Собрались мы как-то на рыбалку. На плато Путорана. Это на севере, в Красноярском крае. До точки ловли только на самолёте можно добраться. Дед договорился с местными, нас должны были забросить на старом Ан-2, том самом, что в народе кукурузником зовут. Прилетели мы в аэропорт, а там на поле стоит этот самолёт - старый, потрёпанный, но крепкий. Дед улыбнулся, говорит: - Валентин, это легенда. Сейчас увидишь.
Поднялись, зашли в салон. Я огляделся. Вместо нормальных кресел, как в самолётах, стояли какие-то железные раковины. Изогнутые такие, с дыркой. Как корыта перевёрнутые.
Я спросил у деда:
- Дед, это что за сиденья? Они сломанные?
Дед засмеялся, сел в одну из раковин, похлопал рукой по соседней.
- Садись, Валентин. Расскажу тебе про кукурузник и про то, зачем такие сиденья делали.
Дед устроился поудобнее, положил рюкзак к ногам. Достал красные атласные штаны и надел поверх ОЗК.
- Ан-2 я первый раз увидел ещё молодым, в конце пятидесятых. Тогда он уже вовсю летал. Самолёт небольшой, шумный, трясёт его как телегу на кочках, но надёжный, как деревенская лошадь в рассвете сил.
- Где угодно сядет: поле, луг, просёлок, лишь бы место ровное. Его потому и любили. Он и людей возил, и мешки, и ящики, и бочки, что только не грузили.
Первый Ан-2 в небо подняли. Для сельского хозяйства делали - поля опылять, химикаты распылять. А потом сообразили, что самолёт вышел универсальный. И пошло-поехало: и пассажиры, и грузы, и парашютисты, и почта.
Я внимательно рассмотрел сиденье. Действительно, форма странная.
- Так зачем же, дед, такие сиденья? Неудобно ведь.
- А вот тут и хитрость, - сказал дед и достал накладки из дермантина. Не во всех Ан-2 такие стояли. Только в тех, что были пассажирско-грузовые. А таких большинство. Потому что сегодня ты людей везёшь, а завтра тебе скажут мешки с мукой или ящики с оборудованием загрузить. Самолёт должен быть готов ко всему. Сиденья эти складывались. Смотри.
Дед поднял соседнее сиденье, откинул его к стене. - Видишь? Поднял, откинул, и салон сразу превращается в пустое пространство. А на стенах торчат железные кольца. - Он показал на крепления в борту. - За них ремни цепляли. Груз в салоне обязательно крепили, чтобы он при взлёте или посадке не елозил.
- И вот тут, - продолжил дед, - как раз дырка в сиденье нужна была. Когда кресло складывали, отверстие совпадало с этим кольцом в стене. Через него ремень проходил. Груз крепко привязывали. Всё просто, но надёжно.
- А форма раковины? - спросил я.
- Форма раковины тоже не для красоты, - объяснил дед. - Сядешь ты в это кресло, а под тобой мягкая подкладка, подушка такая. Она в углубление ложится. И ты вместе с ней чуть проваливаешься.
Самолёт трясёт, особенно если погода неважная, а ты сидишь устойчиво. Не съезжаешь, не елозишь. Сделали бы ровное сиденье - так подушки бы катались, а пассажиры вместе с ними. Конструкторы не зря свой хлеб ели.
Двигатели Ан-2 загудели, самолёт задрожал. Мы пристегнулись ремнями.
- Ан-2 вообще был самолёт простой, - сказал дед громче, перекрикивая шум. - Не для красоты, а для дела. Он не баловал комфортом, но всегда довозил. В армии это ценилось больше всего.
- В те годы каждую вещь делали с умом. Чтобы и человеку удобно, и грузу безопасно, и самолёту не мешать. Вот потому в кукурузниках сиденья и были такие, будто раковины с дырками. Не для красоты, а для практичности.
Мы летели над тайгой. Внизу тянулись бесконечные леса, реки, озёра. Самолёт тарахтел и трясся, но был надёжен. А я сидел в своей раковине и думал: сколько же людей до меня сидели в этих креслах, летели в тайгу, на север, в отдалённые деревни...