Сегодня 9 марта. Проснулся утром, смотрю в окно, а там — март. Обычный питерский март, слякотный, серый. И вдруг память отмотала киноленту жизни на несколько лет назад.
За окном утро, а я по-прежнему в дырявых тапках и воспоминаниях.
Гремиха. 1992 год. За бортом нет даже намёка на весну. Заполярье — это вам не шутки. Три месяца без солнца мы пробыли в автономке. За это время с карты исчезла страна, которой мы присягали. СССР больше нет, а мы все здесь, в городе летающих собак. Наш горбатый ракетоносец стоит накрепко привязанный у пирса. Отдыхаем. Лодкам, как и людям, нужна передышка в гонке, итог которой уже известен.
Но сегодня лодка дрожит. Не от турбин. От адреналина.
Через час на борт поднимутся они. Боевые подруги.
— Старпом, проверь трап! Чтобы ни одна колготки не порвала, — командир поправляет воротничок, будто грядёт парад.
— Командир, вы серьёзно? В торпедный отсек — женщин? — старпом, хмурый как всегда, нервно теребит пуговицу.
Но приказ есть приказ: несмотря на задержку с выплатой денежного довольствия к 8 Марта устраиваем «день открытых люков».
И они пошли. Стройными рядами. В тулупах, с замороженными улыбками и свёртками с пирогами. Лица красные от гремиханского ветра. Глаза — море смеха и тревоги.
Лидка, жена кока Анатолича, спускаясь, впутала волосы в верхний рубочный люк. Еле распутали.
— Ты, что, тут спишь? — её шёпот чуть не запустил ГЭУ.
Она трогает его койку. Узкий стеллаж с ремнями, где можно держаться в шторм в надводном положении. В её глазах не страх. Ярость. Женская. Непостижимая нам, суровым покорителям глубин.
— И вы тут вот так, как тюлени на льдине?!
Потом вдруг плачет. Прижимает к груди банку с вареньем из морошки. Анатолич, который обычно трындит как автомат, молча гладит её по плечу. Обнимает.
Ракетный отсек. Там пахнет сталью и страхом. Жёны фотографируются на фоне «букетов» — так мы зовём баллистические ракеты Р-29.
— Красиво, — говорит Таня, жена штурмана. Она окончила консерваторию. — Как трубы органа в Домском соборе в Риге.
Мы смеёмся. Эти «трубы» могут стереть с карты пол-Америки, или, например, запросто сделают посередине континента пролив имени нас, а сегодня они просто фон для её новой причёски — «барашек», завивка химия.
Кают-компания. Командир поднимает кружку с «адмиральским» чаем. Спиртного на лодке нет.
— Не думайте, что мы тут за время боевой службы одичали, — голос у него не то, чтобы дрожит, но лишён привычных нам интонаций. — Отнюдь. Это вы, наши дорогие, делаете нас такими, какие мы есть. Пока вы верите, что мы вернёмся, мы всегда будем возвращаться.
Тишина. Потом аплодисменты. Женщины обнимают нас, пахнущих лодкой и потом. А мы, суровые подводные волки, не привыкшие к телячьим нежностям, прячем мокрые глаза в ладонях.
Финал. Когда наши боевые подруги уходят наверх, в мир ясного неба, старпом шепчет:
— Теперь они знают, какова наша жизнь в стальном брюхе.
Лидка оставила в торпедном отсеке платок. Алый, как закат, который мы не видели последние сто девять дней. Он повис рядом с приборами. Напоминание: даже подо льдами есть место любви.
Послесловие.
Кто бы знал тогда, что это был последний боевой поход нашей лодки.
У кого-то из нас потом были другие корабли, другие моря. Другие женщины. Но тот платок я помню до сих пор. Алый на фоне серой стали.
Сегодня 9 марта. Женский праздник прошёл. Жена спит, скоро буду будить. Чайник поставлю. Может, расскажу про тот день. А может, промолчу. Женщины и так всё знают. Они всегда знают раньше нас.
Просто любят нас, усталых, промёрзших, с руками, пахнущими «железом». И ждут. Всегда ждут.
P.P.S. Лидка с Анатоличем разошлись через год. Такое время было. Лихие девяностые. Но платок тот, говорят, он хранил долго. Потом потерял при переезде. Или не потерял — кто теперь разберёт. Главное, что было и из памяти не сотрёшь.
Ваш весенний Борис Седых:-)))
#запискиподводника #подводникпишет