У всадницы Джованнины есть довольно любопытное, парадоксальное по сути, словесное сопровождение. Одни называли девушку на коне «летящим ангелом» и восхищались умением Брюллова передавать игру света.
Другие называли амазонку Джованнину «девушкой с обложки» модного журнала и упрекали Брюллова в том, что своей «Всадницей» он заявил о себе как салонный художник, интересный только невзыскательной и пресыщенной публике. На их взгляд, картина получилась перенасыщенной и светом, и цветом, и фактурой.
Переводя разговор на понятия, имеющие хождение в наши дни, хочется отметить, что у этой картины художественный эффект: обаяние элегантности, движения, красоты, достигается тонким, почти математическим, расчётом. Присмотритесь, каким образом художник превращает портрет не просто в нарядную картину, а в картину светскую. Искусствовед, владеющий материалом по истории моды, подскажет вам, какие конкретные детали формируют у зрителя отношение к изображённому на холсте. Сегодня именно так работает реклама, предназначение которой привлечь внимание к товару, чтобы покупатель непременно купил его.
Вот на полотне Брюллова мы видим, как лихо развевается шарф наездницы, приколотый к её шляпе. Прикреплять длинные шлейфы на шляпку — это, что называется, писк моды, входящей тогда в светское общество. Обратите внимание, чтобы при езде верхом голова наездницы не казалась растрёпанной, чтобы локоны белокурых волос девушки оставались совершенно неподвижными, существовали специальные приспособления. Такие пружинки и изображены на портрете. Казалось бы, зачем? безделица — выеденного яйца не стоит. Дело в том, что в сфере моды пренебрежение к мелочам — вещь совершенно непростительная, поскольку вся реальность вокруг нас состоит именно из мелочей.
Как в таких случаях сказали бы сегодня, мастер пошёл на поводу богатой заказчицы, заказавшей: «Сделайте мне красиво!» Этот грех в известной мере можно заметить не только в портрете «Всадница». Как к нему относиться? Историки моды того времени, например, по одежде, в какую Брюллов облачил старшую воспитанницу Самойловой, прослеживают модные тенденции начала XIX века. В результате сегодня мы можем не вообразить, а реально увидеть, как выглядела молодая аристократка. А заодно читатели повествования о Самойловой, увидев прелестных Джованнину и Амацилию, вместе запечатлённых на картине в антураже миланской виллы русской графини, легко представят ту пышущую роскошью жизнь, которую Юлия Павловна создала для своих обретённых девочек.
Вот Джованнина «сидит в дамском седле, её амазонка светло-голубого, приличествующего незамужним барышням цвета, наглухо застёгнутая на все пуговицы, с рукавами-буфами. На руки всадница надела перчатки — и по той причине, чтоб не поранить свои нежные аристократические руки, и потому, что этикет запрещал показывать их в обществе. В XIX веке были популярны шляпки для прогулок. Не стала исключением и Джованнина: её головной убор тёмно-зелёного цвета с развивающимися лентами.
Амацилия одета не так консервативно — на ней пудрово-розовое платье с открытыми руками, кружевными панталончиками и зелёные туфельки. Модные веяния позапрошлого столетия мы видим в её причёске — в те времена детям аристократов полагалось делать завивку».
Так как и в дальнейшем художник от подобного наполнения своих портретов не отказывался, можно сделать вывод, что сам Брюллов относился к этим упрёкам, скажем так, философски. Он говорил, что следует основной задаче искусства — изображению жизни. С этим трудно спорить, но хотелось бы уточнить: изображению какой жизни? Как мне видится, портрет впитал в себя ликующее чувство восторга перед праздничным богатством.
В каком-то смысле Джованнине повезло — она трижды становилась объектом художественного внимания Великого Карла*. Портреты, на которых она изображена художником, составляют мини-цикл. Хотя, надо признать, искусствоведы никогда не объединяли работы Брюллова, где она представлена, в особый цикл.
* Дальнейшая судьба Джованнины известна меньше, чем Амацилии. Когда Джованнина выходила замуж за австрийского офицера, капитана гусарского полка Людвига Ашбаха (Милан тогда входил в Австро-венгерскую империю) Самойлова обещала выделить ей сверх дорогого свадебного наряда и набора личных вещей приданое в сумме 250 тысяч лир под гарантию миланского дома. Недвижимость, как подтверждалось нотариальным актом, должна была перейти в её собственность после смерти дарительницы. Дом, однако, воспитаннице так и не достался. Да и с получением денег на какое-то время, возникли трудности, Джованнине пришлось искать адвоката для достижения «соглашения с мамой» о переводе обещанной суммы в Прагу, куда она переехала со своим гусаром. Злого умысла со стороны Самойловой при этом не было. Причина задержки банальна: при своём колоссальном состоянии Юлия Павловна так разбрасывалась деньгами, что иногда у неё возникали затруднения с наличностью. Приходилось ждать получения сумм из России, которые поступали ей из многочисленных поместий. Во всяком случае, обещанные деньги Джованнина получила. Инициатором судебного иска был, похоже, гусарский капитан, не получивший приданое невесты всё и сразу. Когда и где закончился земной путь Джованнины, неизвестно.
Первым, ещё в 1831 году, был создан прелестный прозрачный акварельный портрет Джованнины. В 1832 году, закончив «Всадницу», Брюллов начинает «Портрет графини Ю.П. Самойловой с Джованниной и арапчонком» (Хиллвуд, Вашингтон), работа над которым продолжалась до 1834 года. И всё это время, не будем забывать, пишется «Последний день Помпеи».
Как в своё время точно заметил писатель Владимир Порудоминский, «Портрет графини Ю.П. Самойловой с Джованниной и арапчонком» нарушает все возможные правила жанра. Так что позволим себе ещё несколько слов о «правилах» жанра. Начнём с того, что это групповой портрет. Мы можем сравнить его с другими групповыми портретами, автором которых был опять же Карл Брюллов, но написанных им в традиционной манере. Таких выстраивается целый ряд: «Портрет Терезы-Микеле Титтони с сыновьями», «Портрет графини Ольги Ивановны Орловой-Давыдовой с дочерью», уже упоминавшийся «Портрет Е.П. Гагариной с сыновьями Евгением, Львом и Феофилом», «Портрет М.А. Бек с дочерью»… Продолжать, полагаю, нет необходимости. Потому подытожим: только что перечисленные портреты по форме и содержанию похожи меж собой. Тогда как «Портрет графини Ю.П. Самойловой с Джованниной и арапчонком» принципиально от них отличен.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 304. По этой причине К.Брюллов отказался написать портрет Н.Пушкиной
Эссе 218. Решать эту проблему Пушкину будет суждено не меньше, как ценою жизни