Дверь хлопнула так, что задребезжала посуда в серванте. Я даже не обернулась — продолжала резать помидоры для салата, хотя нож предательски дрогнул в руке.
— Почему не готово?! — голос Артёма разнёсся по квартире. — Я голодный, а в холодильнике пусто!
Я медленно положила нож на разделочную доску. Посмотрела на часы — восемь вечера. Он пришёл на час раньше обычного.
— Готовлю, — спокойно ответила я. — Минут двадцать, и всё будет на столе.
— Двадцать минут?! — он вошёл на кухню, расстёгивая рубашку. — Ты что, весь день дома сидела? Не могла заранее приготовить?
Я посмотрела на него. Усталое лицо, мятая рубашка, раздражённые глаза. Когда-то я бы сразу бросилась успокаивать, объяснять, оправдываться. Сегодня просто продолжила резать помидоры.
— Я работала, — сказала я. — Весь день. Пришла в семь.
— Работала, — передразнил он. — Сидишь за компьютером дома — это не работа. Настоящая работа — это когда в офис ходишь, с людьми общаешься.
Я поставила сковородку на плиту. Налила масла. Оно зашипело, заполняя кухню привычным запахом. Восемь лет назад, когда мы поженились, я считала этот запах уютным. Теперь он казался просто запахом обязанности.
— У меня дедлайн, — произнесла я ровно. — Сдала проект на сто двадцать тысяч. Чистыми.
Артём замолчал. Открыл холодильник, заглянул внутрь, захлопнул дверцу.
— Ну и что? — он всё-таки нашёл, что ответить. — Деньги — это хорошо. Но дом — это тоже важно. Мама права была: жена должна создавать уют.
Мама. Конечно. Светлана Викторовна, которая тридцать лет прожила в браке, где муж приходил, садился за стол, и перед ним появлялось три блюда, накрахмаленная салфетка и благоговейное молчание. Которая считала, что женщина без передника — не женщина вовсе.
— Твоя мама не работала, — сказала я, выкладывая на сковородку куриное филе. — У неё было время готовить с утра.
— А ты выбрала работать, — отрезал Артём. — Никто тебя не заставлял. Могла бы сидеть дома, заниматься хозяйством нормально.
Я обернулась. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня так, будто я была нерадивой служанкой, которая забыла про свои обязанности.
— На твою зарплату нам бы не хватило даже на отпуск, — произнесла я тихо. — Не то что на новую машину, которую ты хотел.
— При чём тут машина? — он дёрнул плечом. — Речь не об этом. Речь о том, что я прихожу домой голодный, а жена не может элементарно поужинать приготовить.
Филе зашипело громче. Я перевернула его лопаткой, наблюдая, как края покрываются золотистой корочкой. Раньше я любила готовить. Находила новые рецепты, экспериментировала со специями, радовалась, когда Артём просил добавки. Когда это превратилось в повинность?
— Хочешь, закажу доставку? — предложила я. — Через полчаса привезут.
— Не надо доставку, — буркнул он. — Надо, чтобы жена готовила. Нормальная жена.
Я выключила плиту. Сняла сковородку с огня. Положила лопатку на стол. Повернулась к нему.
— Знаешь, что я делала сегодня? — спросила я. — Я встала в шесть утра. Сделала тебе кофе, который ты выпил, не сказав спасибо. Постирала, развесила бельё. Потом четыре часа работала над дизайном сайта. Потом съездила в магазин, потому что ты вчера сказал, что хочешь борща. Купила мясо, свёклу, капусту. Потом ещё три часа работала. Потом начала готовить. И ты приходишь и орёшь, что в холодильнике пусто.
Артём молчал. Его лицо было непроницаемым.
— В холодильнике продуктов на неделю, — продолжила я. — Просто не готовых блюд. Потому что я не робот, который может всё успевать одновременно.
— Другие жёны успевают, — сказал он упрямо. — У Серёги жена вообще не работает, всегда дома порядок, всегда еда готова.
— У Серёги жена сидит на антидепрессантах, — резко ответила я. — Потому что у неё нет ни своих денег, ни права голоса, ни жизни вообще. Ты такую жену хочешь?
Он вздрогнул. Я видела, как что-то дрогнуло в его глазах — удивление, может быть, даже испуг. Но он быстро взял себя в руки.
— Ты преувеличиваешь, — буркнул он. — Никто тебя не угнетает. Просто нормальные обязанности.
Я взяла тарелку. Положила на неё готовое филе, помидоры, зелень. Поставила перед ним на стол.
— Приятного аппетита, — сказала я.
Он посмотрел на тарелку, потом на меня.
— А ты?
— Я не голодная.
Я вышла из кухни. Прошла в спальню. Села на кровать. Руки дрожали — не от злости, а от чего-то другого. От понимания, что больше не могу так жить.
Мой телефон лежал на тумбочке. Я взяла его, открыла банковское приложение. Сто двадцать тысяч за проект. Плюс остаток от прошлого месяца. Плюс ещё два заказа на подходе.
Я могла снять квартиру. Маленькую, однокомнатную, но свою. Где не нужно будет оправдываться за каждую минуту, проведённую не у плиты.
— Марин, — голос Артёма раздался из коридора. Тихий, неуверенный. — Извини. Я не хотел.
Я не ответила. Он вошёл, сел рядом на кровать. Пах одеколоном и жареным маслом.
— Просто я устал, — сказал он. — На работе аврал, начальник достал. Я сорвался на тебе. Прости.
Я посмотрела на него. Он действительно выглядел усталым. И растерянным — как будто впервые за долгое время увидел во мне не функцию, а человека.
— Артём, — произнесла я медленно. — Когда ты в последний раз говорил мне спасибо?
Он моргнул.
— За что?
— За что угодно. За кофе. За чистые рубашки. За ужин. За то, что я рядом.
Он открыл рот, закрыл. Задумался.
— Не помню, — признался он наконец.
— Вот именно, — я встала. — Ты не помнишь. Потому что для тебя это само собой разумеется. Как воздух. Ты им дышишь, но не замечаешь.
— Марина, ну при чём тут это? — он тоже поднялся. — Мы же семья. Зачем в семье каждый раз благодарить?
— Затем, — сказала я, — что иначе один человек в семье становится прислугой.
Я вышла из спальни. Вернулась на кухню. Села за стол напротив его недоеденной тарелки. Артём появился следом, встал в дверях.
— Что ты хочешь? — спросил он. — Чтобы я перед тобой извинялся каждый день?
— Я хочу, чтобы ты видел меня, — ответила я. — Не домработницу. Не повара. Меня.
Тишина повисла между нами — плотная, тяжёлая. Часы на стене тикали размеренно. За окном кто-то громко смеялся.
— Я не знаю, как это изменить, — тихо сказал Артём. — Я так привык.
— Знаю, — кивнула я. — Твоя мама тебя так воспитала. Но я не твоя мама.
Он сел на стул напротив. Потёр лицо руками.
— И что теперь?
Я посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила восемь лет. Который когда-то носил меня на руках через лужи. Который засыпал, обняв меня. Который постепенно, незаметно превратился в человека, считающего мою жизнь чем-то второстепенным.
— Теперь, — сказала я, — ты или меняешься, или я ухожу.
Слова повисли в воздухе. Я сама не ожидала, что произнесу их вслух. Но как только они прозвучали, я поняла: это правда.
Артём побледнел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он молчал. Потом встал, подошёл к плите. Посмотрел на оставшееся филе на сковородке. Взял тарелку. Разложил еду. Принёс мне.
— Поешь, — сказал он. — Пожалуйста.
Я взяла вилку. Филе было уже холодным, но я съела несколько кусочков. Он сел рядом, молча наблюдая.
— Я правда не хотел, — повторил он. — Я просто... не думал.
— Вот именно, — сказала я. — Не думал.
Мы сидели в тишине. Я доела ужин. Он забрал тарелки, помыл их. Это было так непривычно, что я невольно улыбнулась.
— Что? — спросил он, заметив улыбку.
— Ничего. Просто ты впервые за год помыл посуду.
Он вытер руки полотенцем. Подошёл. Обнял меня неловко, как будто забыл, как это делается.
— Я попробую, — сказал он мне в макушку. — Не обещаю, что сразу получится. Но попробую.
Я не ответила. Просто стояла в его объятиях и думала о том, что попытка — это ещё не результат. Что слова — это ещё не поступки. И что у меня на счету достаточно денег, чтобы не зависеть от чужих обещаний.
Но, может быть, стоило дать ему шанс. Один. Последний.
Или не стоило.
Я ещё не решила.