Арина брела по тенистой аллее, возвращаясь из магазина. Стояла середина сентября, тёплое бабье лето радовало последними солнечными днями. Природа баловала жителей городка редким для этого времени года теплом, деревья уже начинали желтеть, а в воздухе стоял запах нагретых за день трав. По чисто выметенным дорожкам неторопливо гуляли молодые мамы с малышами.
Тяжёлый пакет с продуктами оттягивал Арине руку. Сегодня она обещала приготовить Надежде Петровне сырный суп, а ещё нужно было успеть доделать к завтрашнему дню контрольную, иначе хозяйка останется недовольна. Теперь Арина занималась учёбой самостоятельно — под чутким руководством Надежды Петровны, которая оказалась строгим преподавателем и не давала поблажек единственной студентке.
Девушке это даже нравилось, потому что результат поражал её саму. Она чувствовала себя почти готовой к поступлению в университет, хотя до экзаменов оставалось ещё несколько месяцев. Хотелось, чтобы время скорее пролетело, чтобы поскорее снова стать студенткой, пусть и заочного отделения, — это казалось уже не столь важным. Арина нахмурилась: воспоминания о том периоде снова всплыли в памяти.
То было по-настоящему тяжёлое время в её жизни. Столько всего разом обрушилось на неё, что теперь казалось удивительным, как она тогда сумела выбраться и не сломаться. Порой девушка и сама не понимала, откуда взялись силы. Зато сейчас всё было по-другому: жизнь постепенно наладилась. У Арины появилась своя комната — маленькая, но очень уютная, с замечательным видом на широкую, почти деревенскую улицу.
Дом Надежды Петровны стоял в частном секторе. По утрам откуда-то доносился протяжный крик петуха, по тихим улицам с редким движением гоняли на велосипедах мальчишки, а у заборов на лавочках сидели старушки и вели свои неторопливые беседы. Казалось странным, что всего в нескольких кварталах высились многоэтажные дома, по дорогам непрерывной лентой мчались машины, спешили по делам люди, а здесь царили тишина и благодать.
Этот район не числился престижным, но Арине он пришёлся по душе. Подойдя к дому, девушка открыла ключом калитку и вошла в маленький вишнёвый сад. Пёс Дуплекс встретил её радостным лаем, подскочил, обнюхал пакеты и замолотил хвостом.
Арина с улыбкой потрепала пса между ушей, вытащила из сумки лакомство, которое купила специально для него. Дуплекс даже завизжал от удовольствия. Арине всегда было приятно наблюдать его радостное возбуждение. Девушка поднялась на крыльцо, открыла дверь.
— Я дома! — крикнула она.
— Поставь чайник, сейчас наш сериал начнётся! — отозвалась из своей комнаты Надежда Петровна.
Пожилая женщина приходилась Арине дальней родственницей. Девушка постоянно путалась во всех этих родственных связях: дети Надежды Петровны были троюродными братом и сестрой её матери. О существовании этих людей Арина даже не догадывалась, пока судьба не свела их на похоронах матери два года назад.
Тогда безутешной девушке приходилось пожимать руки множеству незнакомых людей, некоторые из которых оказывались её родственниками — все как один очень дальними. Арина снова поёжилась от нахлынувших, как всегда внезапных воспоминаний. Наверное, всему виной приближающаяся годовщина того печального дня. Тогда, два года назад, тоже стоял сентябрь, но совсем не такой, как нынешний.
Не тёплый, солнечный, ласковый, а слякотный и хмурый: несколько недель подряд моросил дождь, небо висело низко, серым потолком давя на плечи. В те дни мама Арины всё чаще жаловалась на боль в сердце, мерила давление, пила таблетки. Иногда она обращалась к врачам, но очень неохотно, только в самых крайних случаях. Несколько раз женщину с приступом увозила «скорая» в больницу, а маленькая тогда ещё Арина оставалась у соседей.
Она вздрагивала от каждого телефонного звонка: вдруг это из больницы, вдруг с мамой произошло что-то непоправимое. Страх потерять мать жил в Арине с детства: во‑первых, у мамы было больное сердце, во‑вторых, не хватало ни времени, ни денег на полноценное лечение, а в‑третьих, все заботы о дочери женщина несла одна, без поддержки родственников.
«Это нелегко», — говорила она не раз.
Отца своего Арина не знала. Как‑то раз мать призналась, что единственная дочь появилась на свет благодаря краткому, но бурному роману с человеком, приехавшим в их город в командировку. Мать не представляла, откуда он родом, чем занимается, есть ли у него семья — так уж сложилось. На этом её рассказ обычно обрывался.
«Ни о чём не жалею», — часто повторяла женщина. — Он был очень умный, красивый, интеллигентный, дочь от такого мужчины — лучший подарок судьбы.
Со временем Арина стала догадываться, что мать до сих пор любит этого человека.
Он уехал куда‑то и, скорее всего, даже не подозревает, что у него есть ребёнок.
— А ты не пыталась его искать? — не раз спрашивала Арина у матери.
Жили они трудно, и в жизни девочки бывали моменты, когда ей особенно не хватало отца, но мать лишь отрицательно качала головой. Нет, не искала. Да и зачем? Наверняка у него своя жизнь, семья. Он мне ничего не обещал. Ты только моя. Для Арины мать оставалась самым близким человеком.
Она всегда поддерживала дочь, вовремя давала ненавязчивые советы, несколькими фразами умела разогнать любую хандру и чутко чувствовала, когда лучше оставить девочку в покое и не донимать расспросами. Женщина работала уборщицей в местном торговом центре, а после смены подрабатывала посудомойкой в ближайшем кафе. Образования у неё не было: мать Арины выросла в детском доме.
Её родителям признали неподобающий образ жизни, и девочку изъяли из семьи. Однако квартиру от государства как сироте она не получила, потому что имела долю в доме бабушки по отцовской линии.
— Если у тебя была бабушка, как же ты всё равно попала в детский дом? — впервые услышав эту историю, Арина пришла в смятение.
И бабушка была, и другие родственники, вот только трудный ребёнок оказался никому не нужен. Родителям — потому что они не занимались её воспитанием, пили, им было не до дочери, и росла она, по собственному выражению, как сорная трава. В итоге её отправили в детский дом, а потом, спустя какое-то время, в родительском доме случился пожар: не осталось ни матери с отцом, ни их гостей, ни самого дома — так она стала сиротой.
Прошли годы, мать Арины выпустилась из детского дома. Учёбу в кулинарном техникуме она почти сразу бросила: некогда было ходить на занятия, деньги на еду сами собой не появлялись. Сначала девушка жила у бабушки, но в её ветхом доме, помимо хозяйки, ютилось ещё множество дальних родственников. Никто не был рад новой приживалке, поэтому ей выплатили деньги за её долю и фактически отправили на все четыре стороны.
Обвели меня тогда вокруг пальца, конечно, — качала головой мать Арины. — Я ведь ничего в этом не понимала. Девчонка восемнадцати лет, жизни не видевшая. Так и осталась без дома, без поддержки, без образования. Пришлось идти в уборщицы — а куда ещё?
Да я и тряпкой‑то махать толком не умела: в детском доме полы мыть не приходилось, а у бабушки это и вовсе было не принято, так что всему училась на ходу. Сняла крошечную квартирку в деревянном бараке, устроилась на работу, обзавелась соседями-друзьями — и жизнь потекла своим чередом. Иногда всплывали мысли о том, что неплохо бы закончить учёбу, но стоило вспомнить скучные лекции и практические занятия, как желание само собой исчезало.
«А что, и так неплохо живётся? Зачем эти лишние проблемы?» — убеждала себя девушка. И ведь рядом не оказалось ни одного человека, который бы сказал этой глупой девчонке, что образование нужно обязательно.
— Так что ты, дочка, учись, — повторяла она теперь уже Арине. — Учись, не ленись. Может, хоть ты в люди выбьешься. Отец‑то твой умный, образованный, состоятельный, так что все карты у тебя в руках.
Арина и правда старательно училась, всегда входила в число лучших учеников класса. Науки давались ей легко, на олимпиадах она регулярно брала призовые места. Мать радовалась успехам, гордилась талантливой дочерью и бережно складывала все её грамоты в отдельную папку.
День рождения Арины стал для неё самым счастливым в жизни — по крайней мере, так она часто говорила дочери. «Ты была самым прекрасным младенцем, — вспоминала женщина. — Большие умные глаза, синие‑синие, и ресницы, как опахало. Весь персонал больницы бегал на тебя посмотреть».
Тянуть дочь одной было непросто, но женщина справлялась. Приходилось брать подработки: мать Арины работала с утра до ночи, часто без выходных и отпусков. Она старалась, чтобы у девочки было всё необходимое, чтобы та была одета не хуже других и всегда сытая. Мать и дочь по‑прежнему ютились в той же крошечной комнатушке в деревянном бараке.
Арину это место устраивало, а вот мать нередко вздыхала о том, что нет возможности перебраться куда‑нибудь поприличнее. Сама же Арина считала себя вполне счастливой: в бараке у неё было много друзей, они целыми днями пропадали в заросшем сорняками дворе. Летом дети забегали домой только перекусить, а потом снова мчались на улицу — навстречу новым приключениям.
Родители у всех почти не бывали дома, пропадали на работе. Мальчишки и девчонки, предоставленные сами себе, радовались свободе. Тогда их совсем не волновало, что живут они в одном из самых бедных районов города: другого мира эти дети просто не знали. Детство Арины омрачала лишь тревога за маму: слишком уж часто той становилось плохо. Мать бледнела, губы синели, на лбу проступал пот.
Женщина начинала дышать с каким‑то странным присвистом и хрипом. Иногда приступ проходил сам или после таблетки, иногда девочке приходилось бежать к соседке и вызывать «скорую». Периодически мать всё‑таки увозили в больницу, но случалось это нечасто: обычно женщина от госпитализации отказывалась.
— Что творишь, Светлана? Не жалеешь ты себя! — сокрушённо говорила в таких случаях соседка.
— А как мне сейчас в больницу? — вздыхала мать. — Работаю неофициально, больничных не будет. Если я зарплату в дом не принесу, что дочка есть будет? Я о дочери думаю.
— Если о дочери думаешь, сначала здоровьем займись, ложись в больницу, а Аришка у нас пока поживёт.
— Займусь, — обещала женщина. — Вот денег немного поднакоплю и тогда займусь.
Но на себя мать Арины так и не находила ни времени, ни средств. Дочери, до дрожи напуганной очередным приступом, она с улыбкой говорила:
— Ничего со мной не случится, пока ты маленькая, поняла? Я знаю, каково расти в детском доме, и не допущу такого. Ты туда не попадёшь.
— Но твоё сердце… его лечить надо. Вдруг ты… вдруг тебя не станет, — шептала Арина.
— Это случится ещё не скоро. Здоровье у меня не такое уж слабое, всё хорошо будет. Вот увидишь, — заверяла мать.
И какое‑то время действительно всё шло хорошо. Арина закончила школу, поступила в университет на бюджетное отделение, да ещё и на самый престижный тогда факультет — экономический. Радости матери новоиспечённой студентки не было предела: она обежала с счастливой новостью всех соседей. Люди поздравляли её и искренне радовались, что заветная мечта женщины наконец сбылась.
— Только учись теперь хорошо, — наставляла она Арину. — Ты многого добьёшься, я чувствую.
Арина и впрямь собиралась учиться на одни пятёрки: закончить университет с красным дипломом, устроиться на высокооплачиваемую работу. Будущее рисовалось ей в радужных тонах, казалось ясным и светлым.
продолжение