Документы он достал из моей сумки. Просто так, пока я была в душе. Свидетельство о праве собственности на квартиру, выписку из ЕГРН — всё аккуратно сложил в файл и положил на кухонный стол рядом со своей кружкой.
— Слушай, я тут подумал, — Игорь даже не поднял глаз, когда я вошла. — Продадим твою однушку и вложимся в дело Димки. Он открывает автосервис, нужно всего два миллиона. Потом отобьём быстро, будем жить в шоколаде.
Я стояла с мокрыми волосами, и капля воды медленно стекала по шее. Холодная такая капля.
— Ты мои документы взял?
— Ну да. Чего тянуть-то? Димка говорит, помещение уже присмотрел, только вот залог внести надо. До конца месяца.
Димка — это его младший брат. Тридцать два года, три незаконченных высших, ни одного места работы дольше полугода. Последний его бизнес — доставка суши — закрылся через четыре месяца. До этого была студия загара. До этого — что-то с криптовалютой, но об этом Игорь предпочитал не вспоминать.
— Верни документы на место.
— Ты чего? — он наконец посмотрел на меня. Искренне удивился. — Мы же семья. Димке реально нужна поддержка, он уже с поставщиками договорился, оборудование присмотрел. Нормальное дело будет, не то что раньше.
— Игорь, верни. Документы.
— Марин, ну ты же умная. Сама посуди: квартира твоя простаивает, ты её сдавать не хочешь, а тут живые деньги пойдут в оборот. Через год-полтора выкупим обратно, даже лучше найдём. Это инвестиция.
Квартира не простаивала. В ней жила моя мама, пока не умерла два года назад. Двадцать три квадратных метра на окраине, панельная хрущёвка, четвёртый этаж без лифта. Мама оставила мне её и двадцать семь тысяч на сберкнижке. Больше ничего не было.
Я не продавала квартиру, потому что там пахло её духами. Потому что на подоконнике стояли фикусы, которые она поливала каждое воскресенье. Потому что в шкафу висело её пальто, и я не могла заставить себя отнести его на помойку.
Но Игорю я этого не объясняла. Один раз пыталась — он кивал, смотрел в телефон и сказал: «Понимаю, конечно, но жизнь-то идёт дальше».
— Я не буду продавать квартиру.
— Мариночка, — голос у него стал мягче, почти ласковым. Так он говорил, когда хотел меня уговорить. — Ну подумай головой. У нас съёмная однушка, тридцать пять тысяч в месяц отдаём просто так. Если Димка поднимется, мы сможем купить что-то своё, нормальное. Детям же место нужно будет.
Детей у нас не было. Я хотела, Игорь каждый раз находил причину подождать. То денег нет, то работа нестабильная, то ещё рано.
— Документы. На стол. Сейчас.
Он вздохнул, как вздыхают с непослушными детьми.
— Ладно, не психуй. Просто подумай, окей? Я Димке пока скажу, что ты не против, но нужно время.
— Я против.
— Марина, блин! — он ударил ладонью по столу, кружка звякнула. — Ты вообще о семье думаешь? Или только о себе? Димка — мой брат, он в трудной ситуации, а ты из-за каких-то сентиментов...
— Трудная ситуация у Димки была три года назад. И два года назад. И полгода назад. Каждый раз всё заканчивалось одинаково.
— Это другое! Он повзрослел, серьёзно подошёл. Бизнес-план составил, всё просчитал.
— Покажи бизнес-план.
Пауза. Игорь отвёл взгляд.
— Ну, он в процессе. Основное уже есть. Димка говорит...
— Димка говорит, — я села напротив. — А ты веришь.
— Он мой брат.
— И моя квартира должна за это заплатить?
Он молчал. Потом достал телефон, начал что-то набирать. Я видела — он писал Димке. Наверное, что-то вроде «она не согласна, но я поработаю».
В эту ночь мы не разговаривали. Игорь лёг спиной ко мне, я слушала его дыхание и думала о том, когда именно всё изменилось. Когда он перестал спрашивать, как мой день. Когда начал советоваться со всеми, кроме меня. Когда его семья стала важнее, чем я.
Утром документов на столе не было. Я проверила сумку — пусто. Заглянула в его рюкзак — там только ноутбук и зарядка.
— Игорь, где документы?
— Я их Димке отдал. Он к оценщику пойдёт, узнает рыночную стоимость. Чтоб понимать, на какую сумму рассчитывать.
Что-то внутри меня очень спокойно сломалось. Без звука, без боли. Просто хрустнуло тихо — и всё.
— Позвони ему. Пусть вернёт. Прямо сейчас.
— Мариш, ну чего ты...
— Сейчас. Или я сама поеду.
Он позвонил. Димка не брал трубку. Игорь написал — ответа не было. Потом пришло сообщение: «Бро, я уже у оценщика, вечером верну».
Я взяла ключи и вышла. Игорь кричал что-то вслед, но я не слушала.
Димка жил в двадцати минутах езды, в новостройке, которую ему оплачивала мать. Трёшка, панорамные окна, консьерж внизу. На звонок в домофон он не ответил. Я позвонила консьержу, сказала, что я из управляющей компании, срочный вопрос по счетчикам. Поднялась на семнадцатый этаж.
Дверь открыла девушка лет двадцати пяти, в его футболке.
— Дима дома?
— Спит ещё. А вы кто?
— Невестка. Передай, что я за документами.
Димка вышел через пять минут, заспанный, в одних треках.
— Мариш, ты чего с утра? Я же сказал — вечером верну.
— Давай сейчас.
— Да они у меня в машине, я специально взял, чтоб к оценщику...
— Дима. Документы. Немедленно.
Он почесал затылок, зевнул.
— Слушай, ну ты чего паришься? Игорёк же объяснил — мы всё вернём. Я серьёзно настроен, автосервис — это надёжно, машин сейчас тьма, все в ремонте нуждаются...
— Мне всё равно. Давай документы.
— Они правда в машине.
— Тогда пошли вниз.
Мы спустились. Его машина — подержанный «Лексус», кредитный, как я знала, — стояла на парковке. Он открыл бардачок, порылся, достал файл.
— На, только ты подумай всё-таки. Это реально хороший шанс...
Я забрала файл, развернулась и ушла. Он что-то кричал вслед, но я уже не слушала.
Дома Игорь ходил по комнате.
— Ну вот, теперь Димка обиделся. Говорит, ты его унизила, как будто он вор какой-то.
— Он взял мои документы без спроса.
— Я ему разрешил!
— У тебя не было права разрешать.
Мы стояли друг напротив друга. Я видела, как дёргается желвак на его скуле. Как сжимаются кулаки.
— Знаешь что, Марина? Может, тебе вообще одной лучше? Раз ты такая самостоятельная, раз тебе никого не надо?
— Может быть, — я сказала это очень тихо.
Он замолчал. Не ожидал.
Через неделю я собрала вещи. Игорь не останавливал — сидел на диване, смотрел в телевизор. Когда я закрывала дверь, он сказал:
— Всё равно вернёшься. Одной тебе не справиться.
Я переехала в мамину квартиру. Двадцать три квадрата, хрущёвка, четвёртый этаж. Фикусы на подоконнике почти засохли — я их отпоила, обрезала мёртвые листья. Пальто из шкафа всё-таки отнесла в благотворительный фонд. Оставила только один мамин платок — шёлковый, с розами.
Игорь звонил первые два месяца. Потом перестал. Через полгода я узнала, что Димкин автосервис закрылся. Через восемь — что Игорь съехал от матери и снимает комнату где-то на окраине.
Иногда я думаю, вернулась бы я, если бы он попросил по-другому. Не приказал, не решил за меня, а просто спросил. Но он не спрашивал. И теперь уже не спросит.