие, пахло мокрым асфальтом и дешёвой столовской едой. Она никогда здесь не была, но чувствовала себя так, будто возвращается в место, которое долго снилось в кошмарах – смутно знакомое и оттого ещё более жуткое.
Адрес она нашла в старой переписке, чудом сохранившейся на сломанном телефоне – Юля когда-то скинула его в шутку: «Приезжай, если решу сбежать из дома, будешь меня похищать». Агния тогда посмеялась и забыла. А теперь стояла перед обшарпанной, обитой драным дерматином дверью на третьем этаже хрущёвки, слушая, как за ней надрывается телевизор.
Дверь открыли не сразу. Сначала долго гремели засовом, потом женский голос что-то прокричал вглубь квартиры, и наконец на пороге появилась она. Опухшее, нездорового серого цвета лицо, мутные глаза, спутанные, давно не знавшие расчёски волосы. От женщины разило перегаром, застарелым потом и ещё чем-то кислым, тошнотворным, чем всегда пахнет в квартирах, где давно не убирают и где поселилось горе.
– Чего надо? – спросила женщина, цепляясь за дверной косяк трясущейся рукой, будто боялась упасть.
– Я Агния. Подруга Юли. Мы с вами виделись… Давно, в лагере. Я приехала узнать...
– А-а-а, – протянула мать Юли, и её мутные глаза на мгновение сфокусировались на Агнии. Потом она вдруг расплылась в пьяной, беспричинной улыбке, обнажив щербатые зубы. – Помню. Тихоня такая. Заходи, раз приехала. Вещи, что ли, Юлькины забрать? Так милиция уже всё… – она махнула рукой куда-то вглубь квартиры и, пошатнувшись, посторонилась.
На кухне горел свет, и Агния увидела стол, заставленный пустыми бутылками, грязной посудой и остатками еды, по которой ползали мухи.
– Чай будешь? – спросила мать Юли, но даже не пошевелилась, чтобы поставить чайник. Она плюхнулась на табурет, который жалобно скрипнул под ней, и уставилась в стену. – Юлька пропала. Слышала?
– Слышала. Поэтому и приехала.
– А я знаю, кто её забрал, – вдруг сказала женщина, резко понижая голос до заговорщического шёпота и наклоняясь к Агнии так близко, что та отшатнулась от ударившего в нос перегара. – Тени. Они всегда за ней ходили. С самого детства. Я видела.
Агния замерла. Сердце пропустило удар.
– Какие тени?
– Обыкновенные. Только без хозяев. Сами по себе ходят. – Мать Юли говорила это с абсолютной убеждённостью, и от этой убеждённости, не знающей сомнений, становилось по-настоящему не по себе. Воздух в кухне, казалось, сгустился. – Она их первая увидела, Юлька моя. Ещё маленькая была, лет пяти. Сидит в углу, играет, и вдруг как заорёт! Потом успокоилась и пальцем показывает в угол и говорит: «Мама, а почему дядя чёрный стоит и молчит?» А я не верила. Думала, выдумки, игра. А потом сама стала замечать. Краем глаза. Выйдешь на кухню ночью, а в коридоре будто кто-то стоит, шевелится. Они всегда рядом были. Ждали.
– А полиция? – спросила Агния, чувствуя, как её собственный голос звучит глухо, словно из ваты. – Что они говорят?
– А что полиция? – мать Юли махнула рукой, едва не смахнув пустую бутылку. – Они наших теней не видят. Они умные, они в протоколы верят. А в тени – не верят.
Она вдруг резко повернулась к Агнии всем корпусом, и взгляд её стал почти трезвым, цепким, буравящим.
– Ты тоже их видела? Скажи, видела? Ты же с ней дружила, вы одним миром мазаны.
– Нет, – слишком быстро ответила Агния, но где-то в глубине души противный голосок шепнул: «Врёшь. Ты их видела. Ты всегда их видела».
Мать Юли криво усмехнулась.
– Не ври себе. Увидят тебя – придут. Они к своим приходят.
Агния резко поднялась, чувствуя, что ещё минута в этой прокуренной, пропитанной безысходностью кухне – и она задохнётся, закричит.
– Мне пора.
– Иди, – равнодушно махнула рукой мать, и её взгляд снова упёрся в стену. – Все идут. Только тени остаются.
Агния вылетела из подъезда, жадно, со свистом глотая влажный, но казавшийся чистым воздух. Всё так же моросило. Она остановилась под ржавым козырьком, пытаясь прийти в себя, унять дрожь в коленях, и тут увидела его.
Высокий, неестественно худой, с рыжими, как осенние листья, волосами и россыпью ярких веснушек на бледном, почти прозрачном лице. Он стоял у крыльца, сунув руки в карманы старой, выцветшей куртки, и смотрел прямо на неё не мигая. Ждал. Капли дождя блестели на его волосах, как мелкие бусины.
– Агния? – спросил он, и голос у него оказался неожиданно низким, глубоким, не соответствующим его юному лицу.
– Мы знакомы? – Агния инстинктивно вжалась спиной в стену.
– Я Роберт. Брат Юли.
Агния вздрогнула, сделала шаг назад, споткнувшись о бордюр.
– У Юли нет братьев. Она всё мне рассказывала.
– Значит, не всё, – спокойно ответил он, и в этом спокойствии почудилась угроза. – Я брат по отцу. Младше на год. Отец завёл меня на стороне, пока ещё был с её матерью. Юля узнала обо мне только год назад. Случайно, нашла какие-то старые письма.
– Год назад? – переспросила Агния, и внутри что-то неприятно кольнуло, холодной иглой.
Они с Юлей не общались чуть больше года. Ощущение пустоты и глухой, непонятной обиды, которые тогда захлестнули её, заставили заблокировать номер, удалить переписку, сделать вид, что человека по имени Юля в её жизни никогда не существовало. А теперь выясняется, что именно в этот год, когда Агния вычеркнула её из своей жизни, у Юли появился брат, о котором Агния не знала.
– Она говорила про тебя. – Роберт, казалось, прочитал её мысли. – Сказала, что поссорилась с лучшей подругой. Не хотела рассказывать, из-за чего. Только сказала: «Наверное, я слишком много ей рассказала. Люди не любят, когда знают про них слишком много. Им становится страшно».
От этих слов по спине Агнии пробежал ледяной холодок, не имеющий отношения к погоде. В памяти ярко, до рези в глазах, всплыл тот вечер у старого кедра, чёрная, как бездна, нора в корнях, шёпот в темноту. «Если рассказать ему самый страшный секрет, он его проглотит».
– Ты знаешь, где она? – спросила Агния, глядя в его странные глаза – светло-карие, почти янтарные.
– Нет. Но знаю, где искать. Поэтому и пришёл. Ты была её единственной подругой. Единственным человеком, которому она доверяла. Думаю, она хотела бы, чтобы ты пошла со мной.
Агнии стало не по себе. Что-то в его логике было не так, но что именно – она не могла уловить.
– Откуда ты знал, что я приеду? – спросила она прямо.
– Мне приснилась Юля сегодня. И сказала ждать тебя здесь. – Он говорил это так просто, как говорят «сегодня идёт дождь». – Сказала, что ты приедешь, и что без тебя мне не справиться.
Агния посмотрела на свои руки, которые почему-то дрожали, хотя было не холодно.
– Для Юли я сделаю всё, – сказала она твёрдо, отбрасывая сомнения.
– Тогда поехали.
– Куда?
– На Алтай. Туда, где она пропала.
***
Автобус был старый, дребезжащий, с заляпанными грязью окнами и запахом бензина, въевшимся в обивку кресел намертво, смешанным с запахом пота и дешёвых сигарет. Агния сидела у окна, Роберт – через проход. С самого утра они не обменялись и парой фраз.
За окном тянулись однообразные, унылые пейзажи: берёзы, перемежающиеся соснами, серые ленты асфальта, редкие деревни с покосившимися, словно вросшими в землю домами. Небо затянуло плотной серой пеленой, давило на горизонт. Агния смотрела на мелькающие картинки и думала: этот парень – кто он на самом деле? Рыжие волосы, веснушки, глаза странного цвета… Ничего общего с Юлей, у которой были тёмные, прямые волосы и серые, глубокие глаза. Агния покосилась на него. Роберт сидел, откинув голову на спинку кресла, закрыв глаза. Руки он сложил на груди – закрытая поза, ни грамма доверия. Будто чувствуя её взгляд, он мгновенно повернул голову. Их глаза встретились, и Агния, не выдержав этого странного взгляда, поспешно отвернулась к окну.
Автобус мерно покачивало, за окнами быстро темнело. Лес подступал к самой дороге, и в сумерках деревья казались чёрными, тянущими скрюченные ветви к стеклу, царапая его. А в глубине этого леса – тени. Они стояли между стволов, неподвижные, темнее самой темноты, и провожали автобус пустыми глазницами. Агния закрыла глаза, чтобы не видеть их. Вот что всегда объединяло их с Юлей: они видели тени. Знали, что те существуют. Знали, но молчали.
– Ты спишь? – раздался голос Роберта из темноты.
– Нет.
– Я хочу, чтобы ты знала: я правда хочу её найти. Было время, когда я завидовал ей. Потому что отец меня бросил, а её нет. Но… Ты знаешь, он так же поступил и с Юлей в итоге. Тоже бросил. Я Юлю не брошу.
Агния долго молчала, так и не открывая глаз. Она не знала этого человека. И не собиралась ему доверять. Что-то подсказывало, что Роберт многого не договаривает. Но знать ему об этом не стоило.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Я поняла тебя.
«Поняла, но не приняла», – мелькнуло у Агнии в голове, эхом отозвалось в пустоте салона.
***
База отдыха «Кедровая заимка» встретила их пугающей тишиной. Несколько деревянных домиков разной степени обветшалости прятались в тени высоких, мрачных сосен, а главный корпус – двухэтажное бревенчатое здание с застеклённой верандой – выглядел так, будто здесь нет ни души уже много лет. Ни звука, никакого намёка на присутствие человека. Только ветер шумит в верхушках деревьев, да где-то каркает ворона.
Роберт постучал в дверь. Сначала казалось, что им никто не откроет. Агния вопросительно смотрела на своего спутника – она-то думала, что он подготовился и знал, куда они едут. Но в этот момент дверь отворилась, и на крыльцо вышел мужчина. У него было лицо человека, привыкшего улыбаться гостям, но глаза смотрели настороженно, цепко, бегали по сторонам. Короткая седая бородка, клетчатая рубашка навыпуск, руки, сложенные на груди – закрытая поза, сразу отметила Агния.
– Вы по поводу Юлии? – спросил он, даже не дав им представиться. Голос звучал глухо, недружелюбно. – Полиция уже приезжала. Я всё рассказал им. Всё досконально.
– Мы не из полиции, – сказал Роберт, выходя вперёд и заслоняя Агнию. – Мы родственники.
Мужчина перевёл взгляд с него на Агнию, задержался на ней дольше, чем следовало, скользнув по лицу липким, неприятным взглядом.
– Родственники?
– Я её брат, – кивнул Роберт, выдерживая его взгляд, и протянул руку. – Роберт. А это Агния.
– Яр, – представился мужчина, нехотя пожимая Роберту руку.
– Мы ищем Юлю, – сказала Агния. – Поэтому и приехали сюда.
– Я не знаю, что вам сказать, – Яр развёл руками, но жест вышел фальшивым. – Всё, что я знал, я рассказал полиции. Никто не знает, куда она исчезла.
– Расскажите, пожалуйста, что произошло в тот день, – попросила Агния.
Яр поморщился.
– В тот день всё было как обычно: общая программа, йога там, медитации. Она участвовала. Вечером все разошлись по домикам, а утром её недосчитались. Вещи на месте, телефон на тумбочке. Как будто вышла на минуту и не вернулась. – Он снова развёл руками. – Мы сразу искать, лес вокруг, может, заблудилась, забрела куда. Полицию вызвали. Три дня прочёсывали с собаками – ни следа. Как сквозь землю провалилась.
– И никогда такого не было? – спросила Агния, в упор глядя на него, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. – Чтобы люди пропадали?
Яр, наконец, встретился с ней глазами. В них мелькнуло что-то, похожее на страх, и тут же погасло.
– Никогда. Десять лет работаем – первый случай. У нас тут место хорошее, светлое, – он обвёл рукой мрачный, нахохлившийся лес. – Люди приезжают отдохнуть, подлечить нервы, а не пропадать. Юля ваша, видимо, сама ушла. Психика не выдержала, бывает. У нас инструктаж есть: в лес без провожатого нельзя. Но если человек хочет... – он недоговорил, оставляя место для самых страшных догадок.
Роберт и Агния переглянулись. В этот исход они не верили ни секунды.
– Мы хотим посмотреть её вещи, – сказал Роберт настойчиво. – Покажете?
– Вещи? – нахмурился Яр, и его лицо стало жёстким. – Полиция всё забрала. Простите, но я вам здесь ничем не смогу помочь. Ничем.
«Мы здесь ничего не найдём, – мелькнуло в голове у Агнии». Она остро ощутила, как давит на плечи этот лес, как он слушает, ждёт.
– Может, вы можете рассказать что-то, что не могли сказать полиции? – не сдавался Роберт, делая шаг вперёд. – Мы готовы возместить… моральный ущерб за беспокойство.
– Я сказал – полиция уже здесь была, – Яр повысил голос. – Никто из нас понятия не имеет, куда делась Юлия. Здесь безопасно, у нас никогда не было никаких преступлений, никто не пропадал. Это первый такой случай, и тут нет нашей вины. Нет!
Он заметно нервничал, Агния видела это по тому, как мелко дрожали его пальцы, сцепленные на груди.
– Хорошо, простите. Но можем мы здесь остановиться? Хотя бы на пару дней?
– Мест нет, – отрезал Яр, зло сверкнув глазами. – У нас здесь не гостиница для всех желающих. И не приют для искателей приключений. Уезжайте.
Им здесь не были рады, это было яснее ясного. Роберт, помедлив, достал из кармана визитку, протянул её Яру и сказал:
– Если будет что сказать – позвоните. Любая мелочь.
Яр взял визитку, даже не взглянув на неё, сунул в карман рубашки.
Они попрощались и вышли за калитку. Солнце, выглянувшее на миг, ослепляло, но не грело. От земли исходил прелый, тяжёлый дух – видимо, ночью прошёл сильный дождь.
– Идём, – тихо позвал Роберт, беря Агнию за локоть. – Осмотримся здесь.
Они сделали несколько шагов к тропе, уходящей в лес, когда сзади раздался торопливый, испуганный шелест шагов.
– Стойте!
Девушка была почти незаметна на фоне деревьев – серая бесформенная толстовка, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, бледное, осунувшееся лицо с огромными, расширенными от страха глазами, в которых плескался самый настоящий ужас. Она подбежала к ним, запыхавшись, и схватила Роберта за рукав мёртвой хваткой.
– Уезжайте отсюда! Немедленно! Он соврал. Всё соврал.
– Кто? – Агния напряглась всем телом.
– Яр, – девушка оглянулась на главный корпус, будто боялась, что их увидят, что стены имеют глаза и уши. – Люди здесь пропадают. Постоянно. Просто он замалчивает, полиции говорит: заблудились, утонули, сами ушли. А они не сами. Совсем не сами.
– Откуда ты знаешь? – спросил Роберт, осторожно высвобождая руку.
– Я здесь живу. Работаю. Уже второй сезон. – Девушка говорила быстро, сбивчиво, слова натыкались друг на друга. – В прошлом году парень пропал, Димой звали. Тоже городской, приехал от депрессии лечиться. Ушёл в лес и не вернулся. Искали неделю – ни следа. А Яр всем сказал, что он психически нестабильный был, покончил с собой где-нибудь. Только я видела, как он уходил, – девушка понизила голос до едва слышного шёпота, заставив их наклониться ближе. – Он не сам ушёл. Словно под гипнозом был, понимаете? Глаза открытые, а взгляд пустой, мёртвый. И шёл прямо в чащу, не разбирая дороги, через бурелом, через болото. Я кричала ему – он не слышал.
Агния посмотрела на лес. Тот стоял тёмный, молчаливый, равнодушный, и в его глубине действительно угадывалось что-то жуткое – не конкретная угроза, а зияющая пустота, голодная бездна, готовая поглотить всё живое.
– Как тебя зовут? – спросила она, чувствуя, как пересохло в горле.
– Айгуль. Я здесь уборщицей, домики прибираю, посуду мою, – она снова оглянулась. – И вы меня не видели. Если Яр узнает, что я вам сказала, выгонит. А мне деваться некуда... Не ходите туда. Пожалуйста. Вы тоже потеряетесь, как другие. Как тот парень. Как ваша Юля. Я просила её не ходить в лес, но она как тот парень – шла, словно заколдованная!
Девушка исчезла так же внезапно, как появилась – растворилась в серых стволах деревьев, будто она им привиделась.
Роберт и Агния стояли на тропе, глядя друг на друга. Ветер стих, наступила звенящая, ватная тишина.
– Ну что? – спросил он тихо. – Пойдём?
Агния перевела взгляд на лес. Тот ждал. Она почти физически ощущала это – чьё-то незримое присутствие, тяжёлый взгляд из глубины, холодное, сырое дыхание близкой, неотвратимой опасности. Но где-то там была Юля.
– Идём, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Если Юля ушла туда – мы должны её найти. Мы не можем не пойти.