Телефон завибрировал в кармане халата. Я только что пришла с работы, помогла маме прилечь. Экран высветил сообщение от Вити: «Завтра едем на Волгу. Скинул Мише за домик 12 тысяч. Вечером заеду за снастями». Я уставилась на эти строчки, продолжая машинально поправлять подушку под маминой спиной. Двенадцать тысяч. За домик. На рыбалку.
— Доченька, ты чего застыла? — мама попыталась повернуть голову. — Что-то случилось?
— Нет, мам. Всё нормально.
Нормально.
Вчера я два часа уговаривала Витю дать маме на лекарства хотя бы пять тысяч.
А он смотрел на меня так, будто я прошу купить ей яхту.
Мы живём в его квартире. Витя купил её до свадьбы, оформил только на себя. А теперь платит ипотеку и напоминает об этом каждый раз, когда я прошу что-то для мамы.
Мама переехала к нам полгода назад. После того, как не стало бабушки — маминой матери. Бабушка болела долго, последние года четыре потратили на неё очень много денег — платные врачи, обследования, лекарства, процедуры.
Мама переехала к нам полгода назад. После того, как не стало бабушки — маминой матери. Бабушка болела долго, последние года четыре потратили на неё очень много денег — платные врачи, обследования, лекарства, процедуры.
Мама с тётей Ниной, маминой сестрой, брали кредиты, влезли в долги. Когда бабушки не стало, бабушкину двушку пришлось продать — погасить долги. Папа ушёл от нас, когда мне было три года, мама всю жизнь прожила с бабушкой. Я там и выросла, в той двушке.
Продали за четыре миллиона. Деньги поделили пополам — по два миллиона каждой. Но почти всё ушло на выплаты банкам и клинике. У мамы после всех расчётов осталось тысяч двадцать — на переезд ушло, на первые лекарства. Потратила за месяц. Тётя Нина уехала к своей дочери в Тулу, а маме деваться было некуда. Она переехала ко мне.
После того, как бабушки не стало, маму как подкосило. Давление скачет, боли постоянные, по ночам не спит. Врачи говорят — нервы, стресс. Теперь ей каждый день лекарства нужны, без них совсем плохо.
— Доченька, ты из чего-то расстроилась? — спросила мама.
— Нет, мам. Всё нормально.
Я вышла на кухню и включила чайник. В раковине громоздилась посуда с утра — Витя позавтракал и ушёл, даже тарелку не сполоснул. Обычное дело. Я работаю диспетчером в службе такси, утренняя смена с семи до трёх дня, двадцать пять тысяч в месяц.
Своих денег хватает только на еду и какие-то мелочи. У неё пенсия маленькая, не всегда хватает. На лекарства маме приходится иногда просить у Вити. Приезжаю домой, готовлю маме обед, помогаю с процедурами, потом убираю квартиру. К вечеру просто падаю.
Телефон снова завибрировал.
«Ещё три тысячи сброшу ребятам на продукты. Возьмём мяса, овощей. Миша обещал шашлыки сделать, как в прошлый раз».
Три тысячи на продукты. Для компании из четырёх здоровых мужиков, которые два дня будут есть мясо на природе, пока я буду растягивать пачку гречки на неделю.
Я посмотрела на маму сквозь дверной проем. Она лежала на кровати, смотрела в потолок. Наверное, боль снова началась. Лекарства почти закончились. Вчера я попросила у Вити денег на новые — он дал три тысячи вместо пяти. «Хватит», — сказал тогда. Просто «хватит».
А сегодня — двенадцать на домик, три на продукты. Это ещё не считая новых снастей за пятнадцать тысяч, которые он недавно купил. Тридцать тысяч на два дня развлечений.
Витя вернулся поздно. Я уже уложила маму спать, сама сидела на кухне с ноутбуком. Он прошёл в ванную, даже не поздоровавшись, потом вышел в трениках и майке, открыл холодильник.
— Чего поесть-то? — пробурчал, заглядывая на полки.
— Разогрей рагу. В кастрюле.
— Это которое с кабачками?
— Ага.
Он скривился, но достал кастрюлю, плюхнул содержимое в тарелку и сунул в микроволновку.
— Витя, — я отложила ноутбук. — Ты серьёзно завтра едешь?
— А чё такого? — он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. — Давно планировали. Ещё месяц назад договорились.
— Месяц назад ты мне ничего не говорил.
— Так я и не обязан отчитываться. Я на работе пашу, имею право отдохнуть.
Витя работает мастером на мебельной фабрике. Получает хорошо, особенно, когда идут большие заказы. Вот только о совместном бюджете он забыл сразу, как мама переехала.
Микроволновка пикнула. Витя достал тарелку, сел напротив меня, принялся есть. Хлебал громко, как всегда, когда раздражён.
— Сколько ты уже потратил на эту рыбалку? — спросила я тихо.
— Не твоё дело.
— Витя. Вчера я просила пять тысяч на мамины лекарства. Ты дал три и сказал, что больше не можешь.
Он вскинул голову, глаза сузились.
— И? Я дал.
— Тебе не кажется странным, что на рыбалку ты уже пятнадцать тысяч выделил, а на лекарства для больного человека — три? И это ещё не считая снастей, которые ты месяц назад купил, и спиннинга нового.
— Наташа, хватит. — Он отодвинул тарелку. — Я устал от этих разговоров. Твоя мама живёт У МЕНЯ в квартире бесплатно. Коммуналку я плачу. Еду покупаю. Ты вообще понимаешь, какая нагрузка?
— Бесплатно? Ты серьёзно сейчас это сказал?
— А чё такого? Правду говорю. Могла бы снять ей комнату отдельно, раз такая заботливая дочь.
— На какие деньги? На те двадцать пять тысяч, что я получаю в диспетчерской?
— Вот именно. — Он встал, понёс тарелку в раковину, швырнул её туда с грохотом. — Ты бы работу нормальную нашла, а не в этой конторе за копейки сидела. Тогда и вопросов бы не было.
Я молчала. Что тут скажешь? Он всё уже сказал за меня.
— Я зарабатываю нормально, — продолжил Витя, вытирая руки об полотенце. — И я имею право потратить СВОИ деньги так, как хочу. На рыбалку хочу — на рыбалку потрачу. Хочу — себе кроссовки куплю. А ты сиди тут со своей мамой, раз такая добрая.
— Витя...
— Всё, разговор окончен. Завтра уезжаю с утра, вернусь в воскресенье. — Он развернулся и пошёл в комнату.
Я осталась сидеть на кухне. В раковине громоздилась немытая тарелка с остатками рагу. За окном ветер качал ветки старого тополя, тень от них дёргалась на стене.
Утром Витя собрался быстро. Я специально не вышла из комнаты, делала вид, что сплю. Услышала, как хлопнула дверь, как загудел лифт. Открыла глаза.
Мама уже не спала. Лежала и смотрела в потолок.
— Слышала? — спросила я.
— Слышала. — Она повернула голову ко мне. — Наташенька, прости. Это всё из-за меня.
— Мам, не говори ерунды.
— Нет, правда. Я обуза для вас. Может, мне в дом престарелых...
— Прекрати! — я резко села на кровати. — Никуда ты не поедешь. Это твой дом. НАШ дом.
Я понимала, как фальшиво это звучит. Чей это дом? Витин. Его квартира, его ипотека, его правила. Я тут просто живу. Мама тут просто живёт. Мы — терпимые гостьи, пока не начинаем просить слишком много.
День тянулся медленно. Я приготовила маме обед, поменяла постельное бельё, сходила в аптеку за лекарствами. Три тысячи, которые Витя дал, улетели мгновенно. Пришлось добавить свои.
Вечером, когда мама заснула, я сидела на диване и листала соцсети. В ленте появилась фотография Витиного друга Миши — они уже на месте, стоят возле домика, смеются. Подпись: «Мужики на природе. Отрываемся!»
Я увеличила фото. Домик и правда был красивый — новенький, с верандой, с мангальной зоной. Рядом припаркованы две машины. На столе горы пакетов с продуктами.
Я закрыла приложение. Витя вернулся в воскресенье вечером. Загорелый, довольный, от него пахло дымом от костра и речной водой.
— Ну что, как тут? — спросил, бросая сумку в прихожей.
— Нормально.
— Мать как?
— Тоже нормально.
Он прошёл в ванную, включил душ. Я осталась на кухне, доедала остатки вчерашнего супа. Когда Витя вышел, он был в домашних шортах и футболке, выглядел расслабленным.
— Классно съездили, — сказал он, открывая холодильник. — Рыбы наловили — завалили весь багажник. Щуки такие, во! — Он развёл руки. — Миша говорит, на днях привезёт нам пару штук.
— Здорово, — сухо отозвалась я.
Витя посмотрел на меня.
— Чё ты дуешься?
— Я не дуюсь.
— Дуешься. Опять из-за денег?
Я положила ложку, вытерла рот салфеткой.
— Витя, мне нужно ещё три тысячи. Маме надо купить лекарства, которых не было в аптеке. Их под заказ привезут во вторник.
— Три тысячи? — Он присвистнул. — Ничего себе запросы.
— Это не запросы. Это необходимость.
— Наташ, ну сколько можно? — Он закрыл холодильник, сел напротив меня. — Я понимаю, твоя мать больна. Но ты же не собираешься всю жизнь с протянутой рукой ходить?
— Протянутой рукой?
— Ну да. Каждую неделю — дай денег, дай денег. У меня не печатный станок!
Я смотрела на него. Этот человек ещё четыре года назад стоял рядом со мной в загсе и говорил, что мы теперь одна семья. Что будем вместе всегда. Что его родители — мои родители, мои — его. Мы познакомились в автобусе — он подсел рядом, когда я ехала с работы, разговорились. Тогда он был другим.
Только вот его родители живут в своём доме в пригороде и ни в чём не нуждаются. А мои... моя мама лежит в соседней комнате и боится попросить лишний раз лекарство, потому что знает, что это деньги.
— Витя, — сказала я медленно, — ты за выходные потратил тридцать тысяч. Минимум. На рыбалку. На развлечение.
— И? Я работаю, я зарабатываю!
— Я тоже работаю!
— Двадцать пять тысяч — это не работа! Это подработка! — Он вскочил со стула. — Ты сидишь в этой диспетчерской уже три года и ни на шаг не продвинулась! А потом хочешь, чтобы я за всех платил?
— Я не прошу платить за всех. Я прошу помочь моей матери. БОЛЬНОЙ матери, которая не может сама себя обслужить.
— Я помогаю! Она живёт здесь, ест здесь, я за всё плачу!
— Ест? — Я медленно поднялась. — Вот как ты это называешь?
— Ладно, не цепляйся к словам. Ты поняла, что я имел в виду.
— Да, — тихо сказала я. — Поняла.
Витя смотрел на меня, потом встал, взял свою куртку с вешалки.
— Знаешь что, Наташа, — сказал он тихо, — давай так. Это моя квартира. Я её купил, я за неё плачу. И если тебе тут не нравится, как я трачу СВОИ деньги, ты можешь съехать. Со своей мамой. Арендуй где-нибудь комнату и живи, как хочешь.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Мне надоело чувствовать себя виноватым в собственном доме.
Он надел куртку, взял ключи и вышел. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что я вздрогнула.
Мама проснулась от этого грохота. Я принесла ей чай с бутербродом. Села рядом на край кровати.
— Мам, — сказала я. — Нам надо поговорить.
— Я слышала, — тихо ответила она. — Всё слышала. Наташенька, прости меня.
— За что ты просишь прощения? Ты ни в чём не виновата.
— Виновата. Я разрушила твою семью.
— Нет. — Я взяла её за руку. — Ты просто показала, какая она на самом деле.
Мама погладила мои пальцы своими .
— Что ты будешь делать? — спросила она.
— Не знаю. Честно — не знаю.
Вернулся Витя только под утро. Я не спала, слышала, как он тихо зашёл. Утром в понедельник позвонила тёте Нине по дороге на работу, объяснила ситуацию. Она сначала молчала, а потом сказала: «Приезжайте. Места вам хватит». Тётя Нина жила у дочери с зятем, у них большой дом двухэтажный.
Я вернулась с работы и начала собирать вещи. Два больших чемодана и три сумки.
Когда Витя вернулся с работы вечером, мама уже сидела на диване, одетая.
— Это что ещё? — Витя остановился в дверях, глядя на багаж.
— Мы уезжаем, — сказала я.
— Куда?
— К тёте Нине. В Тулу. Она согласилась нас принять.
Витя скрестил руки на груди.
— Ты серьёзно? Из-за чего, Наташа?
— Ты же сам предложил.
— Я в сердцах сказал!
— Знаешь, Витя, — я застегнула последний чемодан, — когда человек в сердцах говорит, вылезает самая правда. Ты сказал, что мама у ТЕБЯ в квартире живёт. Что она тут ест за твой счёт. Что я хожу с протянутой рукой. И что нам можно съехать.
— Я не так это имел в виду...
— Именно так ты это и имел в виду. — Я посмотрела ему в глаза. — Ты потратил тридцать тысяч на рыбалку, развлечение, а моей больной матери на лекарства дал три тысячи. Со словом «хватит». Это всё, что мне надо знать о тебе.
— Наташ, подожди. Давай обсудим...
— Обсуждать нечего.
Я достала телефон, открыла приложение. Быстро заказала такси. Через пару минут пришло сообщение: «Машина будет через 10 минут».
— Подожди! — Витя шагнул вперёд. — Ты куда? В Тулу? Это же другой город! А как же я? Как же мы?
Телефон завибрировал. «Подъехал. Жду у подъезда».
— Нас больше нет, Витя. Просто я только сейчас это поняла.
Я помогла маме встать, взяла её под руку.
Мы вышли из квартиры. Лифт приехал быстро. Витя стоял в дверях, смотрел на нас. Лицо у него было растерянное, почти испуганное.
— Наташ, ну ты чё? Это же ерунда всё! Подумаешь, поругались!
Двери лифта закрылись. Водитель такси мне донести чемоданы от подъезда.
Такси ехало к вокзалу. Мама держала меня за руку, смотрела в окно. Огни города мелькали за стеклом — яркие, размытые, чужие.
— Как думаешь, я правильно поступаю? — спросила я.
— Думаю, ты поступаешь так, как должна, — тихо ответила мама. — Знаешь, доченька, я всю жизнь боялась быть обузой. Для вас, для близких. Но теперь я поняла: обузой становишься не тогда, когда болеешь или нуждаешься в помощи. А тогда, когда живёшь с людьми, которым ты безразлична.
Я кивнула.
— У тёти Нины мы начнём всё сначала, — продолжила мама. — Ты найдёшь работу получше. Мы справимся.
— Справимся, — повторила я.
Поезд отправлялся в полночь. Мы сидели в зале ожидания — я, мама и наши чемоданы. Телефон разрывался от звонков и сообщений. Витя писал одно за другим:
«Наташ, ты серьёзно? Вернись, поговорим нормально»
«Я не хотел тебя обидеть»
«Ну не делай глупостей»
«Я дам денег на лекарства, сколько надо»
Я читала и не отвечала. Я дам денег на лекарства, сколько надо.
Сейчас, когда я ухожу, вдруг «дам, сколько надо». А когда я стояла на кухне и просила денег для матери, которая мучается от боли — тогда я была попрошайкой с протянутой рукой. Последнее сообщение пришло, когда мы уже садились в вагон:
«Ты пожалеешь об этом»
Я заблокировала его номер. Тула встретила дождём и тётиными объятиями. Нина обняла маму, потом меня.
— Проходите, девочки.
Нам выделили комнату с двумя кроватями. Тётя сказала, что поможет мне найти работу.
Ночью я вышла на крыльцо. Думала о Вите. О тридцати тысячах на рыбалку и трёх тысячах на лекарства.
Вот и всё.
Работу нашла через неделю — в страховой компании, платят сорок тысяч. Тётя помогла её найти, как и обещала. Мы сняли с мамой однушку на окраине. Скромную, но свою. Никто не говорит, что мы нахлебницы. Никто не считает каждую копейку.
Витя звонил первый месяц. Писал, обещал, что изменится. Я не отвечала. Через полгода он перестал.
А я живу. Каждое утро иду на работу, прихожу — и не падаю от усталости. Потому что не надо слышать, какая я неблагодарная. Мама пьёт свои лекарства без страха. Спит спокойно. Мы обе спим спокойно.
Иногда думаю — а если бы он тогда выбрал не рыбалку за тридцать тысяч, а лекарства? Может, я бы осталась. Но он выбрал рыбалку. А я выбрала маму.
Теперь он один в своей двушке, за которую платит ипотеку. А я с мамой — в нашей однушке на окраине. Он потерял семью. А я — обрела покой. И ни о чём не жалею.