Новые сапоги исчезли за выходные. Я еще коробку не успела выбросить — вернулась с работы в понедельник, открыла шкаф, а там пусто. Только чек на полке лежал, как издёвка.
Мама приезжала днём, пока я на смене была. У неё ключи от моей квартиры — на всякий случай, как она говорит. Случай у неё происходил минимум раз в неделю.
Я снимала эту однушку уже четыре года. Копила на первый взнос за свою, но пока получалось медленно — работаю фармацевтом в обычной аптеке, зарплата так себе.
До мечты о своих квадратных метрах ещё было далеко, но я шла к этому.
Родители живут в своей трёшке на окраине. Там всегда порядок, всё на местах, всё под контролем. Мама вообще педант — каждая вещь на своём месте, каждая тарелка вымыта до скрипа, в углах пыли не найдёшь.
В моей квартире порядка было меньше. Могла оставить чашку на столе с утра, забыть застелить кровать, если спешила. Но это было моё. Моя территория, мои правила, моё право жить так, как удобно мне.
Пока мама не начала считать иначе.
— Милочка, я зашла вчера, холодильник посмотрела, — сказала она в телефонную трубку в очередной понедельник. — У тебя там один кефир и огурец. Ты что, голодаешь?
— Мам, я вчера поздно пришла, не успела в магазин.
— Вот я и говорю! Совсем о себе не заботишься. Работа, работа, а сама худая как щепка. Завтра приеду, привезу нормальную еду. Суп сварю, котлеты сделаю.
Я не просила. Но она приехала вечером. С кастрюлей, с пакетами, с недовольным лицом. Осмотрела квартиру критическим взглядом — как всегда.
— Пыль на подоконнике, Мила. Тебе не стыдно? Окна когда последний раз мыла?
— Мам, я в выходные уберу.
— В выходные! А пока дышать нечем. Дай тряпку, я сама протру, раз ты не можешь.
Она протирала, ворчала, заглядывала во все углы. Проверила ванную — там тоже нашлось, к чему придраться.
Потом открыла шкаф — просто так, проходя мимо.
Достала мою голубую блузку, ту самую, которую я три месяца в интернете искала. Нашла, заказала, ждала доставку две недели.
— Ой, какая красивая! — Мама приложила её к себе, повертелась перед зеркалом. — А мне пойдёт?
— Пойдёт, но...
— Тебе же не нужно сейчас. Висит в шкафу без дела. А у меня как раз встреча с подругами на следующей неделе, в кафе пойдём. Хочу красиво выглядеть.
Она свернула блузку, аккуратно положила в свой пакет. Я стояла у двери и молчала. В горле застряли слова, которые не могли пробиться наружу.
Потом был шарф. Кашемировый, бежевый. Подарок от коллеги на день рождения. Настя, наша провизор, привезла его из Италии — специально для меня выбирала.
— Мам, это мне подарили!
— Ну и что? Ты же в нём два раза всего была. А я на шею намотаю — и сразу наряднее выгляжу. К серому пальто подойдёт идеально. Тебе же не нужно сейчас.
Потом пропала кофточка. Серая, шерстяная, мягкая. Я её для дома покупала. Любила в ней по вечерам на диване сидеть с книжкой.
— Мила, дай я её возьму на пару дней. Мне как раз под новую юбку подойдёт.
Мама взяла и не вернула. Через месяц я увидела эту кофточку на ней — мама надела её под куртку, когда приехала ко мне в гости.
— Мам, это же моя кофточка.
— Ой, правда? Я и забыла совсем! Ну ничего, я её ещё поношу, потом отдам.
Я пыталась говорить. Осторожно, мягко. Выбирала слова, чтобы не обидеть.
— Мам, может, ты всё-таки спрашивать будешь, прежде чем брать?
— Да что я, чужая тебе? Ты моя дочь! Я тебе всю жизнь отдала, на ноги поставила, в институт отправила, а ты из-за каких-то тряпок переживаешь!
Я замолкала. Потому что спорить с мамой бесполезно. Она всегда знала, как слова повернуть так, чтобы виноватой себя почувствовала именно я.
Сапоги стали последней точкой.
Я их месяц выбирала. Пересмотрела десятки пар в магазинах и онлайн. Чёрные, замшевые, на низком каблуке — идеальные для осени. Удобные, элегантные, подходили под всё.
Стоили прилично, пятнадцать тысяч — я себе такие редко позволяла. Отложила с двух зарплат, отказывала себе в мелочах, чтобы собрать нужную сумму.
Принесла домой в пятницу вечером. Достала из коробки, примерила, покрутилась перед зеркалом. Они сидели идеально. Поставила коробку в шкаф, аккуратно, на нижнюю полку. Решила, что надену на корпоратив на следующей неделе — у нас намечался выезд в загородный ресторан, хотелось выглядеть достойно.
А в понедельник вечером их не стало.
Я сначала подумала, что забыла, куда положила. Перерыла всю квартиру — все полки, все углы, заглянула даже под кровать.
Потом увидела пустую коробку на антресоли, аккуратно задвинутую вглубь.
В груди похолодело.
Я достала телефон, набрала мамин номер.
— Мам, ты сапоги не брала?
— А, брала! Слушай, они мне как раз впору оказались! Я в субботу приезжала, ты была на работе. Зашла проверить, всё ли у тебя в порядке, увидела коробку, примерила — села нога как влитая! У меня как раз старые совсем расклеились, а тут такая удача.
— Мам, я их только что купила. Они новые! Дорогие!
— Ну вот и хорошо. Значит, я их первая поношу, разношу немного. Замша же всегда жёсткая поначалу. Я их неделю поношу, а ты потом заберёшь — уже мягкие будут, удобные.
— Мам, я их для себя покупала! Я на них откладывала!
— Милочка, тебе же не нужно сейчас. Ты же на работе в кроссовках ходишь. Зачем тебе сапоги в будний день? А мне надо было на юбилей к Тамаре в воскресенье, там все при параде были. Не в драных же ботинках являться! Ты что, хочешь, чтоб твоя мама выглядела нищенкой?
Я положила трубку. Села на диван. Посмотрела на пустой шкаф, на открытые дверцы, на пустоту на верхней полке.
Руки дрожали.
На следующий день Василий на работе спросил, почему я такая мрачная.
Василий — наш старший фармацевт, лет сорока пяти, спокойный, уравновешенный. Работал в аптеке уже двадцать лет, повидал всякого. С ним можно было говорить — он слушал внимательно и не лез с глупыми советами, не пытался учить жизни. Просто выслушивал и иногда говорил что-то дельное.
— Да так, семейное, — буркнула я, отпуская очередного покупателя с рецептом.
— Рассказывай. Всё равно народу нет, до обеда затишье обычно.
Я рассказала. Про голубую блузку. Про шарф, кофточку, сапоги. Про «тебе же не нужно сейчас». Про то, как мама берёт мои вещи без спроса и считает это нормальным.
Про то, как я злюсь, но не могу ничего сказать, потому что она — моя мать, и любое возражение воспринимает как предательство.
Василий слушал, кивал. Протирал витрину с косметикой — мы как раз готовились к проверке санэпидемстанции.
— А ты пробовала ей то же самое сделать?
— Что?
— Ну, взять у неё что-нибудь. Без спроса. Посмотреть, как ей понравится. Понимаешь, некоторые люди не осознают, что делают, пока не столкнутся с тем же самым.
Я задумалась. Идея казалась дикой. И одновременно — справедливой.
В субботу я поехала к родителям. Мама обрадовалась — редко я сама приезжала.
— Милочка! Заходи, заходи! Я как раз котлеты жарю, ты покушаешь?
— Спасибо, мам, я пообедала уже.
Мы сидели на кухне, пили чай. Мама жаловалась на соседку, на погоду, на папу, который опять гвоздь не туда забил. Вдруг маме позвонила по телефону соседка. Они стали что-то громко обсуждать. В этот момент я вышла.
Прошла в спальню. Открыла мамин шкаф. Там на плечиках висела её любимая блузка — синяя, с вышивкой на воротнике. Она её на все праздники надевала, берегла, как зеницу ока. Я быстро сняла блузку с вешалки.
Свернула. Положила в сумку. Вернулась на кухню. Мама все ещё говорила с соседкой. Но увидев меня, попрощалась и положила трубку.
— Мам, мне пора уже.
— Так быстро? Ну ладно, езжай. Котлеты я тебе в контейнере дам!
Она дала мне контейнер. Я попрощалась, уехала. Вечером зазвонил телефон.
Мама. Я взяла трубку.
— Мила, ты случайно не видела мою блузку? Синюю?
— Видела.
— Где?
— Она у меня.
Пауза.
— То есть как это — у тебя?
— Я её взяла. Из твоего шкафа.
— ТЫ ЧТО, С УМА СОШЛА?!
— Мам, спокойно. Тебе же не нужно сейчас.
— КАК ЭТО МНЕ НЕ НУЖНО?! Я ЕЁ ЗАВТРА НАДЕТЬ ХОТЕЛА! У ТАМАРЫ ЮБИЛЕЙ!
— Ну вот и я сапоги на корпоратив надеть хотела. А ты их взяла.
— Так это же совсем другое! Я твоя мать!
— А я твоя дочь. И это мои сапоги были. И блузка была моя. И шарф мой. И кофточка. Которые ты у меня взяла.
— Милочка, ты меня не понимаешь! Я же не со зла! Я просто...
— Просто что, мам?
— Ну... ты же молодая, тебе всё равно что надеть. А мне в моём возрасте хочется хоть иногда красиво выглядеть!
— То есть мне не хочется? Или я не имею права?
— Да не в этом дело! Верни блузку немедленно!
— Нет.
— МИЛА!
— Тебе же не нужно сейчас, мам. Я её поношу, а потом верну. Может быть.
Я положила трубку. Мама звонила ещё три раза. Я не брала. Потом она написала мне сообщение:
«Ты меня позоришь. Я столько для тебя сделала, а ты так со мной обращаешься. Верни мою вещь!»
Я ответила:
«Верну, когда ты мои сапоги вернёшь. И блузку голубую. И шарф. И кофточку».
«ЭТО СОВСЕМ ДРУГОЕ!»
«Нет, мам. Это одно и то же».
Через два дня папа приехал. Позвонил в дверь, я открыла.
— Привет, доча.
— Привет, пап.
Он вошёл, снял куртку. Прошёл на кухню, сел за стол. Я поставила чайник.
— Мать извелась вся, — сказал он. — Плачет второй день.
— Знаю.
— Блузку верни.
— А она мои сапоги вернёт?
Папа вздохнул.
— Доча, ну ты же знаешь, какая она. Всегда такая была. Считает, что раз ты её дочь, то всё общее.
— Пап, а если бы она у тебя рубашку забрала без спроса?
Он усмехнулся.
— Пробовала. Один раз. Я ей так наорал, что больше не подходила.
— Вот. А почему я не могу?
— Потому что ты девочка. Ну, то есть женщина уже. Но для неё ты всё равно маленькая. И она искренне не понимает, почему тебе это важно.
— Пап, мне тридцать один год. Я взрослый человек. Я плачу за свою квартиру, работаю, сама себя обеспечиваю. Почему я не могу распоряжаться своими вещами?
Он молчал.
— Потому что для неё ты всегда будешь ребёнком, — сказал наконец. — И она всегда будет знать лучше. Что тебе носить, что есть, как жить.
— И что мне делать?
— Либо смириться. Либо бороться.
Я налила чай. Поставила перед ним чашку.
— Я не хочу бороться, пап. Я просто хочу, чтобы меня уважали. Чтобы спрашивали, прежде чем брать моё.
— Скажи ей это.
— Я говорила. Сто раз.
— Значит, надо сто первый.
Я вернула блузку в следующую субботу. Приехала к маме, позвонила в дверь. Она открыла — лицо каменное, губы поджаты.
— Держи. Постирала, погладила, — я протянула пакет.
Мама взяла пакет. Молча развернула блузку, осмотрела её со всех сторон — нет ли пятен, зацепок.
— Спасибо, — процедила она сквозь зубы.
— Мам, давай поговорим.
— О чём тут говорить? Ты меня унизила.
— Я не хотела тебя унижать. Я хотела, чтобы ты поняла, каково мне.
— Ты же моя дочь!
— Именно. Я твоя дочь. Не твоя собственность. У меня есть свои вещи, своя жизнь, свои планы.
— Я столько для тебя сделала, — прошептала она. — А ты теперь даже блузку пожалеть не можешь.
— Мам, дело не в блузке. Дело в том, что ты не спрашиваешь. Ты просто берёшь. И говоришь «тебе же не нужно сейчас». Но кто решает, нужно мне или нет? Ты?
Она молчала.
— Если ты хочешь что-то взять — спроси. Я, может быть, и дам. Но не забирай просто так. Это моё. И я имею право распоряжаться этим сама.
Мама не ответила ничего. Развернулась, ушла в комнату. Я постояла в прихожей, потом тихо вышла. Папа проводил меня до двери.
— Молодец, — сказал он тихо. — Правильно сказала.
— Она обиделась.
— Обидится — отойдёт. Но хоть услышала.
Сапоги мама вернула через месяц. Приехала сама, позвонила в дверь. Протянула коробку.
— Держи. Я их почистила.
Я взяла коробку.
— Спасибо.
Мы стояли на пороге. Смотрели друг на друга.
— Заходи, мам. Чай попьём?
— Нет, мне надо ещё в магазин.
Она развернулась, пошла к лифту.
— Мам!
Обернулась.
— Ты можешь брать мои вещи. Но спрашивай. Хорошо?
Она кивнула. Молча. Зашла в лифт.
Теперь она звонит заранее.
— Милочка, я к тебе завтра заеду, холодильник проверю.
— Мам, не надо. У меня всё есть.
— Ну я хоть посмотрю. И вот ещё: у тебя же есть шарф бежевый, кашемировый? Можно я его возьму на пару дней?
— Можно. Приезжай, заберёшь.
Она приезжает. Берёт шарф. Через неделю приносит обратно — чистый, отглаженный.
Иногда я сама ей предлагаю:
— Мам, хочешь, дам тебе сумочку коричневую? Она у меня без дела лежит.
— Правда можно?
— Конечно. Бери.
Она берёт. И благодарит. Но вчера я открыла шкаф — новые коричневые туфли исчезли. Звоню маме.
— Мам, ты брала мои коричневые туфли?
— А, брала! Ты же сама сказала, что мне можно взять, если спрошу. Вот я и взяла. Они мне так понравились!
— Мам, я не говорила, что можно взять.
— Милочка, ну ты же разрешаешь мне вещи брать! Вот я и подумала...
— Ты не спросила.
— Так я думала, раз ты теперь понимающая стала, то не против будешь!
Я положила трубку. Посмотрела на пустую полку в шкафу.
Взяла телефон. Написала сообщение:
«Мам, верни туфли сегодня же. Или я приеду и заберу твоё новое пальто».
Ответ пришёл через минуту:
«Ты опять начинаешь?! Я же не специально!»
«Туфли. Сегодня же».
Папа говорит, что я слишком жестокая. Что маме трудно перестроиться.
А я открываю шкаф, смотрю на пустые полки и думаю: Она никогда не перестроится. Она просто научилась играть по новым правилам.
Теперь она спрашивает. Иногда. А иногда — берёт и говорит, что думала, будто можно. И каждый раз мне приходится требовать назад. Или брать в ответ её вещь. По-другому она не понимает.