первая часть
Однажды… Однажды Веронику, как талантливую танцовщицу, отобрали для участия в областных соревнованиях. Девочка готовилась к этому дню изо всех сил: репетировала где только можно — дома, в школе, по дороге, прямо на улице. Она чувствовала, что у неё есть реальные шансы на победу.
Партнёр, правда, внушал сомнения: Лёня в последнее время совсем не горел желанием танцевать, мечтал перейти в секцию карате. Но мама с бабушкой буквально гнали его на репетиции «из‑под палки», и отсутствие собственного желания плохо отражалось на качестве их пары. Вероника всё же верила, что сумеет «вытащить» номер за счёт своей отточенности и чёткости движений.
Этот выход на паркет был для неё особенным: следующий этап — уже всероссийские соревнования, совсем другой уровень, шанс, который нельзя упустить, если мечтаешь связать жизнь с бальными танцами. Вероника старалась изо всех сил и, как никогда, нуждалась в поддержке мамы.
Просто увидеть её в зале — уже ощущение опоры: один взгляд «мамы» придавал уверенности и сил. Девочка объяснила матери, как важно её присутствие, и та обещала прийти.
— Мама сказала, что обязательно будет, даже лекцию отменит ради меня, — с горечью покачала головой повзрослевшая Вероника.
Но в назначенный день матери в зале не оказалось.
Вероника готовилась к выходу: поправляла платье, наносила лёгкий макияж, разминалась. За кулисами кипела жизнь — конкурсанты волновались, туда‑сюда сновали организаторы, и, конечно, там были мамы: они помогали дочкам, настраивали на победу, подбадривали, поправляли причёски.
Как же Вероника завидовала соперницам в тот момент.
Надежда всё ещё теплилась: она понимала, какая у мамы работа, и допускала, что та не успела за кулисы, но уже сидит где‑нибудь в зрительном зале, следит за часами и ждёт выступления дочери.
Вероника представляла, как мама сидит в зале и переживает за неё, ждёт выхода на сцену. Перед самым началом девочка тихо проскользнула за кулисы, подошла к тяжёлому занавесу и, заглянув в узкую щёлку между портьерами, всмотрелась в зрительный зал.
Зал был полон до отказа: люди заполняли все ряды, кто‑то стоял даже в проходах — мест не хватало. Вероника лихорадочно пробегала взглядом по лицам, надеясь выхватить среди них одно-единственное, родное. Зрение у неё было отличным, но мамы не было видно. Девочка снова и снова проверяла ряды, надеясь, что просто упустила её из виду, однако скоро стало ясно: она не ошиблась, матери нет.
Мама не пришла, хотя обещала, и уже не появится — соревнования вот-вот начинались, а их пара с Лёней выходила третьей, практически в начале программы. В этот момент на сцену вышла ведущая и, заметив Веронику, быстро прогнала её за кулисы.
Девочка метнулась в женский туалет, уселась на подоконник, обхватив колени руками, и разрыдалась. Слёзы лились ручьём, плечи мелко дрожали, всё тело сотрясалось от судорожных всхлипов. В таком состоянии её и нашли бабушка и мама Лёни, партнёра по танцу: пара должна была вот‑вот выходить, а Вероника исчезла, и её уже искали хореографы, ведущие, другие участники.
— Ой, девочка, что с тобой? — всплеснула руками бабушка в голубом нарядном платке. — Переволновалась, поди.
Мать Лёни оказалась куда жёстче:
— Ты что себе позволяешь? Выступление сорвёшь! Быстро за кулисы, готовиться. Вы с Лёней следующий номер!
Вероника собрала волю в кулак и всё‑таки вышла на сцену, но, несмотря на бесконечные тренировки, танцевала из рук вон плохо — в таком состоянии иначе и быть не могло. В итоге они заняли лишь седьмое место, и о всероссийских соревнованиях можно было забыть. Пришлось бросить бальные танцы, хотя это была её большая мечта.
— Мечта разбилась из‑за неё, — тихо сказала Вероника. — Из‑за равнодушной матери.
Потом мама объяснила своё отсутствие: «срочно» нужно было расследовать какое‑то экономическое преступление, и уйти она просто не смогла.
Работа и в тот раз оказалась для матери важнее дочери. Арина задумалась: она понимала обиду Вероники — особенно болезненно такое переживать в подростковом возрасте, когда и без того бушуют гормоны, настроение скачет, взросление даётся непросто. Но теперь‑то Вероника — взрослая, состоявшаяся женщина, во многом добившаяся успеха как раз благодаря матери, и Арина не могла понять, почему давняя детская рана до сих пор отравляет отношения с самым близким человеком.
С этими мыслями Арина возвращалась из магазина с любимыми плюшками Надежды Петровны. Сейчас она заварит чай, они с хозяйкой устроятся в гостиной перед телевизором, включат интересный сериал и будут пить ароматный чай с мягкой выпечкой из соседней пекарни. Потом Арина уйдёт к себе, готовиться к завтрашней контрольной: Надежда Петровна регулярно её «экзаменовала», ведь вступительные испытания были уже не за горами.
Пожилая женщина часто хвалила ученицу, уверяла, что та отлично подготовлена, и ни секунды не сомневалась в её будущем успехе, и такой настрой придавал Арине уверенности.
За время жизни в этом доме девушка очень сблизилась с Надеждой Петровной: строгой та оказалась только на первый взгляд, а позже Арина не раз убеждалась, что перед ней чуткая, добрая женщина, всей душой любящая своё дело. Всю жизнь она отдала тому, чтобы выпускать грамотных, квалифицированных экономистов.
Надежда Петровна часто делилась историями о своих студентах: многие из них стали заметными фигурами в мире экономики, фамилии некоторых регулярно мелькали в прессе, и она искренне гордилась их достижениями. Но где‑то в глубине сердца жила тихая печаль о том, что с собственными детьми так и не сложилось тёплое общение.
Сколько Арина ни пыталась объяснить, что Вероника и Сергей уже взрослые и должны понимать, почему родители столько работали, Надежда Петровна всё равно винила прежде всего себя и считала, что именно по её вине сын и дочь на неё обижены. Арина же была уверена: дело не только и не столько в матери, просто Сергей и Вероника выросли избалованными и эгоистичными людьми.
Арина тоже смотрела на экран, но мысли всё равно возвращались к хозяйке дома.
Она была уверена: если в чём Надежда Петровна и виновата, так только в том, что в детстве слишком много давала детям и почти ничего не требовала взамен — вот они и выросли людьми, которые привыкли считать, что им все вокруг должны. Вероника искренне называла своё сытое детство «тяжёлым» только потому, что мать не всегда находила время прийти на её выступления, и это особенно резало слух Арине.
«Да что она знает о тяжёлом детстве», — думала девушка, вспоминая, как в десять лет сама бегала в магазин, готовила ужин, пока мама весь день на работе, и при этом чувствовала себя нужной и взрослой: ей нравилось заботиться о матери, которую видела уставшей, но любящей.
— Мама… — тихо выдохнула Арина, снова сжимаясь от боли: ей не хватало её голоса, улыбки, тёплого взгляда.
Сергей и Вероника, по её мнению, не осознавали своего счастья: в любую минуту могли приехать к живой матери, обнять, поговорить — только вот не торопились.
Арина помогла Надежде Петровне дойти до гостиной: в последнее время, несмотря на тренировки, она заметно сдала. Девушка уже несколько раз вызывала врачей на дом, но те лишь разводили руками: «Возраст, обширный инсульт, удивительно, что она не лежачая и в здравом уме».
Арине было тяжело смотреть, как женщина слабеет буквально на глазах. Надежда Петровна храбрилась, старалась казаться бодрой, но всё чаще ей требовалось прилечь среди дня, всё реже она просила вывести её в сад — посидеть под вишнями, пообщаться с Дуплексом, подышать свежим воздухом.
О своих тревогах Арина рассказывала Веронике и Сергею: те печально вздыхали и повторяли слова врачей — «возраст, инсульт, что тут поделаешь». Сергей обещал устроить для матери путёвку в санаторий, где её могли бы поддержать и подлечить: возрастных пациентов туда брали неохотно, но он собирался искать обходные пути, только дело всё тянулось, и Арина всё больше сомневалась, что он действительно старается.
На экране тем временем герои сидели за столиком в кафе и выясняли отношения, а Надежда Петровна с живым интересом следила за сюжетом.
Рука, в которой Надежда Петровна держала чашку чая, заметно дрожала, казалась совсем ослабевшей, и Арина с болью отметила эту деталь. «Надо что-то делать… Но что?» — мелькнуло у неё: врачи всё списывают на возраст и перенесённый инсульт, родным детям, похоже, не до матери.
Вдруг Надежда Петровна резко побледнела, буквально на глазах. Чашка выскользнула из пальцев, чай тёмным пятном растёкся по столу. Пожилая женщина схватилась за голову — было ясно, что боль резкая, нестерпимая.
— Я сейчас! — Арина вскочила. — Мигом «скорую» вызову.
Она ни секунды не сомневалась, что дело серьёзное, и не стала расспрашивать, что именно болит. Диспетчеру девушка коротко объяснила: у бабушки, похоже, инсульт, она теряет сознание, помощь нужна как можно быстрее — Арина надеялась, что после таких слов бригада приедет без промедления.
Вернувшись в комнату, она увидела, что Надежду Петровну вырвало прямо на ковёр. Женщина сидела, откинувшись на спинку кресла, прижимая более послушную руку ко лбу; такой растерянной и испуганной Арина её ещё никогда не видела.
— Воды? — несмело спросила девушка.
Она не знала, чем может помочь, но отчаянно хотела хоть немного облегчить её состояние. Надежда Петровна отрицательно покачала головой — на речь реагировала, и это показалось Арине хорошим знаком.
— Я «скорую» вызвала, — тихо сказала она.
— Спасибо, — едва слышно прошептала женщина. — Очень похоже на то моё состояние… Наверное, очередной инсульт. Меня предупреждали, что такое возможно.
Говорить ей было тяжело: язык словно заплетался, слова выходили смазанными.
— Всё будет хорошо, помощь уже едет, — повторяла Арина, надеясь, что хоть немного её успокоит. — Только бы вы дождались врачей, они знают, что делать.
— Девочка, ты такая хорошая, милая, добрая, воспитанная… — с усилием проговорила Надежда Петровна. — Света сумела вырастить порядочного человека. Не то что я…
Даже в таком состоянии она продолжала винить себя за то, какими стали её сын и дочь.
— Невероятно… Ну что вы, Вероника и Сергей молодцы, — поспешно возразила Арина.
— Столько вот добились… — Надежда Петровна перевела дух. — Если со мной что‑то случится, обязательно поднимись на чердак. Там… там есть кое‑что для тебя. Подарок. От меня. В тайнике под половицей, у слухового окна.
— Ничего с вами не случится, — уверенно сказала Арина. Ей эти слова про тайник показались почти сказкой, выдумкой больного сознания: слишком уж необычно это звучало.
— Если не случится — и хорошо. Но если всё‑таки что‑то произойдёт, обязательно поднимись на чердак. Обещаешь? Ты достойна этого подарка. Я так благодарна тебе за твою заботу и душевность, словами не передать…
— Хорошо, обещаю, — кивнула Арина. — Только вы держитесь, пожалуйста. Мне скоро поступать, мы ещё будем вместе это отмечать по полной. А если вы окажетесь в больнице, ничего не выйдет.
— Ты поступишь, девочка, — улыбнулась Надежда Петровна, и Арина заметила: улыбка получилась кривой, только одной половиной губ. — И вообще, всё у тебя получится.
В этот момент в дверь постучали, и комнату заполнили люди в форменных халатах — приехала «скорая». У Арины всё внутри сжалось: сцена до боли напоминала тот страшный вечер, когда не стало мамы, но сейчас всё складывалось иначе.
Фельдшер велел Арине собрать для пациентки вещи первой необходимости: Надежду Петровну забирают в больницу, там ей обязательно помогут. Девушка молнией пронеслась по комнатам, насыпала в дорожную сумку, с которой хозяйка когда‑то ездила в командировки, халат, тапочки, чашку, зубную щётку и ещё множество мелочей, которые, как ей казалось, могут пригодиться.
Арина проводила Надежду Петровну до машины: медики вывозили её на каталке, и было страшно видеть близкого человека в таком состоянии. Но в сердце девушки жила надежда: врачи успели, они знают, что делать и обязательно окажут всю необходимую помощь.
заключительная
Рекомендую почитать👇👇👇