Трубка завибрировала на столе в половине седьмого утра, и я уже знал — что-то случилось. Папа жил один, мама ушла от него восемь лет назад. А я с Аленой снимали двушку на другом конце города. Сердце заколотилось, когда увидел номер соседки Ольги Алексеевны.
— Витя, твой отец... Я скорую вызвала. Он в подъезде упал, сам встать не мог. Руки-ноги не слушаются.
Я даже не помню, как одевался. Алена что-то говорила мне вслед, но я уже летел по лестнице.
В приемном покое городской больницы пахло хлоркой и чем-то кислым. Врач — молодая женщина с уставшими глазами — говорила медленно, как будто боялась, что я не пойму с первого раза.
— Сильный приступ. Правая сторона парализована. Сейчас он в отдельной палате, состояние тяжелое.
— Можно к нему?
— Родственникам нельзя. Приходите завтра к одиннадцати, поговорим.
Я позвонил Алене. Объяснил. Она сказала, что поймет, если я задержусь.
Задержался я на неделю.
Спал на больничной скамейке в коридоре третьего этажа. Там было тепло, и охранник не гонял — посмотрел на меня в первый день, кивнул и больше не подходил. Ел в больничной столовой.
Звонил Алене каждый вечер, но разговоры были короткие — у неё аудит на работе, она финансовый аналитик в компании по поставкам сантехники.
На третий день мне удалось поговорить с Виктором Семеновичем — заведующим отделением. Мы учились в одной школе, он был на два класса старше.
— Витёк, я тебя помню, — сказал он, пожимая руку. — Слушай, с отцом плохо. Но я сделаю всё, что могу. Обещаю.
— Спасибо.
— Только ты тут не живи, а? Домой иди, отдыхай.
— Не могу. Вдруг что-то случится.
Он посмотрел на меня долгим взглядом и ничего не ответил.
Алена приехала один раз — на четвертый день. Привезла чистую одежду, еду. Выглядела странно. Не уставшей, а какой-то... собранной. Я тогда подумал, что она просто переживает за меня. Мы обнялись, она пробыла минут двадцать и уехала — сказала, что у неё важная сдача отчетов.
— Позвони, если что, — сказала она на прощание.
— Хорошо.
Поцеловал её в щеку. Она быстро отстранилась.
На шестой день Виктор Семенович сказал, что отца переводят в обычную палату.
— Кризис миновал. Будет жить. Но восстановление долгое. Ему нужен уход.
— Я справлюсь.
— Витя, там речь не о днях. Там месяцы. Может, годы.
Я кивнул. Понимал всё прекрасно.
На седьмой день отца перевели в обычную палату, и мне разрешили к нему зайти. Он лежал, глядя в потолок. Правая рука была неподвижна. Когда увидел меня, заплакал. Я тоже.
— Па, всё будет хорошо, — сказал я, хотя сам в это не верил.
Он пытался что-то сказать, но слова не складывались. Врач сказал, что речь восстановится, но не скоро.
Вечером я поехал домой.
Соседка по площадке, Нинель Григорьевна, выносила мусор. Увидела меня и остановилась.
— Ой, Витенька, ты где пропадал?
Я ей объяснил.
— Ну хорошо, хорошо. А я уж подумала, вы с Аленочкой развелись.
Я замер, ключ в замке.
— Что?
— Ну, ты неделю не ночевал. А к ней каждый вечер мужчина приходил. Я подумала, новый кто-то.
Я не сразу понял, что она сказала. Слова будто зависли в воздухе.
— Какой мужчина?
— Да высокий такой. Симпатичный. Я не разглядела его в лицо.
Я вставил ключ в замок и открыл дверь. В квартире пахло чужим. Мужским одеколоном. Резким. Она сидела на диване с телефоном. Подняла глаза, улыбнулась.
— Привет! Как папа?
— Перевели в обычную палату. Живой.
— Это же хорошо!
Я сел напротив неё в кресло. Посмотрел в глаза.
— Кто к тебе приходил?
Она перестала улыбаться.
— О чем ты?
— Нинель Григорьевна сказала, что каждый вечер к тебе кто-то приходил.
Пауза. Долгая. Тяжелая.
— Витя...
— Кто?
Она положила телефон на диван. Руки её дрожали.
— Слава.
Слава. Мой лучший друг с университета. Мы вместе сдавали сессии, вместе работали первые годы на заводе по производству электроники, я познакомил его с его женой, был свидетелем на их свадьбе. Мы с Аленой хотели, чтобы он стал крёстным наших будущих детей.
— Слава, — повторил я. Слово прозвучало странно. Как будто чужое.
— Витя, я не хотела...
— Что именно ты не хотела?
— Мне было плохо! Ты пропал на неделю!
— Мой отец в больнице лежал!
— Я понимаю! Но мне тоже нужна была поддержка!
Я засмеялся. Это был такой смех, что Алена вжалась в диван.
— Поддержка. От Славы.
— Витя...
Я встал. Прошелся по комнате. Посмотрел в окно. На улице темнело. Фонари уже зажглись. Обычный вечер. Обычный город. А я стоял тут и слушал, как жена рассказывает про измену.
— Я спал на больничной скамейке, — сказал я тихо. — Ел в больничной столовой. Мой отец еле держался. А ты...
— Прости.
— За что именно? За то, что была с моим лучшим другом? Или за то, что делала это каждый день, пока я был там?
— Витя, это не так просто...
Я развернулся.
— Объясни. Объясни мне, как это не просто.
Она заплакала. Настоящими слезами, с всхлипами. Раньше я бы подошел, обнял, успокоил. Сейчас стоял и смотрел.
— Мне было одиноко. Я испугалась. Ты говорил, что отцу плохо. Я поняла, что дальше будет только хуже. Что тебе придется за ним ухаживать. Что у нас не будет жизни. И Слава позвонил. Просто узнать, как дела. Мы разговорились. Он сказал, что заедет. Принесет продукты. И...
— И ты открыла ему дверь.
— Да.
Она вытирала слезы ладонями. Тушь размазалась.
— Я не знаю. Витя, я не справлюсь. С твоим отцом. С уходом за ним. Это надолго. Это на годы. Я не могу так жить.
— Значит, ты заранее нашла замену.
— Это не замена!
— Тогда что?
Она молчала. Потом сказала тихо:
— Я люблю его.
Эти слова были хуже всего. Не "это случайность", не "я не подумала", не "прости, больше не повторится". А "я люблю его".
— Сколько времени ты его любишь?
Она опустила глаза.
— Месяца три.
Три месяца. Мы были в отпуске вместе два месяца назад. Я предложил съездить в Карелию. Она согласилась. Мы купались в озере, ловили рыбу, спали в палатке. Она смеялась, целовала меня, говорила, что счастлива. И уже тогда любила Славу.
— Убирайся, — сказал я.
— Витя...
— Убирайся. Сейчас. Немедленно.
— Мне некуда!
— К Славе. Вы теперь вместе, так ведь?
Она стояла и смотрела на меня. Потом развернулась и пошла в спальню. Через двадцать минут вышла с сумкой.
— Витя, нам нужно поговорить. Спокойно.
— Уходи.
— Я заберу вещи потом.
— Забирай.
Она подошла к двери. Обернулась.
— Я правда не хотела делать тебе больно.
— Но сделала.
Дверь закрылась. Я остался один.
Первым делом я позвонил Славе. Он взял со второго гудка.
— Витёк! Как отец?
— Живой.
— Отлично. Я волновался.
Тишина.
— Витя...
— Сколько лет мы дружим, Слав?
— Витя, послушай...
— Пятнадцать? Шестнадцать?
— Это не то...
— Я тебя со Светкой познакомил. Был свидетелем на свадьбе. Ты собирался крестным моего ребенка стать. И ты приходил к моей жене каждый вечер, пока я на больничной скамейке ночевал.
— Мы с Аленой...
— Что вы с Аленой?
— Нам было тяжело.
Я засмеялся. Снова этот смех.
— Вам было тяжело. А мне, значит, легко.
— Витя, отец твой выживет. Виктор Семенович — отличный врач. Всё будет хорошо.
— Откуда ты знаешь про Виктора Семеновича?
Пауза.
— Алена говорила.
— Понятно. Значит, вы обсуждали моего отца. В перерывах.
— Витя, не надо.
— Я больше не хочу тебя знать. Не звони. Не пиши. Не приходи. Тебя для меня больше нет.
— Витя...
Я сбросил вызов.
Следующие три дня я провел как в тумане. Ходил к отцу в больницу. Сидел рядом. Он начал говорить — медленно, с трудом, но говорить. Спрашивал про Алену. Я сказал, что она на работе. Врать отцу, который едва выжил, было тяжело. Но правда была бы хуже.
На четвертый день позвонила мама. Она ушла к другому. Я маму простил, но близко не подпускал.
— Витя, я слышала про отца.
— Откуда?
— Ольга Алексеевна позвонила. Как он?
— Живой. Восстанавливается.
— Я хочу приехать.
— Не надо.
— Витя, я всё понимаю. Но он мне не чужой.
— Мама, не надо сейчас.
— Я приеду завтра.
И приехала. Пришла в больницу к обеду. Я её почти не узнал — за восемь лет она сильно изменилась. Отец увидел её и заплакал. Она тоже. Я вышел в коридор. Когда она вышла, вытирала лицо платком.
— Спасибо, что позволил, — сказала она.
— Я не позволял. Ты сама приехала.
— Витя, я знаю, что ты на меня сердит. И правильно делаешь. Но твой отец... Он один. Ему нужен уход. Я могу помочь.
— У тебя же своя жизнь.
— Была. Мы с Николаем расстались полгода назад.
Я посмотрел на неё.
— Прости.
— Не за что. Я сама виновата. Во всём.
Мы помолчали.
— Я могу переехать к отцу. Ухаживать за ним. Если ты не против.
— Спроси его.
Она спросила. Отец согласился кивком. Так мама вернулась в его жизнь.
Алена писала. Просила встретиться. Поговорить. Я не отвечал. Славка тоже писал. Длинные сообщения с объяснениями. С извинениями. Я заблокировал его.
Через месяц отца выписали. Мама переехала к нему. Я помог с переездом. Купил всё необходимое.
— Витя, а как же Алена? — спросил отец. Речь его становилась лучше с каждым днем.
— Мы расстались, па.
— Почему?
— Не сложилось.
Он посмотрел на меня долгим взглядом и не стал спрашивать дальше.
Месяц спустя после выписки мне написала Светка, жена Славы. Предложила встретиться. Сказала, что хочет поговорить. Я согласился — понимал, что ей тоже тяжело.
Встретились в кафе рядом с её работой. Светка выглядела уставшей, но держалась.
— Привет, Витя.
— Привет.
— Как отец?
— Восстанавливается. Медленно, но идет.
— Я рада.
Мы помолчали.
— Ты знаешь? — спросил я.
Она кивнула.
— Узнала через неделю после того, как у твоего отца случился приступ. Он мне сам сказал. Сразу съехал. Живёт у Алены.
Я посмотрел на неё. На лице ни слезы, ни злости. Просто усталость.
— Как ты?
— Нормально. Подала на развод. Квартира моя, он съехал. Работа есть, деньги есть. Жить буду.
— А дальше?
— А дальше — не знаю. По ситуации.
Мы допили кофе. Я посмотрел на часы.
— Мне пора, — сказал я. — К отцу нужно заехать.
— Давай не будем терять связь. — Она протянула руку.
Я пожал.
— Давай.
Отец шел на поправку. Через два месяца после выписки начал ходить с тростью. Речь восстановилась почти полностью. Мама была рядом. Ухаживала. Готовила. Они начали разговаривать. Я видел, как отец смотрит на неё. И как она на него. Будто заново знакомятся.
— Витя, — сказал он как-то вечером. — Я её простил.
— Знаю, па.
— А ты простил Алену?
— Нет. И не собираюсь.
Он кивнул.
— Понимаю.
Прошло полгода после того, как отца выписали. Я переехал в съемную однушку поближе к нему. Сменил работу — ушёл с завода, устроился в компанию, занимающуюся ремонтом промышленного оборудования. Платили лучше, график свободнее. Мог чаще навещать отца.
Мы со Светой продолжали общаться. Сначала переписывались, потом начали созваниваться. Разговоры были короткие, но тёплые. Мне нравилось с ней говорить.
Однажды я сам предложил встретиться. Просто попить кофе.
Мы сидели в кафе возле парка.
— Витя, а ты... ни с кем не встречаешься?
— Нет. А ты?
— Тоже нет.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Не хочется. Знаешь, как после болезни. Организм восстанавливается.
Я понял её. Точно так же чувствовал себя.
— Да, понимаю.
Она посмотрела на меня.
— А может, нам не надо одним быть?
Я замер.
— Света...
— Я не предлагаю ничего серьёзного. Просто... ходить куда-то вместе. В кино. На выставки. Чтобы не так тоскливо.
Я подумал. Почему бы и нет.
— Давай попробуем.
Мы стали встречаться. Ходили в кино, гуляли, ездили за город. Ничего романтического — просто двое людей, которым хорошо вместе. Она не спрашивала про Алену. Я не спрашивал про Славку. Мы жили настоящим.
Через три месяца она поцеловала меня. Мы возвращались от отца, остановились у магазина. Она вдруг развернулась и поцеловала. Быстро.
Я ответил.
Мы начали встречаться по-настоящему. Без оглядки на прошлое. Без попытки вернуть что-то или доказать. Просто были вместе.
Отец обрадовался. Мама — тоже. Светкины родители приняли меня хорошо — они Славку недолюбливали ещё до развода.
Прошло два года с того дня, когда Нинель Григорьевна сказала мне про мужчину, приходившего к Алене. Я женился на Светке. Отец пришел на свадьбу с тростью, но пришел. Мама испекла торт. Светкины родители подарили нам путевку на море.
Мы были счастливы. По-настоящему. Без фальши. Без оглядки.