Я никогда не был на Насиминском базаре и не очень согласен с тезисом, что он был сердцем Баку, но, безусловно, много о нем слышал. Бакинцы еще называли его «Арменикендским» по народному названию района, где он располагался.
Появление бакинских топонимов — это отдельная тема, каждый из них имеет свою интересную историю. Так, например, «Арменикенд» (армянское село) появился на стыке названий поселков: «Еникенд» (новое село) и им. Шаумяна. Первое было принято Бакинской городской думой в 1897 году, когда для городской бедноты было выделено бесплатное место под застройку, второе — в 1925 году, когда в поселке началось строительство новых кварталов.
Это было время, когда на смену Кирову на должность первого секретаря Компартии Азербайджана пришел карабахец Левон Мирзоян (через три года снятый за перекосы в национальной политике), и квартиры в новых домах стали выделяться его землякам. Тогда и появилось название «Арменикенд».
И хотя в 1932 году поселок стал носить имя Мамедярова, это нисколько не повлияло на его народное название. (Я вообще о существовании такого названия в Баку прочел из Сети.)
Однако вернемся к базару. Он появился в 30-х годах прошлого столетия и считался самым дешевым из доступных городским жителям — к нему ходил трамвай от Сабунчинского вокзала. Кстати, бакинизм «базар-вокзал», похоже, произошел отсюда.
Больше мне о Насиминском (Арменикендском) базаре сказать нечего, поэтому передаю слово автору воспоминания ниже — Валерию Саби из Ашдода (Израиль). Между прочим, выпускникау моего факультета Автоматики и Вычислительной техники бакинского Политеха.
Базар нашего Арменикенда
Настоящим центром нашего городского района — а по-старому, нашей маленькой «деревни» Арменикенда — был, конечно же, рынок. Хотя никто из местных не говорил так официально. Для всех это был просто базар.
Жизнь здесь практически никогда не замирала. Закрывался он поздним вечером, когда последние покупатели уже расходились по домам с тяжелыми сетками и корзинами. Но едва ночь успевала опуститься на город, как базар снова оживал.
С грохотом подъезжали грузовики. С них сгружали ящики, корзины и мешки.
— Ай, осторожно, не дави виноград!
— Держи ящик! Держи, говорю!
Торговцы сортировали товар, раскладывали его по прилавкам, готовили места для торговли. Некоторые уже ночью успевали провернуть выгодные сделки — продавали товар оптом знакомым перекупщикам.
К рассвету все организационные хлопоты заканчивались. И едва на базаре появлялись первые покупатели, как он начинал жить своей настоящей жизнью.
— Хозяйка, подходи! Свежий помидор, только с грядки!
— Ай, брат, дешевле дай!
— Дешевле? Только если купишь вместе с прилавком!
И пошло-поехало.
А ведь этот базар кормил нас долгие годы. И в трудные послевоенные времена, и позже — когда жизнь стала немного сытнее. И даже в годы знаменитого советского дефицита — в те самые «застойные» времена.
Тогда рынок официально переименовали в Насиминский, по названию района. Примерно в тот же период (может, чуть раньше — сейчас уже не так важно) его перестроили.
Реконструкция — слово красивое. Но вместе с новыми павильонами базар потерял кое-что важное. Ту самую старую, немного хаотичную атмосферу. Свой особый, неповторимый колорит.
Виноград конца лета
Сегодня я живу в небольшом средиземноморском городе, где круглый год на прилавках лежат любые фрукты и овощи. Супермаркеты сверкают чистотой, товар аккуратно расставлен по полкам.
Но, честно говоря, все это изобилие не способно заменить то, что было на нашем старом бакинском базаре.
Особенно я люблю вспоминать конец августа и начало сентября.
Именно тогда на горячих песках Апшерона, под мягким кавказским солнцем, созревал виноград. Янтарный, прозрачный, длинный — словно дамские пальчики, вобравший в себя сладость земли и жар южного солнца.
На базар его привозили ранним утром.
В плетеных корзинках — зембилях, или в маленьких алюминиевых ведрах.
Гроздья аккуратно укладывали по килограмму. Между ними лежали свежие виноградные листья — светло-зеленые, еще влажные, со стебельками, в которых сочился сок лозы.
Рядом в таких же корзинках лежал светло-желтый инжир — плод, известный еще со времен Библии.
И вот я мысленно беру один из них. Тонкая кожица легко снимается... Мягкая, медовая мякоть буквально тает во рту. И на секунду кажется — будто снова стоишь там, на старом бакинском базаре.
Язык базара
В ушах звучит тот самый многоголосый шум, который невозможно спутать ни с чем.
Здесь слышна речь на разных языках. Но главное — тот особый бакинский язык, который возник сам собой из смеси трех: азербайджанского, русского и армянского.
Такой язык мог появиться только в Баку.
— Ай, хала, виноград бери! Сахар, не виноград!
— Сколько?
— Для тебя? Манат двадцать!
— Рубль десять дам!
— Ай, обижаешь, сестра!
Каждый торговец старается перекричать соседей.
— Винаград — мёд, шакалад!
— Памадор красный, как девушка прекрасный!
— Забирай гранаты — оставляй манаты!
И люди смеются, торгуются, спорят — но без злости. Это тоже часть базарного ритуала.
Зеленые ковры Апшерона
Стоит пройти немного дальше — и попадаешь в бесконечные ряды зелени. Перед глазами — настоящие зеленые ковры.
Кинза.
Рейхан.
Мята.
Тархун.
Чайный лук.
Кресс-салат.
Тандур.
Кырмындзук.
Запах стоит такой, что кружится голова.
— Подходи, джигит! Свежая зелень!
— Пучок сколько?
— Тебе? Два за десять копеек!
Сочная, хрустящая, ароматная зелень — обязательный атрибут бакинского стола.
Винный ряд
А рядом — совсем другой мир, винный.
Тут пахнет виноградом, брожением и дубовыми бочками.
Вино стоит везде:
в бутылках,
в графинах,
в баллонах,
в кувшинах самых причудливых форм.
Выбирай любое.
Красное.
Розовое.
Золотистое.
Светлое, как слеза.
Сухое.
Полусухое.
Сладкое.
Терпкое.
Тут же стоят небольшие пузатые бочонки, похожие на старые саквояжи. А рядом — большие дубовые бочки.
Отец объяснял мне:
— Видишь? В дубе вино выдерживается. Дерево ему вкус дает.
Иногда возле бочек собиралась небольшая компания. Кто-то нюхает вино, словно настоящий дегустатор. Кто-то смело опрокидывает стакан. А кто-то важно рассуждает:
— Нет, брат, это прошлогоднее. Бери вот это — мягче.
Был там один армянин — настоящий знаток вина. Имя его сейчас уже не вспомню. Но советовал он так уверенно, что люди слушали его как профессора.
— Для шашлыка бери это.
— А для гостей?
— Для гостей вот это. Мягкое.
Чем не сомелье? Только не в ресторане. А на базаре.
Ряд покрепче
В конце винного ряда стоял народ попроще — рабочие, грузчики. Там вино продавали на разлив, прямо в граненые стаканы. Качество, конечно, было не ахти: вино второсортное, из отходов винного производства. Но спрос был огромный.
— Налей половинку.
— Половинку? Полный бери!
А рядом стояло кое-что покрепче: водка — знаменитые сорок градусов, И, конечно, чача — под шестьдесят.
— Ай, утром нельзя…
— Нельзя? Один маленький можно!
Перекинут стаканчик — и сразу настроение другое.
Соленья
Закуска тоже была рядом: огромные бочки с квашеной капустой и соленьями.
Белая капуста.
Красная.
Помидоры.
Огурцы.
Чеснок.
Перец.
Яблоки.
Груши.
Армяне и молокане наперебой предлагали товар.
— Попробуй огурчик!
— Не бойся, бесплатно!
Кусаешь осторожно — а он вдруг брызгает рассолом. И сразу во рту кисло-соленый взрыв.
Пряности Востока
Дальше — другой запах: тонкий, теплый, восточный.
Перец.
Гвоздика.
Имбирь.
Корица.
Сумах.
Шафран.
Мускатный орех.
Те самые специи, ради которых европейцы когда-то отправлялись в опасные путешествия на Восток. Васко да Гама искал путь в Индию. Колумб искал Индию — а нашел Америку. А у нас все это лежало на базаре.
Сухофрукты детства
Еще дальше — царство сухофруктов. И вот тут меня всегда накрывала память детства.
Курага.
Изюм.
Сушеный инжир.
Чернослив.
И особенно азербайджанская пастила — лавашан — тонкие кислые листы из слив или кизила. Мимо этого пройти спокойно невозможно.
Сразу вспоминается наша дача. Летом мама сушила фрукты на зиму: вишню, абрикосы, виноград, яблоки. После обработки они раскладывались на крыше дома. Солнце делало свое дело. А я, конечно же, тайком залезал на крышу и таскал их оттуда.
Но зимой происходило настоящее чудо. После ужина мама доставала белые полотняные мешочки. Из них появлялись те самые сушеные фрукты. И мы ели их с таким удовольствием, будто это были самые редкие сладости на свете.
Опасный выход
Но самым опасным местом на базаре был один из выходов. Туда лучше было не попадать на голодный желудок. Потому что там стояла шашлычная. Рядом — лавка с горячими пирожками. Там же жарили кутабы.
А из чайханы тянуло ароматом крепкого чая. Где-то рядом пекли свежий чурек. Запахи были такие, что ноги сами останавливались.
Там же, у выхода, продавали бумажные пакеты: плотные, коричневые. Если вы случайно пришли на базар без сетки-авоськи — не беда. Покупайте пакет.
Маленький — 10 копеек.
Большой — 15 копеек.
И вперед. На рынок. Нет... Правильнее сказать — на базар. На настоящий восточный бакинский базар.
Мне кажется, что тот базар был не просто местом торговли, а настоящим сердцем нашего Арменикенда — шумным, ароматным, живым. И сколько бы лет ни прошло, стоит только почувствовать запах винограда, свежей зелени или горячего чурека — и старый бакинский базар снова оживает в памяти, словно никуда и не исчезал.