Дудочник прикрылся рукой от солнца, привычно тусклое, сейчас оно выжигает глаза с яростью Господа. На нём он чувствует себя прежним... слабым и жалким. Червём, что лишь притворяется человеком. Горожане, идущие мимо, поглядывают на него с брезгливой насмешкой. Дети показывают пальцами, а кто-то и вовсе кинул камень. Промазал. Камешек ударился о стену дома и отскочил в блаженную темноту, где блестят десятки крошечных глаз. Дудочник повернулся к ним, и крысы попятились, вжались в стены. Повёл рукой, и они подчинились, сжавшись в единую линию.
Уголки губ дрогнули. Дудочник пошёл дальше, насвистывая под нос и стараясь держаться тени. С пёстрых штанин осыпаются налипшая за ночь солома. На успевшей обветшать ткани темнеют пятна и грубые заплаты. И всё же, с каждым шагом, спина выпрямляется, а плечи расправляются. Дудочник уже и позабыл, что был так высок. Что когда-то на него заглядывались девушки и он... был кем-то. Пусть не важной шишкой, а юношей с перспективами. Куда же он свернул не туда? В какой момент всё переменилось?
Рядом о брусчатку ударился камень, отскочил и врезался под колено. Дудочник остановился под взрыв смеха, медленно повернулся, и ребятня прыснула в сторону, весело крича. Ожидая, что городской дурачок побежит за ними. Как он делал много раз, даже радуясь такой возможности. Словно становясь участником игры и ненадолго сбрасывая груз одиночества.
Теперь же в голову ударила ярость.
Горячая и густая, как кипящее масло. А вместе с ней пришёл зуд в зубах. Дудочник повернулся и остановился, только двинув ногой для быстрого шага. Нет. У него есть план куда интереснее.
Спустя четверть часа, когда солнце убило тени, Дудочник остановился перед городской ратушей. Красивое здание, с внешним каркасом из морёных реек наискось, с белыми стенами для контраста. Три этажа, аккуратная двухтактная крыша из красной черепицы. Вперёд выдвигается сращённая со зданием башня с часами. На каждом этаже которой ряд окон, за которыми угадывается винтовая лестница. Над часами, прямо под сверкающим шпилем, бронзовый колокол. Который только начал движение... Размеренный звон заполнил площадь, люди оборачиваются, будто и не слышали его каждый день всю жизнь.
Даже вездесущие крысы замерли, вытягивая морды и шевеля усами.
Дудочник прижал ладонь козырьком, силясь не зашипеть от боли. Солнце ранит его, как соль, попавшая в рану. Кажется, ещё чуть и волосы вспыхнут.
Сила бурлит в груди, наполняет конечности и мышцы. С каждой секундой он привыкает к ней, понимает, как пользоваться. В чём-то это схоже с умением играть на дудочке. Стоит подержать в руках, и принцип понятен. Остаётся только научиться вовремя зажимать дырки и правильно дуть. Теперь он другой, настоящий. Он может вернуться в родной город, показать Гретте, кого она лишилась. Стать чем-то большим, чем обычный паяц.
Но сначала нужно завершить одно дело.
***
Бургомистр оторвался обеда и возился на ворвавшегося в кабинет Дудочника. Грязный, дурнопахнущий дурак встал перед столом, и один его вид отбивает аппетит. Теперь курица в яблоках не кажется сочной, а вино будто скисло.
— Ну и чего тебе опять? — Вздохнул чиновник, отодвигая тарелку и думая, как бы наказать охрану, что пропустила дурака.
— У меня предложение.
— Мне не нужен дудочник, у нас есть городские музыканты. У нас нет работы для бродяг! Радуйся, что мы тебя не выгоняем...
— Я избавлю город от крыс. — Перебил дудочник, тоном, от которого бургомистр поперхнулся.
Зашёлся кашлем и, стуча кулаком по груди, воззрился на дудочника. А тот ли это человек? Спина прямая, держится так, будто пришёл делать одолжение, а не униженно просить плату за мнимое дело.
— За одну ночь. — Добавил Дудочник. — Если я не справлюсь, можешь меня казнить или выгнать как пожелаешь.
— Вот как, звучит заманчиво. — Пробормотал чиновник, поражаясь наивности дурака.
Что вообще может помешать его казнить? Стоит только пальцем шевельнуть и дурня вздёрнут на площади. Ну или просто зарежут в подворотне, а труп бросят крысам.
— А если я справлюсь. — Продолжает Дудочник. — Вы заплатите мне, мешок золота, такой, в каком зерно возят.
Бургомистр поперхнулся второй раз. Ладно, допустим они даже смогут собрать столько золото, но ведь ни одна ткань не выдержит. Более того, и десяток крепких мужчин такой мешок не поднимут. Похоже, бродяга совсем спятил за зиму, не удивительно. Может, после утопиться в болоте, где ему самое место?
— Ха... ну знаешь, заманчивое предложение.
— Согласны? — Спросил дурак, наклоняясь и протягивая руку.
На миг бургомистру почудились красные искры в зрачках, словно отблески адского пламени. Он даже принюхался, вдруг от запахами сена и навоза проступит смрад серы? Но нет, ничего такого. Ухмыльнулся и пожал руку. Ладонь дудочника оказалась крепкой, а хватка неожиданно цепкой. Они ритуально тряхнули руками и расцепили рукопожатие.
— Завтра утром, — сказал Дудочник, пятясь к выходу. — Ни одной крысы в городе не будет. Готовьте золото.
— Ага, конечно. Уже бегу. — Пробормотал бургомистр, возвращаясь к оставленной еде и старательно вытирая ладонь о штанину.
***
Стражник сдавил копьё, длинное и грозное оружие, теперь кажущееся бесполезным. Огрызок луны следит за человеком, что то и дело, прячась за дымоходами и углами крыш. А вместе с ним и нечто другое, зловещее. Звук собственных шагов оглашается, чудится, что в него вплетается скрежет когтей по камню. Острые тени преследуют стражника, кусают за пятки, хватают плащ.
На поясе покачивается латунный фонарь, внутри за толстым стеклом прячется спасительный свет. При каждом шаге в ёмкости на дне фонаря плещется масло, пропитывающее фитиль. Стоит поднять заслонку и свет выплеснется вперёд, сметая ужасы. Вот только... стоит поднять, и ВСЕ заметят стражника. Если впереди нет нечисти, то она бросится сзади!
Мужчина одними губами зашептал молитву Пресвятой Деве, одновременно клянясь, что завтра же поставит охапку свечей в церкви. Да что там свечи, перестанет шутить про монашек! Даже про тех, что в двери пройти не могут!
Ночь отозвалась на мольбы тонкой, вкрадчивой мелодией. Чарующей, как запах яблочного пирога вечером. Стражник против воли и страха пошёл на неё, остановился у поворота на главную городскую улицу. Музыка усилилась, теперь не мягкая мелодия, но торжественная, пронизывающая от уха до уха.
В окнах домов зажигается свет, за стеклом мелькают силуэты, сдвигаются шторы. Народ выглядывает привлечённый и раздражённый. Готовятся заорать на ночных музыкантов, а то и выплеснуть горшок... но замирают. По центру улицы движется одинокая фигура дудочника, что играет на свирели, быстро перебирая пальцами по множеству крохотных дырочек. Музыка льётся на улицу, растекается по брусчатке волнами разбивается о стены домов, проникает внутрь.
А ей в ответ отовсюду поднимается писк. Стражник вскрикнул, когда меж ног проскочила толстая крыса, а за ней ещё и ещё. Целая армия серых тел с лысыми хвостами. Они выбираются из подвалов, из самой тени, будто появляясь из, ниоткуда. Стремятся к дудочнику и собираются за спиной, покрывая собой всю улицу от дома до дома. Будто серая мантия, с тысячами блестящих глаз и облезлых хвостов.
Стражник вжался в стену, затаил дыхание. Внутренний голос вопит: не смей прерывать! Не дай себя заметить!
Пугает не крысиная орда, что заворожённая следует за дудочником. Но сам музыкант, чья песня звучит ровно, без заминок на вдох, а глаза сверкают сатанинским пламенем.
Когда дудочник прошёл, крысы ещё несколько минут покрывали улицу. Затем схлынули, увлечённые музыкой, а затем и та исчезла вдали. Осталась только звенящая тишина, гаснущие окна и липкий ужас.
Стражник перекрестился трясущей рукой. Плюнул через плечо и попал на дверь. Только сейчас заметил, что та открыта. Даже не просто открыта, а... выломана. Засов треснул, как щепка, на полу лежат обломки и куски самой двери. Мужчина повернулся к ней, облизнул губы и коснулся фонаря.
Слабый свет раздвинул темноту, проник в щель между дверью и стеной. Упал на доски и следы босых ступней. Стражник крепче сжал копьё и толкнул дверь. Страх перегорел, осталось только беспокойство и острое нежелание оставаться на улице. Вдруг жуткий дудочник вернётся за душой свидетелей?
Да и вдруг, воры ещё внутри. Следует их поймать. Да, связаться с кучкой воров куда лучше, чем с... этим.
Он вошёл и оказался в узком коридоре. Впереди лестнице на жилой этаж, а сбоку дверь в кладовку. Следы поднимаются по лестнице, и стражник за ними. Держа копьё перед собой двумя руками, наконечник слегка покачивается в такт шагам, отражает свет фонаря. Доски легко поскрипывают, но и сам дом полнится звуками. Чьи-то шаги за стеной, шорох мышей под половицами. Размеренный хруст и сёрбанье...
Мужчина прошёл мимо двух дверей на втором этаже, к третьей, распахнутой. Первые две, наверное, детские, а эта спальня хозяев. Пятно света пляшет по полу и стене, высвечивая неровности штукатурки и танцующую в воздухе пыль. Треск усиливается, будто рвут мокрую ткань. Стражник остановился, запоздало подумав, что сужаться сюда было плохой идеей.
Лучше бы пойти в казарму, взять парней покрепче из запаса и уже вместе... Сзади шею обхватила крепкая пятерня, в поясницу под кирасу, уткнулось остриё ножа.
— Шагай. — С насмешкой сказал некто.
— Я... — Начал стражник, но кольнуло сильнее, нож почти достал позвонок. — Х-хорошо.
— Фонарь погаси, он не любит яркий свет. — Стражник подчинился. — А теперь копьё. Вот так, осторожно. Лучше не шуметь. Если закричишь, то...
— Что? — Прошептал стражник, когда пауза затянулась, а распахнутая дверь приблизилась.
— Я слова подбираю. — Нехотя признался бандит. — Прости, мне впервые довелось видеть... такое, так что сложно описать. Но ничего хорошего.
— Л-ладно... только не дури.
Подталкиваемый ножом, он повернул в дверь и остановился. Не обратив внимания на острую боль и горячую струйку на коже. Спальня залита мертвенным светом луны. Ложе почти черно от крови. На нём лежат... стражник стиснул челюсти, желудок подскочил к глотке, будто пытаясь сбежать. То, что раньше было людьми. Разорванные части. Месиво из склизкого мяса. Над этим склонилось огромное нечто. Торс обтянут тёмной, почти коричневой кожей, что вся покрыта татуировками, словно страница книги. Часть перекрыта пятнами крови. Кажется, что на руках татуировки двигаются, словно змеи, собранные из букв.
Существо склонилось над ложем, голова скрыта густой тенью, и видны только горящие красным глаза. Словно череп набит полыхающими углями. Оно берёт из массы нечто, с отвратительным хрустом вырывает и подносит к пасти. В тени хрустит дробящаяся кость, а затем чавканье и сёрбаньем, с которым тварь выпивает костный мозг.
С каждым новым звуком жилы на руках и шее вздуваются, пульсируют.
Закончив с костью, чудовище, отбросило остатки в угол, в кучу таких же. Медленно повернулась к стражнику. Свет упал на нижнюю часть лица. Огромная пасть, полная острых, но вполне человеческих зубов. По подбородку стекает густая кровь, а меж зубов застряли кусочки плоти.
Чудовище вытянуло руку, сухую, как ветвь мёртвого древа, но обтянутую жилами. Тонкий палец с длинным ногтем ткнул в сторону стражника. В темноте заскрипело, щёлкнуло, мужчина не сразу разобрал урчащий, гортанный голос. Каким говорили торговцы с востока.
— Я... я не понимаю... — Пролепетал он.
— Хозяин говорит, — сказал человек за спиной, высвобождая нож. — Что ты удачно зашёл.
***
Утро застало бургомистра в кабинете, бледного и покрытого липким потом. Помятый камзол распахнут на груди, нижние пуговицы застёгнуты невпопад. Рядом стоит такой же бледный священник. Ночное событие разбудило половину города. Сложно не проснуться, когда по тебе бегут крысы. Заполняя пол толстым ковром и с оглушительным писком протискиваясь через самые узкие щели. А ещё эта музыка, будто горячим пером водят по ушам. Священник бормочет молитву, в распахнутое окно тёплый ветер приносит крики людей.
У ратуши собралась встревоженная толпа. Народ требует объяснений. Стража сдерживает их, но сегодня многие попросту не вышли на смену. Возможно, сбежали вместе с крысами. Если уж эти твари бегут с тонущего корабля... то что ждёт город?
Бургомистр воздел взгляд к потолку. Ожидая, что потолок и кладка разверзнутся, а за ними и облака. Обнажая карающий меч Господень!
***
Орландо сидит на кирпичном заборчике и лениво жуёт лепёшку с луком и мясом. На площади у ратуши кипит толпа. Кто-то выкрикивает нечто нечленораздельное, скорее животное, чем человеческое. Толпа подхватывает как лозунг. Ветер разносится по улочкам, бросает в Орландо.
Тиль, сидящая рядом, с булочкой, морщит чумазый носик. Сегодня волосы её растрёпаны особо сильно, а на щеках свежие царапины. Крысы пробежались прямо по спящей, как она сказала.
Мечник и девочка встретились, договорившись заранее. Тиль обещала показать лучших мастеровых и оружейников города. Орландо, не нужно ничего особого: сарчина.
Конечно, если в этих краях кто-то понимает, с чем римские легионеры отправлялись в походы. Вряд ли найдутся готовые комплекты, придётся закупаться у разных мастеров.
Новый плащ, рюкзак и принадлежности. Всё, что пригодится в долгом походе в никуда.
Здесь он не останется дольше, чем необходимо. Может быть, найдёт гитару и начнёт жизнь бродячего музыканта? Не самое плохое занятие для бродяги.
Орландо почти рассмеялся в лепёшку. Ну конечно. Как будто он сможет жить нормально! Скорее уж поверит в милость бога. Мимо протрусил рыжий кот, остановился на прогретом солнцем пятачке у стены. Огляделся и растерянно мяукнул, крошечный нос подёргивается, пытаясь поймать запахи добычи.
Толпа на площади притихла, а кот прижал уши, зашипел и бросился бежать. Тиль проводила взглядом, посмотрела на площадь и выругалась. Нелепо и неловко, в её возрасте Орландо уже знал словечки резче и обиднее.
Через площадь, раздвигая толпу, подобно Моисею, идёт дудочник. Прямая, спина прямая, глаза сверкают, отражая свет. Люди торопливо расступаются, отводят глаза и замолкают.
— Чудак... — Выдохнула Тиль, сплюнула под заборчик. — Ну, учудил так учудил.
— Кто это? — Орландо смахнул остатки лука из уголка рта, большим пальцем, следя за движением в толпе.
Над площадью, громко хлопая крыльями, пролетела стая голубей. На миг крылья перекрыли часть света. Дудочник поднимается по крыльцу, не обращая внимания на полные страха, удивления и ненависти взгляды. На губах играет блаженная улыбка полного триумфа.
— Дудочник-то? — Тиль вновь сплюнула, достала из недр булки кусочек верёвки и задумчиво поднесла к глазам, вдруг крысиный хвост. — Дурачок. Год назад прибился к городу, нёс всякий бред, мол, избавит нас от крыс, то дождь летом призовёт. Священники его осаживали, а потом махнули рукой. С блаженных спроса нет.
— Ну, похоже, не просто так кичился. — Орландо пожал плечами, наблюдая, как дудочник скрывается в ратуше, а народ смыкается у крыльца, как ряска на болоте.
— Может, душу продал. — Тиль пожала плечами. — Может какое колдовство, только зря это он.
— Зря от крыс избавился?
— Зря плату за это требовал. — Пояснила девочка, как неразумному. — Надо было сделать вид, что от чистого сердца. Тогда бы его как героя на руках носили, нарекли бы святым, блаженным и всё такое. До конца жизни горя бы не знал.
— А ты не слишком ли умно рассуждаешь? — Спросил Орландо, отбросил остатки лепёшки.
Откуда-то из-за края зрения выбежала тощая собака, схватила угощение и скрылась. Кот, только собравшийся перекусить, замер с поднятой лапой. Судя по выражению морды, грязно ругаясь.
— А чего тут умного? — Спросила девочка, пожимая плечами. — Ведьма также делает... ну, делала. Может, досмотрим, чем оно закончится?
— Только если недолго.
— О, они затягивать не будут. — Хихикнула Тиль.
Будто подтверждая, в ратуше поднялся крик, загремело. Толпа притихла, жадно ловя каждый звук, совсем как давнишний пёс кусок лепёшки. Двери распахнулись и двое стражников выбросили на крыльцо дудочника, мокрого, как бобёр в проруби. Вода даже плеснула на ступени, словно на них бросили кипу белья. Дудочник скатился по ступеням, очень нехорошо, заламывая руки и ударяясь головой. Упал под ноги толпе, дрогнул. Зеваки попятились, крестясь и шепча молитвы.
Дудочник поднимается медленно, двигаясь, как покалеченный паук. Лицо кривится, губы мелко трясутся. Выпрямившись, вскинул руки к небу и прокричал люто, потрясая кулаками. Ветер сорвал слова, смешал с гомоном толпы... Камень врезался в лоб дудочника по косой, отскочил, оставив тёмную борозду. Кровь побежала по лицу, заполняя левую глазницу.
Шпага дрогнула в ножнах, стукнула о заборчик. Орландо придержал её, как хозяин бойцового пса, сощурился.
Дудочник закрылся руками, камни теперь летят сплошным потоком. Горожане выдирают их из площади, кричат, распаляются, подпитываясь всеобщей ненавистью. Дурак же согнулся, вскрикнул, поймал камень колено и побежал, заметно хромая. На краю площади выпрямился, побежал нормально, а толпа последовала за ним, выкрикивая проклятья.
— Дурак. — Вздохнула Тиль.
— Он не выглядел расстроенным. — Заметил Орландо и соскочил с заборчика, отряхнул штаны. — Пошли.
***
Кровавые деньги уходят легко. Орландо даже не помнит кого убивал и с кого забирал трофеи. Наверняка это были гвардейцы Ватикана или бандиты. Что в сущности одно и то же.
Новый вощёный плащ, рюкзак с набором для тента. Сменная обувь. Пара ножей спрятались под тканью, лишь кончики рукоятей кокетливо выглядывают, будто просясь в пальцы. Короткий топорик пристроился на поясе справа. Рюкзак наполнился всем, что может пригодиться одинокому путнику.
Орландо взвесил на одной лямке, скривился. Слишком тяжёлый. Надо обдумать, что действительно нужно, а без чего обойдётся.
Вместе с Тиль покинул последнюю лавку на другом конце города, когда небо начало темнеть. Девочка бодро уплетает лепёшку с рубленым мясом, жадно перехватывая капли мясного сока, стекающие по пальцам. Перемазалась. Орландо шагает, забросив рюкзак на одно плечо и раздумывая. На одном плече не шибко удобно, но в случае драки проще скинуть и выхватить шпагу. Сражаться с тяжеленным рюкзаком за плечами будет сложно.
— Ты уже уходишь? — Осторожно спросила Тиль.
— Завтра. — Ответил парень, в который раз поправляя лямку и задумываясь о повозке с конём. — Может, послезавтра.
— Завтра дождь.
— Тогда послезавтра. — Легко согласился Орландо.
— Накормишь меня завтра?
Парень покосился на Тиль, вздохнул и протянул руку, в подставленные ладони девочки ссыпались монеты. А её глаза полезли из орбит.
— Позаботься о себе сама. — Сказал мечник и прибавил шаг.
Нужно уходить. Он слишком легко привязывается к мелкой, сказывается тоска по Герде. Единственному осколку мимолётного счастья в его жизни. Чем быстрее порвёт это общение, тем лучше. К счастью Тиль всё поняла, прижала богатство к груди, воровато огляделась и побежала прочь.
Орландо выдохнул с облегчением. Малодушным. Он боялся, что Тиль начнёт возмущаться. Будет требовать взять с собой. Но нет, они просто два незнакомца, чьи пути пересеклись на пару дней. Не более.
Через силу улыбнувшись, пошёл дальше. На всякий случай резко сменив маршрут. Мало ли.
Вечер странно тихий. Ни единой крысы, ни единого шороха. Кажется, даже коты пропали. Возможно, ушли искать крыс или мирно дремлют, ожидая тёплого дня. Звук шагов отскакивает от побелённых стен и каменных фундаментов. Темнеющее небо затягивают тучи, ветер приносит далёкое ворчание.
Шпага ёрзает в ножнах, будто ребёнок, уставший ждать. Чужой взгляд касается спины, проникает под рёбра. Орландо не оборачивается, слушает и наблюдает.
***
Дудочник стоит в густой тени от дуба на холме. Солнце клонится к горизонту, и тень тянется к городским стенам и подступающим тучам. Там в клубящейся тьме, коротко и зло сверкает. Это может помешать, но Дудочник справится. Он чувствует, на что способен.
Сплетение теней за спиной сместилось и рядом встала человеческая фигура. Загорелая кожа с проступившими сосудами и венами кажется почти синей. Одежда порвана, часть волос выпасть, и бледный череп похож на грязное яйцо. На шее светлеет шрам от стального ошейника.
Бывший человек неловко поклонился, с каждым днём ему это даётся всё хуже. А свет в глазах сменяется равнодушной дымкой.
— Господин всё приготовил. Дело за тобой.
— Я помню. — Ответил дудочник, сжал свирель, провёл пальцем по лакированному краю.
В груди разрастается радостная ненависть, предвкушение возмездия. Дудочник опустился на корточки и наблюдает, как золотые лучи врезаются в мчащиеся тучи. Выделяют их величие и мощь, а отсветы умирающего дня окрашивают город в красное золото.
Сегодня свершится месть! Все, все понесут наказание! Дудочник тихо засмеялся, разошёлся, широко распахивая рот. Мелкие зубы выпадают, открывая тонкие клыки, похожие на иглы.