– Марина, вы просто не понимаете, как это работает, – Элла Викторовна поправила шёлковый рукав и улыбнулась так, будто объясняла ребёнку.
Я стояла посреди собственной кухни. Вернее, того, что от неё осталось. Голые стены с торчащей проводкой. Дыра на месте раковины. И женщина с идеальными красными ногтями, которая только что сказала мне, что сто восемьдесят тысяч за «концепцию» – это нормально.
Год назад я бы поверила. Год назад я вообще ничего не знала про ремонт.
– Чеки будут? – спросила я.
– Ой, ну какие чеки, – она махнула рукой. – Это же творческая работа. Доверьтесь профессионалу.
Я кивнула.
Это была моя главная ошибка.
Мы копили восемь лет. Откладывали с каждой зарплаты. Я работала бухгалтером, Костя – инженером. Не шиковали, не ездили на море, дочку в обычную школу отдали. Копили на ремонт.
Миллион двести. Всё, что у нас было.
Квартира досталась от бабушки Кости. Хорошая, трёхкомнатная, но убитая. Обои в цветочек. Паркет скрипит. Ванная с жёлтой плиткой шестидесятых годов.
Мы хотели сделать красиво. Для себя. Для Алиски. Ей четырнадцать, отдельная комната – это важно.
И я решила: раз уж делать, то с дизайнером. Чтобы всё по уму.
Эллу Викторовну порекомендовала коллега. Сказала – профессионал, работает много лет, у неё портфолио шикарное. Я посмотрела в интернете – красивые картинки, отзывы хорошие.
– Сколько бюджет? – спросила Элла на первой встрече.
– Миллион двести.
Она посмотрела на меня снисходительно.
– Маловато, конечно. Но попробуем.
И мы начали.
Первый месяц ушёл на «проект». Визуализация, планы, какие-то схемы. За это Элла взяла сто двадцать тысяч. Я думала – ладно, это же один раз. Зато потом всё будет чётко.
Потом начались закупки.
– Я работаю только с проверенными поставщиками, – объяснила Элла. – Не надо ходить по магазинам, я всё сама организую.
Мне показалось – удобно. Я же работаю, у меня нет времени бегать по строительным рынкам.
За март она потратила двести тысяч. Привезли плитку, сантехнику, какие-то профили.
– А можно чеки посмотреть? – спросила я.
Элла поморщилась.
– Марина, вы что, мне не доверяете? Я двадцать лет в профессии. Если хотите – могу скинуть общую смету.
Скинула. Там были строчки: «Плитка керамогранит – 84 000», «Смесители – 47 000», «Расходники – 31 000». Без названий. Без артикулов. Без магазинов.
– А поконкретнее? – попросила я.
– Это и есть конкретнее. Что вам непонятно?
В голосе было раздражение. Я замолчала.
Костя вечером сказал:
– Может, она правда профессионал? Давай подождём. Увидим результат.
Я согласилась.
К апрелю ремонт должен был быть готов наполовину. Так говорила Элла.
К апрелю у нас были: снятые обои, разобранные полы и дыра в ванной.
– Мастера задерживаются, – объяснила Элла по телефону. Она не приезжала уже две недели. – Такое бывает. Терпение.
– А когда примерно?
– Марина, я не гадалка. Процесс идёт.
Процесс шёл. Деньги уходили.
За апрель – ещё сто девяносто тысяч. За май – сто пятьдесят. Элла скидывала фотографии: вот привезли ламинат, вот двери, вот розетки.
Только розеток я в квартире не видела. Дверей тоже.
– Это на складе, – сказала Элла. – Завезём, когда мастера будут готовы.
Мастера не были готовы никогда.
Они приходили, работали день-два, потом исчезали. «Другой объект», «семейные обстоятельства», «инструмент сломался». Элла разводила руками:
– Это ваш бюджет, Марина. За такие деньги хороших специалистов не найти. Я и так стараюсь.
Я посмотрела на неё. На её шёлковую блузку. На её сумку за сорок тысяч – я видела такую в торговом центре.
И впервые подумала: что-то не так.
Вечером я села за компьютер.
Открыла сайт, где мы якобы покупали плитку. Нашла тот самый керамогранит – он стоил сорок восемь тысяч за такой объём. Не восемьдесят четыре.
Проверила смесители. Те, что привезли, – я сфотографировала марку – стоили двадцать две тысячи. Не сорок семь.
Три часа я сидела, сверяла. Костя принёс чай, молча сел рядом.
– Сколько? – спросил он.
Я показала цифру на калькуляторе.
Переплата – триста сорок тысяч. Только по тем позициям, что я смогла найти.
– Это же сорок процентов сверху, – тихо сказал Костя.
Сорок процентов. С нашего бюджета. С денег, которые мы копили восемь лет.
Руки дрожали.
– Может, ошибка? – спросила я.
– Три раза ошибка? Пять раз?
Я молчала. В горле стоял ком.
Алиска крикнула из комнаты:
– Ма, когда ремонт закончится? Я хочу нормальную комнату!
«Скоро, дочка», – хотела сказать я. Но не смогла.
На следующий день я позвонила Элле.
– Мне нужны все чеки. Оригиналы.
Пауза.
– Марина, мы же это обсуждали. Я работаю с поставщиками напрямую, там не всегда бывают чеки.
– Как это – не бывают?
– Ну вот так. Это же строительная сфера. Многое за наличку.
– Миллион двести – за наличку, без чеков?
– Вы мне не доверяете?
Голос стал холодным.
– Элла Викторовна, я хочу понимать, куда уходят мои деньги. По сметам – цены выше рыночных.
– Вы что, проверяли?
– Да.
Тишина.
– Марина, вы делаете большую ошибку. Я – профессионал. Я работаю с проверенными поставщиками. Да, иногда дороже, но качество! Вы хотите, чтобы ваша плитка потрескалась через год?
– Я хочу чеки.
Она положила трубку.
Неделю не звонила. Мастера не приходили. Квартира стояла разгромленная.
Я жила у мамы с Алиской. Костя оставался в квартире – стерёг инструменты, спал на надувном матрасе.
Каждый вечер звонил:
– Никого. Тихо.
На восьмой день появился мастер. Тот самый, который делал электрику.
– Хозяйка, – сказал он, – Элла Викторовна велела сказать, что вы задерживаете оплату.
– Какую оплату? Я ей перевела в прошлом месяце сто пятьдесят тысяч.
Он замялся.
– Это не мне. Мне она должна за два месяца.
– Сколько?
– Семьдесят.
Я вытащила телефон, показала ему перевод.
– Вот, смотрите. Сто пятьдесят – на работы и материалы. Это включая ваш труд.
Он смотрел на экран. Лицо стало красным.
– Она сказала, что вы платите напрямую ей, а она мне передаёт. Но за два месяца – ничего.
– А сколько она вам обещала?
– Тридцать пять в месяц.
Я быстро посчитала. По смете электрик стоил шестьдесят тысяч в месяц.
Разница уходила Элле.
Мастер выругался.
– Вот сволочь.
И ушёл. Навсегда.
Элла позвонила через три дня. Голос – будто ничего не произошло.
– Марина, нам надо встретиться. Обсудить дальнейшие этапы.
– Приезжайте.
Она приехала не одна. С ней был какой-то мужчина – «юрист», представила она. Здоровый, в дорогом пиджаке.
– Марина, – начала Элла, – у нас возникло недопонимание. Я хочу его разрешить.
– Отлично. Покажите все чеки и расшифровку, куда ушли деньги.
Она улыбнулась.
– Видите ли, я работаю по авторскому договору. Вы оплачиваете результат, а не процесс. Это стандартная практика.
– У нас нет результата. Есть дыра вместо кухни.
– Результат будет. Просто нужно время и – она сделала паузу – доплата.
– Какая доплата?
– Триста тысяч. Цены выросли. Подрядчики подвели. Такое бывает.
Я смотрела на неё. На её красные ногти. На её спокойное лицо.
– Элла Викторовна, вы уже получили девятьсот восемьдесят тысяч. У меня осталось двести двадцать. Это всё. Больше нет.
– Значит, придётся занять, – она пожала плечами. – Или проект останется незавершённым.
– Это шантаж?
– Это бизнес.
Юрист молчал. Смотрел куда-то мимо меня.
Я достала телефон.
– Я записываю разговор. С самого начала.
Элла побелела.
– Вы не имеете права!
– Имею. Это моя квартира. И мои деньги.
Она встала.
– Ну что ж. Тогда разговор окончен. Я расторгаю договор. Удачи с вашим ремонтом.
И вышла. «Юрист» за ней.
Дверь хлопнула.
Я стояла посреди разрухи. Девятьсот восемьдесят тысяч. Треть сделанной работы. И больше никого.
Три дня я не вставала с дивана у мамы.
Алиска носила чай. Костя приезжал вечерами, садился рядом, молчал.
– Мы что-нибудь придумаем, – говорил он.
Я не отвечала.
На четвёртый день позвонила Лена, коллега. Та самая, которая рекомендовала Эллу.
– Мариша, я слышала. Прости. Я не знала, что она такая.
– Откуда слышала?
– Она у меня в друзьях в соцсетях. Написала пост, что «токсичные клиенты» разрушают бизнес. Без имён, но понятно, что про тебя.
Я открыла страницу Эллы.
Пост был длинный. Про «неблагодарность», про «людей, которые хотят премиум за копейки», про «выгорание из-за истеричных заказчиц».
Двести лайков. Комментарии: «Держись!», «Такие клиенты – кошмар!», «Ты молодец, что защищаешь границы!».
Я листала её страницу. Фото красивых интерьеров. Отзывы счастливых клиентов.
И вдруг – знакомое лицо. Женщина лет пятидесяти. В комментариях под одним из постов.
«Элла, когда закончите наш проект? Уже полгода ждём».
Ответ Эллы: «Скоро, Татьяна Петровна! Всё по плану!»
Полгода.
Я нажала на профиль Татьяны Петровны. Написала в личку:
«Здравствуйте. Вы тоже работаете с Эллой Викторовной? Можно поговорить?»
Ответ пришёл через час.
«Работаем. Вернее, работали. Она бросила наш проект четыре месяца назад. Взяла пятьсот тысяч и пропала. А вы?»
Я набрала номер.
Татьяна Петровна оказалась пенсионеркой из Подмосковья. Квартира для внучки. Деньги – накопления всей жизни.
– Я в полицию ходила, – сказала она. – Бесполезно. Гражданско-правовые отношения, говорят. Идите в суд.
– И что?
– А что суд? Она ИП закрыла, новое открыла. Имущества на ней нет. Квартира на маме записана, машина на муже. Взять нечего.
Я слушала и чувствовала, как внутри растёт что-то холодное.
– Сколько нас таких?
– Я знаю ещё троих. Она каждый год находит новых.
Троих. Плюс мы. Плюс Татьяна Петровна.
Пять семей. Миллионы рублей.
И она пишет посты про «токсичных клиентов».
Костя нашёл меня в три часа ночи на кухне у мамы.
Я сидела с ноутбуком. Перед глазами – таблица.
– Что делаешь?
– Считаю.
В таблице было всё. Каждый перевод. Каждая смета. Каждый чек, который мне удалось выбить. Скриншоты переписки. Аудиозапись последнего разговора. Контакты обманутых клиентов. Ссылки на её посты.
– И что ты с этим собираешься делать?
Я посмотрела на него.
– Знаешь, почему она это делает? Потому что все молчат. В суд идут единицы. А суд – это годы. И деньги на адвоката. И ничего в итоге, потому что имущества на ней нет.
– И?
– И я не собираюсь молчать.
Утром я нашла городскую группу дизайнеров интерьера. Три тысячи участников.
Написала пост.
«Обманутые клиенты Эллы Викторовны [фамилия]. Собираем информацию».
Прикрепила скриншоты переписки. Таблицу расходов. Аудио разговора – того самого, где она требует доплату.
И отметила всех людей из её списка друзей, чьи страницы выглядели как «ремонт в процессе».
Семнадцать человек.
Семнадцать потенциальных жертв.
Элла позвонила через час.
– Ты что творишь?! – голос срывался на визг. – Это клевета! Я подам в суд!
– Подавай.
– Я тебя уничтожу!
– Ты уже уничтожила. Почти миллион. И не только меня.
– Это мои клиенты! Ты не имеешь права!
– Имею. У меня всё задокументировано. Чеки. Переписки. Свидетели. Запись нашего разговора.
Она замолчала.
– Чего ты хочешь?
– Ничего от тебя. Я хочу, чтобы другие знали.
– Я верну деньги.
– Вернёшь – хорошо. Пост останется.
Она бросила трубку.
К вечеру под постом было сто двадцать комментариев.
Восемь человек написали, что тоже работали с Эллой. Шестеро – что она бросила их проекты. Двое – что удалось закончить, но с переплатой в полтора раза.
Одна женщина написала: «Спасибо! Я как раз собиралась с ней работать. Уже аванс хотела перевести».
Другая: «Жёстко, конечно. Но честно».
Третий комментарий резанул глаза.
«А вы не боитесь, что это травля? Может, сначала в суд, а потом уже в интернет?»
И следом:
«Согласен. Так нельзя. Это репутацию человека уничтожает».
И ещё:
«Перегнула. Можно было по-человечески решить».
Я смотрела на экран.
Костя сел рядом.
– Читаю, – сказал он.
– И что думаешь?
Он помолчал.
– Думаю, что тебя половина поддерживает, а половина считает, что ты перегнула.
– А ты?
Он взял мою руку.
– А я думаю, что ты сделала то, что должна была.
Прошло три месяца.
Элла подала на меня в суд за клевету. Заседание через две недели.
Деньги так и не вернула. У неё, оказывается, ничего не оформлено. ИП закрыто. Счета пустые.
Мой пост до сих пор висит. Три тысячи репостов. Двести комментариев.
Элла удалила свою страницу. Говорят, уехала в другой город. Начинать сначала, наверное.
Ремонт мы доделываем сами. Костя по выходным кладёт плитку. Криво, конечно. Но наше.
Алиска помогает красить стены в своей комнате. Выбрала цвет – «пыльная роза». Сама нашла краску по акции.
Вчера мама сказала:
– Может, не надо было в интернет выкладывать? Теперь судиться будешь.
Я промолчала.
Знаете, я до сих пор иногда думаю. Может, надо было тихо в суд подать? Нанять адвоката, ждать три года, получить решение, которое невозможно исполнить?
А потом вспоминаю Татьяну Петровну. Её пятьсот тысяч накоплений.
И ту женщину из комментариев, которая чуть не перевела аванс.
Она написала мне потом в личку: «Ты спасла мои триста тысяч».
Триста тысяч. Чужие. Но спасённые.
Элла до сих пор считает себя жертвой. Пострадавшим профессионалом, которого «затравили завистники».
А я до сих пор живу у мамы. Сплю с дочкой в одной комнате. И жду суда.
Иногда Костя говорит:
– Мы справимся.
И я верю.
Надо было молча в суд идти? Годами ждать?
Или правильно, что я предупредила её новых клиентов – пусть даже так, публично?
А вы бы как поступили?