первая часть
— Я столько лет преподавала в экономическом колледже, — твёрдо сказала Надежда Петровна. — Так тебя подготовлю, что с руками заберут. Это я тебе обещаю.
— Да, Вероника и Сергей рассказывали, — улыбнулась Арина. — Но вам же нужно отдыхать.
— Безделье для меня — худшее наказание, — отрезала женщина. — Судьба сделала мне подарок в твоём лице. Наконец‑то нашёлся человек, которому пригодится мой опыт.
— Спасибо… — растерянно выдохнула Арина: такого поворота она совсем не ожидала.
Жизнь в доме Надежды Петровны постепенно вошла в размеренное русло. Арина прекрасно устроилась в бывшей комнате‑спортзале: уютный диванчик, стол для занятий перед окном и даже ноутбук, оставшийся от мужа хозяйки. Вечерами девушка смотрела на нём фильмы — иногда одна, иногда вместе с Надеждой Петровной, а потом они долго обсуждали героев, спорили, шутили.
С хлопотами по дому проблем не возникало. Да, Арине приходилось убираться, вытирать пыль, готовить, но перенёсшая тяжёлый инсульт женщина старалась по возможности сама справляться с бытовыми мелочами.
Вероника заранее предупреждала, что, скорее всего, Надежду Петровну придётся мыть, и этот момент Арину немного пугал и смущал. Однако пожилая женщина обходилась без посторонней помощи: её нужно было лишь проводить до ванной и затем обратно в спальню.
Особенно поражала Арину организованность Надежды Петровны. Она не забывала вовремя принять лекарства: девушке не приходилось напоминать — таблетки, аккуратно разложенные на столике у кровати, хозяйка принимала точно по часам.
К тому же Надежда Петровна составила себе график тренировок и строго его придерживалась. Утром, проснувшись, садилась в кровати и рукой, которая лучше её слушалась, начинала разрабатывать вторую руку и обе ноги. Было видно, как это тяжело: морщинистое лицо краснело от напряжения, над верхней губой проступали капельки пота, но женщина не сдавалась, снова и снова повторяла движения, требующие огромных усилий — это вызывало у Арины искреннее уважение.
По словам самой Надежды Петровны, результаты уже были, и она верила, что со временем обязательно встанет на ноги.
Надежда Петровна утверждала, что с каждым днём чувствует прилив сил, и уверяла: хуже всего — неподвижность, от безделья и здоровый человек может в инвалида превратиться, потому что в природе всё мудро устроено, и ненужные функции организма постепенно атрофируются. Арине было по‑настоящему интересно слушать её рассуждения: от этого умного, эрудированного человека она узнавалa много нового.
Иногда хозяйка откровенно удивлялась пробелам в знаниях девушки.
— Ты что, вообще ничем не интересуешься? — строго спросила как‑то Надежда Петровна. — В искусстве, истории разбираешься слабо.
— Я отличницей в школе была… и в университете, — смущённо опустила глаза Арина.
Рядом с Надеждой Петровной она остро почувствовала, что не блистает эрудицией, но это оказалось поправимо: книг в доме было много, и Арина читала, читала запоем, самозабвенно, почти без отрыва. Часто над книгами сидела и сама Надежда Петровна.
Вскоре хозяйка составила для Арины подробный план занятий, чтобы зимой та наверняка сдала экзамены на высокие баллы и восстановилась в университете на бюджетное заочное отделение. Занимались они ежедневно, в гостиной, за длинным дубовым столом: Надежда Петровна не отменяла уроки даже в дни, когда явно чувствовала себя неважно. Стоило Арине предложить перенести занятие, как строгая преподавательница, обожавшая порядок и организованность, сразу начинала раздражаться.
Оказалось, что Надежда Петровна — замечательный учитель: она умела просто объяснять самые сложные темы, где‑то журила ученицу за непонятливость, где‑то подбадривала и всегда особенно тщательно «разжёвывала» запутанный материал, так что в голове у Арины всё постепенно раскладывалось по полочкам.
— У вас, похоже, талант, — как‑то заметила девушка. — Вы замечательный преподаватель.
Надежда Петровна расцвела от похвалы и сразу ушла в воспоминания: рассказала Арине, как впервые после университета пришла работать в колледж. Ей тогда было страшно идти на первую лекцию к студентам, которые были всего чуть младше её самой, колени тряслись, но, конечно, она справилась. Она полюбила свою работу, жила ею и, даже став матерью, не смогла отодвинуть дело всей жизни на второй план.
— Это ведь моя вина, что дети такими выросли, — призналась как‑то Надежда Петровна. — Надо было больше внимания им уделять, а я игрушками откупалась. Требовала отличных оценок и идеального поведения. В экономических науках я ас, а вот детская психология для меня до сих пор лес дремучий.
Арина промолчала: что тут скажешь? Она прекрасно поняла, о чём говорит Надежда Петровна. Сергей и Вероника появлялись у матери редко, звонили раз в неделю, чтобы поинтересоваться, как дела, и в этих звонках чувствовалась дистанция, словно она была им почти чужой.
В жизни у обоих всё складывалось неплохо: Сергей занимал должность начальника отдела на местном газовом заводе, Вероника работала инженером в конструкторском бюро. Хорошие позиции, высокая зарплата, крепкие семьи, автомобили, путешествия, просторные квартиры — полный набор атрибутов успешных людей. Казалось бы, повод для гордости любой матери, но близости между взрослыми детьми и Надеждой Петровной так и не возникло.
Да, они формально свой долг исполнили: не бросили её после инсульта, нашли сиделку — и не чужую женщину с улицы, а родственницу, пусть и дальнюю. Но сами сидеть с больной матерью ни один, ни другая не собирались. В редкие визиты Вероника и Сергей произносили дежурные фразы, задавали из вежливости стандартные вопросы, уточняли, не нужно ли чего, и, исполнив этот негласный «социальный протокол», поспешно возвращались к своим насыщенным, ярким жизням, довольные, что ближайшее время можно сюда не заезжать.
Поначалу Арина только удивлялась таким отношениям, ей было трудно понять их холодность. Всё это совсем не походило на её собственную связь с мамой: несмотря на бедность, они всегда держались друг за друга, много разговаривали, делились переживаниями, вместе смеялись и вместе грустили.
То, что у них с мамой были тёплые отношения, давало Арине силы жить, наполняло её энергией. А тут — будто совсем чужие люди.
Позже Надежда Петровна призналась, что почти не уделяла детям внимания: работала с утра до вечера, да и муж тоже. Вероника и Сергей фактически росли у бабушек, а со стороны родителей были подарки, красивая одежда, поездки.
— Наверное, так мы пытались компенсировать отсутствие общения, — вздохнула она.
Работа всегда оставалась для неё на первом месте. Дети порой даже раздражали: бесконечные вопросы, потребность во внимании, уход, игры — всё это мешало сосредоточиться, приходилось отвлекаться. При этом она, конечно, любила сына и дочь и старалась сделать для них всё, что могла: доставала Сергею редкие электронные конструкторы из‑за границы, оплачивала Веронике дорогие костюмы для бальных танцев, отправляла их в лагеря к морю. Когда дети подросли, с помощью связей помогла им поступить именно на те факультеты, о которых они мечтали, а затем и с трудоустройством тоже посодействовала.
— В какой‑то момент наши отношения стали похожи на товарно‑денежные, — призналась Надежда Петровна. — Я поздно это заметила. — Дочь не хотела обсуждать со мной своего парня: я видела, что она с кем‑то встречается, но от разговоров Вероника уходила. Сын… тот, кроме «Привет, пока, пополни мою карточку», почти ничего мне не говорил.
Муж сердился на детей, называл их неблагодарными, избалованными, эгоистичными.
— Отчасти так и было, — тихо сказала она. — Но и мы виноваты.
— Не знаю, — покачала головой Арина. — Моя мама тоже постоянно работала и никаких дорогих подарков мне не делала, но мы всё равно заботились друг о друге и понимали друг друга. Я не думаю, что вы в чём‑то виноваты.
Ей было тяжело слушать эту исповедь: казалось, Надежда Петровна пытается оправдать сына и дочь, переложив вину на себя, и в этом тоже проявлялась её материнская любовь. А вот Вероника и Сергей в глазах Арины выглядели действительно избалованными, эгоистичными людьми; возможно, единственная ошибка Надежды Петровны была в том, что её дети с малых лет получали всё, что хотели, почти ничего не отдавая взамен. После этих откровений брат и сестра стали казаться Арине ещё более неприятными.
В глазах Арины Сергей и Вероника становились всё более чужими. Сергей хотя бы не особенно притворялся, а натянутая улыбка Вероники во время редких визитов в родной дом откровенно выводила девушку из себя.
Однажды женщина это заметила: Арина, видимо, ещё не умела скрывать эмоции.
— Осуждаешь? — резко спросила Вероника, и улыбка мгновенно сползла с её лица.
Арина испугалась, напряглась: кто знает, на что способна эта женщина, вдруг выгонит её, а ей нравилось здесь всё — и уютная комната, и общение с Надеждой Петровной.
— Нет… — пробормотала девушка.
— Осуждаешь, — не отступала Вероника. — По глазам вижу. Мать, наверное, уже наговорила про нас с братом всякого?
— Нет, она ничего такого не говорила, — горячо возразила Арина. — Я сама всё вижу. Вы редко звоните и приезжаете, а когда навещаете Надежду Петровну, стараетесь побыстрее закончить с этим… Будто хотите быстрее «отдать долг» и освободиться.
Она и сама удивилась своей смелости: выложила Веронике свои наблюдения прямо в лицо. Но иначе могла подумать, что это Надежда Петровна настраивает её против собственных детей, а это точно не улучшило бы их отношения.
— «Долг отдать и освободиться»… — усмехнулась Вероника. — Эх, да что ты вообще понимаешь, малявка!
Арине показалось, что за усмешкой мелькнула искренняя печаль.
— До сих пор помню, как рыдала в седьмом классе, прямо накануне важного выступления, — заговорила Вероника уже вполголоса, будто в пустоту. — Я бальными танцами занималась, большие надежды подавала. Другие родители приходили на выступления, гордились детьми, подбадривали… а я всё время одна.
Маленькой Веронике ужасно хотелось, чтобы перед соревнованиями причёску ей делала мама, чтобы та была рядом в зале, любовалась танцем единственной дочери, аплодировала, а потом фотографировалась с ней в бальном платье на фоне декораций. Но этим мечтам не суждено было сбыться: у мамы вечно не находилось на это времени. Иногда девочку сопровождали бабушка или брат, но это было совсем не то.
продолжение