Вера прожила в маленьком провинциальном городке целых пять лет, хотя изначально не собиралась задерживаться здесь так надолго. После смерти матери она приехала ухаживать за бабушкой, которая осталась совсем одна, а когда бабушки не стало, Вера никак не могла найти в себе силы вернуться в родной дом. Там, за сотни километров, остались отец, Борис Иванович, который после перенесённого инсульта почти утратил способность говорить, и старший брат Павел, на плечи которого легло управление семейным заводом по производству оптики. Формально Веру в том городе ждал и жених, Артём, но за последние годы их отношения превратились в редкие, наполненные неловким молчанием телефонные звонки, от которых веяло холодом.
Решающим стал звонок от Натальи, её лучшей подруги, которая работала на заводе мастером. В голосе Натальи звучала такая тревога, что Вера поняла: откладывать возвращение больше нельзя. Подруга сообщила, что на предприятии творится что-то неладное, а состояние отца с каждым днём только ухудшается.
— Послушай меня, Вера, тебе жизненно необходимо приехать, — в трубке раздался требовательный, даже немного резкий голос Натальи, который не терпел возражений. — Хватит уже хорониться там за историей про бабушкины дела и необходимость разобрать её архив. Сколько можно тянуть? Вер, ещё немного промедления, и они просто доведут твоего отца до могилы. Я серьёзно, Борис Иванович нам с тобой этого никогда бы не простил, если бы знал, что мы тут сидим сложа руки.
— Наташ, ты же знаешь, мамы уже давно нет, — с горечью в голосе произнесла Вера, чувствуя, как привычная боль сдавливает грудь. — Теперь, судя по твоим словам, и папа уходит. А бабушка... её не стало полгода назад. И после всего этого я будто бы должна просто взять и вернуться, сделать вид, что ничего не случилось? Я не могу. Честное слово, не могу себя заставить.
— Вер, я же тебе абсолютно серьёзно говорю, тут творится просто чёрт-те что, — Наталья понизила голос, хотя, судя по звуку, рядом с ней никого не было. — Я уже на работу хожу как на каторгу, честное слово, боюсь, что каждый день может стать последним моим рабочим днём. На заводе сейчас такой кошмар творится... не поверишь. Так что, подруга, по-моему, тебе уже давно пора вмешаться и навести порядок.
— Допустим, я приеду, — Вера устало потёрла висок. — И кто меня, интересно, подпустит к управлению? Папа ведь ещё при жизни всё официально передал Павлу. У меня сейчас только мамино наследство осталось, да бабушкина квартира, которую я продала. Ты же сама знаешь это мамино условие перед смертью: не бросать бабушку. Вот я с ним и справилась. А на большее у меня, видимо, прав нет.
— Ну вот теперь, моя дорогая, пора справляться с остальными проблемами, которые там накопились без тебя, — твёрдо заявила Наталья. — Никто же тебя не агитирует в одиночку с ветряными мельницами воевать или в дела братца лезть с шашкой наголо. Мы потихонечку, по-умному соберём доказательства. Я в этом помогу, чем смогу. А на завод ты вообще можешь устроиться тайно, под чужим именем. Будешь жить пока у меня, никто и не узнает. А когда во всём разберёшься, тогда и поговоришь с отцом по-человечески, глядишь, и полегчает ему от твоего присутствия.
— И каким же образом я туда устроюсь с моим-то нормальным зрением? — Вера даже усмехнулась, представив себе эту картину. — Там же, насколько я помню, целая квота для инвалидов по зрению, просто так никого не берут.
— На этот счёт у меня уже есть план, не переживай, — оживилась Наталья, чувствуя, что подруга начинает сдаваться. — У меня соседка по лестничной клетке есть, тоже Вера, только фамилия у неё Сазонова. Она инвалид по зрению, официально оформлена, но работать не любит, да и не хочет особо. Я думаю, за небольшую, чисто символическую плату она согласится одолжить тебе свой паспорт и медицинские документы на пару недель. Этого времени нам должно хватить с головой. А зарплату мы получать не будем, так что никто нам и мошенничество не пришьёт — просто скажем, что передумала, и всё.
— Ну, даже не знаю, Наташ, — протянула Вера, всё ещё сомневаясь. — Это же огромный риск. Меня ведь там обязательно вычислят в первый же день.
— Ой, да брось ты! — перебила её Наталья. — Грим, парик, подложишь что-нибудь за щёки, чтобы лицо изменилось — родная мама не узнает, честное слово! Ты же в школе в театральном кружке так здорово играла, у тебя талант. Вер, учти, если я из-за этих разборок останусь без работы, моя Аня, между прочим, твоя крестница, будет сидеть впроголодь. Ты этого хочешь?
— Ладно, Наташ, всё поняла, — Вера глубоко вздохнула, принимая неизбежность. — Жди, скоро буду. А что я Артёму скажу?
— А Артёму скажешь, что ты всё ещё торчишь в этой глуши, занимаешься бабушкиным наследством, — тут же отрезала Наталья. — Заодно и проверишь, насколько у вас с ним чувства серьёзные. Посмотрим, как этот павлин будет себя вести и надувать щёки, когда ему не надо будет лебезить перед своей богатенькой невестой. Так что давай, собирайся.
Вера лишь тяжело вздохнула в ответ на этот напор. Попрощавшись с подругой, она поплелась в комнату, чтобы начать собирать чемодан. Она и сама понимала, что засиделась здесь, в старом бабушкином доме на окраине городка, где оказалась пять лет назад. После смерти мамы, которая заставила её пообещать не бросать бабушку, Вера приехала сюда, чтобы присматривать за пожилой родственницей, и задержалась на долгих два с половиной года. А когда Доры Семёновны не стало, Вера и вовсе погрузилась в какое-то апатичное состояние: она оформляла бесконечные бумаги на наследство, перебирала пожелтевшие от времени семейные фотографии и отчётливо осознавала, что таким образом просто оттягивает момент возвращения в реальность. После смерти мамы само понятие «семья» стало для неё каким-то призрачным, почти нереальным.
Семья Веры на протяжении многих лет владела заводом, который специализировался на производстве оптики для очков и разнообразных медицинских приборов. Особенность предприятия заключалась в том, что изначально там была предусмотрена солидная квота для трудоустройства людей с инвалидностью по зрению. Мало кто из посторонних знал, что мать Веры, красавица Маргарита Игоревна, в последние годы жизни практически ничего не видела из-за отслоения сетчатки. Отец после смерти жены начал заметно сдавать, а вскоре с ним случился инсульт. Процесс восстановления шёл очень медленно и тяжело. В результате управление заводом полностью перешло к старшему брату Павлу, который быстро взял бразды правления в свои руки, сделав своим замом и правой рукой лучшего друга — Артёма, жениха Веры.
Судя по тревожным новостям от Натальи, эта дружная парочка в бизнесе откровенно проваливалась. Зарплату сотрудникам всё чаще задерживали, качество продукции резко упало, и завод начал терять один выгодный контракт за другим. Что касается отца, то его шансы на выздоровление таяли с каждым днём, словно снег под весенним солнцем.
Слушая по телефону его бессвязную, сбивчивую речь, Вера каждый раз порывалась вернуться, но каждый раз какой-то внутренний блок не давал ей этого сделать. Сама мысль о возвращении в родной дом вызывала у неё почти физическую тошноту. К тому же возвращение неминуемо означало бы и скорую свадьбу с Артёмом. Формально они считались парой уже восемь лет, но последние три года их общение поддерживалось лишь эпизодическими телефонными разговорами. Если раньше он казался ей идеальным мужчиной — внимательным, умным, частью их семьи, — то теперь, на расстоянии, его образ сильно потускнел. Всё чаще в его голосе Вера улавливала нотки недовольства и усталости, да и звонил он всё реже, словно отмечал галочку в ежедневном списке дел.
Теперь, приняв решение, она решительно укладывала вещи в багажник своей машины. Идея Натальи сыграть роль под чужим именем показалась ей даже захватывающей. В случае разоблачения можно будет сказать, что после аварии у неё начались проблемы со зрением и она побоялась стать обузой для семьи. Мол, решила тайно проверить, сможет ли выжить без миллионов, честно работая на обычном заводе, как все. Вера почти не сомневалась: если всё раскроется, эта маленькая хитрость сойдёт ей с рук.
К ночи она уже добралась до дома подруги. Машину аккуратно закатили в старенький, но надёжный гараж Натальиного отца. А в квартире подруги Веру уже ждала её тёзка, по документам которой и предстояло устроиться на работу. Женщина оказалась чуть старше Веры, с некрасивым, одутловатым лицом, ярко накрашенными фиолетовой помадой губами и короткими чёрными кудрями. Вера, не глядя, отсчитала несколько купюр, и соседка, довольно хмыкнув, удалилась, оставив после себя белую трость и дешёвые тёмные очки.
Всю ночь подруги провозились с гримом, пробуя разные варианты образа. Наталья предложила выбрать недорогую, неприметную одежду из своего гардероба. Решили не тянуть с устройством на работу, и уже следующим утром Вера — в кудрявом чёрном парике, с толстым слоем дешёвого тонального крема на лице, ватными тампонами за щеками, в тёмных очках и с той самой фиолетовой помадой на губах — переступила порог отдела кадров завода. Рядом суетливо семенила Наталья, подбадривая её взглядом.
— Доброе утро, это моя соседка, Вера Сазонова, которую я вам рекомендовала, — скороговоркой выпалила Наталья, слегка подталкивая подругу вперёд. — Она готова выходить на неполный день, на полставки.
— Инвалидность у вас с какого года? — строго, даже с какой-то подозрительностью, спросила немолодая женщина в очках, сидевшая за столом.
— Уже десять лет, как оформила, — максимально ровно и спокойно ответила Вера, стараясь не менять голос.
— Пьёте, поди? — женщина окинула её оценивающим взглядом. — Нам лишь бы запоев не было. Работу, это главное, не прогуливай, иначе сразу увольнение, без разговоров. — Кадровичка говорила нарочито грубо, с интонацией, которая не оставляла сомнений: перед ней не просто соискатель, а потенциальная проблема, которую берут на работу из жалости. — Ладно, пока оформляем на испытательный срок. Тут в анкете написано, что ты курсы компьютерной грамотности проходила. Значит, определим тебя в офис, будешь помогать, чем скажут. Им там как раз нужен человек на подхвате. Системного администратора предупрежу, чтобы клавиатуру тебе настроил поудобнее.
— Хорошо, спасибо, — тихо ответила Вера, изображая некоторую робость.
— Вот твой пропуск, на шее носи, не вздумай потерять, — гаркнула кадровичка, обращаясь с ней как с человеком, который не только плохо видит, но и плохо слышит. — А всё остальное тебе Наталья по дороге объяснит и покажет.
Вскоре Наталья, лавируя по коридорам, привела подругу в небольшую приёмную перед кабинетом, где, как выяснилось, сидел её собственный жених. Сама Наталья, оставив Веру, поспешила обратно в цех, на производство. Вера, сжавшись в комок от напряжения, опустилась на предложенный в углу стул. Она замерла, прислушиваясь к недовольному бурчанию секретарши.
— Ну что за люди в этом отделе кадров сидят? Совсем, что ли, идиотов там собрали? — простонала Жанна, с неприкрытым пренебрежением разглядывая новую сотрудницу. — Эй, ты, чудо в очках, скажи-ка мне, в каком году ты пить-то бросила? Что такая опухшая сидишь?
— Это у меня с детства такая особенность, часто отекаю, — вздохнула Вера, стараясь говорить как можно более безлико. — Но вы не беспокойтесь, я не пью совсем, незапойная, так сказать.
— Ну, это видно, — Жанна скептически окинула взглядом её руки. — Пальцы вон нормальные, и маникюр приличный, не запущенный. Слушай, а зачем нам вообще в приёмной слепая секретарша? Вот объясни мне?
— Я на компьютере могу работать, я слепым методом печатаю, — еле слышно ответила Вера. — Если нужно, могу под диктовку что-то набирать.
— Кто ж тебе тут диктовать-то будет, убожество? — вздохнула Жанна, закатывая глаза. — Ладно, хотя... они там с производства иногда присылают голосовые сообщения в мессенджер, просят перегнать в текст. Будешь в конце рабочего дня собирать эти записи и заносить в учётную таблицу. Дожили, блин, с этими квотами. Слепой набор... Ну ты смешно сказала, как будто у нас зрячие-то есть. Ладно, сиди тихо, как мышь, и не высовывайся. Видишь, вон там за шкафом закуток? Иди туда. Да не туда! Эй, давай отведу, горе луковое. Там для тебя и стул, и стол есть, а компьютер... ну, сисадмин подойдёт, настроит на днях, если успеет.
Вера покорно позволила секретарше увести себя в тёмный угол и вскоре о ней благополучно забыли. И это было именно то, что ей нужно. Она сидела в своём закутке, абсолютно невидимая для случайных глаз, и прекрасно слышала всё, что происходило в пустующей приёмной. Жанна то и дело покидала её ради перекуров и болтовни с коллегами. А иногда сквозь неплотно прикрытую дверь можно было разобрать и то, о чём говорят в кабинете брата. И вот сейчас, затаив дыхание, Вера вслушивалась в разговор между Павлом и Артёмом.
— Давай, Паша, не тяни, подписывай быстрее, у меня каждая минута на счету, — нетерпеливо и раздражённо пробормотал Артём, явно поторапливая брата. — Чего ты опять застыл, как памятник?
— Можно хотя бы прочитать, что я подписываю? — донёсся до Веры жалобный, почти детский голос брата, в котором сквозила обречённость.
— Ишь чего захотел, читатель нашёлся! — рявкнул Артём так, что, казалось, стены задрожали. — Я, между прочим, очень спешу. Давай, ставь свою закорючку и радуйся уже, что вообще пока на свободе. Если ты сейчас не подпишешь этот договор, который мне нужен, то наш несчастный папаша получит на телефон то самое видео, о котором мы с тобой уже говорили. Ты ведь совсем не хочешь такого финала, правда? Представляешь, какой это будет удар для старика? Как думаешь, выдержит его сердце второй инсульт после такого-то зрелища?
— Не смей, Артём, пожалуйста, не смей этого делать, — голос Павла дрогнул от отчаяния. — Я подпишу, я всё подпишу, только не трогай отца, умоляю тебя.
— Ну вот, это другой разговор, — в голосе Артёма послышалась довольная усмешка. — Всё, как видишь, зависит только от твоего правильного выбора. Так что давай, покажи мне, как ты сильно любишь своего папочку, и поставь подпись.
Вера услышала, как зашуршали бумаги, а затем раздался торопливый звук авторучки. Павел, судя по всему, подписал документы, всхлипывая, и с грохотом захлопнул папку. Вера сидела в своём закутке, боясь дышать и чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Она очень переживала, что Жанна вот-вот вернётся и вспомнит про свою новую безгласную помощницу, но секретарша, к счастью, до самого вечера так и не объявилась.
На следующий день в приёмной царило необычное оживление. Жанна, видимо, вспомнив о существовании новой сотрудницы, вытащила Веру из её убежища за шкафом и усадила за основной стол, тут же нагрузив работой. К счастью для Веры, печатать под диктовку оказалось делом нехитрым, и она справлялась с этим просто блестяще. Секретарша, почувствовавшая возможность переложить хотя бы часть своих обязанностей на чужие плечи, была настолько довольна, что в этот день почти не язвила и не издевалась над «новенькой». Однако спокойствие длилось недолго. В разгар дня дверь в приёмную резко распахнулась, и вошла высокая, эффектно одетая женщина на высоких каблуках. Она громко процокала к двери кабинета Павла, но вдруг замерла, с интересом разглядывая Веру.
— Шеф у себя? — осведомилась она тоном, не терпящим возражений, даже не поздоровавшись.
— Алина Юрьевна, он отлучился, — затараторила Жанна, вскакивая с места. — Но вы можете пока в кабинет пройти, подождать его там.
— Я уж как-нибудь без твоих подсказок разберусь, — резко осадила её женщина, а затем кивнула в сторону Веры. — А это что за чудо в пёрышках у тебя тут сидит?
— Да это кадровики постарались, прислали нам усиление, — усмехнулась Жанна, говоря о Вере так, будто та была неодушевлённым предметом. — Решили секретариат укомплектовать незрячими специалистами, по квоте, видите ли. Ну, думаю, хуже нам от этого точно не станет. Я у них там безрукая, а она вот, значит, незрячая.
— Может, она ещё и немая к тому же? — с холодной усмешкой поинтересовалась Алина Юрьевна, не сводя с Веры оценивающего взгляда. — Как тебя звать-то, новенькая?
— Вера, — тихо ответила та, опустив голову. — Вера Сазонова.
— Ясно, — коротко бросила женщина и, не удостоив больше никого вниманием, зацокала каблуками к выходу, так и не дождавшись Павла.
Как только стих звук её шагов, Жанна подалась к Вере и зашептала с интригующим видом:
— Ты это, запомни её хорошенько, хоть и не видишь. Это мадам Беседина, Алина Юрьевна. Начальник отдела закупок и по совместительству любовница нашего драгоценного зама, Артёма. Та ещё штучка, настоящий серый кардинал. Я почти уверена, что она на левых поставках и прочих махинациях огромные деньги делает. Сейчас-то она себя тут как королева ведёт, а вот при прежнем директоре, при Борисе Ивановиче, сидела тише воды, ниже травы, хвост поджав. А теперь, видишь, как распоясалась. Видать, твёрдо уверена, что Артём её ни за что не выгонит. А мы с тобой, получается, так, пыль под ногами у высоких господ. Так что привыкай, подруга, к нашей весёлой жизни.
— Ой, спасибо тебе, что предупредила, — искренне поблагодарила Вера, поражаясь той лёгкости, с которой секретарша делилась такими интимными подробностями заводской жизни.
— Да ладно, жалко мне тебя, наивную ромашку, — махнула рукой Жанна. — Смотрю я на тебя и думаю: зря ты сюда пришла, ох зря. Нечего тебе в нашем болоте делать. Бежала бы ты отсюда, пока не поздно. А то ведь завод и сам-то с таким руководством скоро на дно пойдёт, и мы все дружной толпой отправимся на биржу труда. Вот помяни моё слово.
Продолжение: