Я сидела на краю дивана и смотрела, как Максим листает телефон. Он даже не поднял глаз, когда я положила перед ним распечатку из банка.
— Это что? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Твои долги, — я услышала, как мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Двести сорок три тысячи. Ещё семьдесят восемь по карте. И девяносто за машину, которую ты продал полгода назад, но деньги куда-то исчезли.
Максим наконец посмотрел на меня. Его лицо было таким знакомым — эти родинки у виска, эта привычка прикусывать нижнюю губу, когда он не знает, что сказать. Пять лет мы были вместе. Три года в браке.
— Алис, ну это же не сразу… я думал разобраться, — он отложил телефон. — Просто период такой. Ты же знаешь, с работой сложно.
Я знала. Я знала про три места, которые он сменил за последний год. Про «временные трудности», которые длились уже второй год. Про его мать, которая каждый раз при встрече шептала мне: «Ты же понимаешь, Максюша всегда был таким ранимым, ему нужна поддержка».
Поддержка. Я поддерживала. Платила за квартиру одна последние восемь месяцев. Покупала продукты. Оплачивала его телефон, потому что «как же он без связи будет искать работу». А он искал. По три часа в день, судя по его активности в соцсетях.
— Период, — повторила я. — Максим, я работаю на двух работах. Встаю в шесть утра, возвращаюсь в десять вечера. Ты в это время сидишь дома и играешь в свои игры.
— Это не игры, это сетевой проект, я же объяснял! — он вскочил. — Там можно будет зарабатывать, просто нужно время раскрутиться!
Время. Ещё одно его любимое слово. Время на раскрутку, время на поиски себя, время подумать. А у меня времени не было. У меня были счета, которые приходили каждый месяц, и моя мать, которая лежала в больнице после инсульта, и необходимость копить на её реабилитацию.
— А эти долги? — я ткнула пальцем в бумагу. — Это тоже на раскрутку?
Максим отвёл взгляд. Потёр переносицу.
— Я хотел сделать сюрприз. Вложиться в одно дело. Мне обещали…
— Кто обещал?
— Костян. Помнишь его? Мы вместе учились. У него бизнес, ему нужны были партнёры, и я подумал…
Я закрыла глаза. Костян. Тот самый Костян, который три года назад продавал «уникальные» пылесосы, а потом исчез вместе с деньгами пятнадцати человек.
— Сколько ты ему дал?
— Сто двадцать тысяч.
Я открыла глаза. В комнате было тихо. За окном кто-то хлопнул дверью машины. Где-то наверху заплакал ребёнок.
— Это были мои деньги, — сказала я. — Те, что я копила на лечение мамы.
Максим побледнел.
— Алис, я… я верну. Честно. Просто дай мне время, я найду работу, я…
— Нет, — я встала. — Больше не дам.
Он смотрел на меня снизу вверх. Я вдруг увидела его другим — не мужчиной, с которым я строила планы, а испуганным мальчиком, который всю жизнь ждал, что кто-то придёт и решит его проблемы.
— Ты же не бросишь меня? — он взял меня за руку. — Алис, мы же семья. Я исправлюсь, я обещаю. Просто помоги мне закрыть эти долги, и я…
Я высвободила руку.
— Я не буду гасить твои долги, — услышала я свой голос, жёсткий и чужой. — Собирай вещи и уходи искать другую дурочку.
Он замер. Потом медленно поднялся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но я люблю тебя!
Я посмотрела на него. На его растерянное лицо, на руки, которые он протягивал ко мне. Когда-то эти руки казались мне надёжными. Когда-то я верила, что мы вместе справимся со всем.
— Знаешь, Макс, — я взяла со стола свою чашку, допила остывший чай, — я тоже когда-то тебя любила. Но любовь — это не только слова. Это поступки. Это ответственность. Это когда ты думаешь не только о себе.
— Я думал о нас! Я хотел заработать для нас!
— Ты хотел лёгких денег. Ты хотел, чтобы всё решилось само собой. А когда не решилось, ждал, что я всё исправлю. Как всегда.
Он стоял посреди комнаты, и я видела, как в его глазах меняется выражение. Растерянность сменялась обидой, обида — злостью.
— Значит, так, — он сжал кулаки. — Значит, я для тебя просто обуза? Вся эта любовь была понарошку?
— Не перекладывай вину на меня, — я поставила чашку в раковину. — Я вытягивала тебя три года. Я верила, что ты изменишься. Но ты не хочешь меняться. Ты хочешь, чтобы кто-то жил твою жизнь за тебя.
Он молчал. Потом развернулся и пошёл в спальню. Я слышала, как он открывает шкаф, бросает вещи в сумку. Хлопнула дверь на балкон — он вышел покурить. Вернулся через десять минут.
— Мне некуда идти, — сказал он тихо.
— К матери.
— Она живёт в однушке.
— Это твои проблемы, Максим.
Он посмотрел на меня так, будто видел впервые. Взял сумку, куртку. Остановился у двери.
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — я пожала плечами. — Но это будет моё решение и моя ответственность.
Дверь закрылась. Я стояла посреди квартиры и слушала тишину. Она была оглушительной. В ней не было звука игры из его комнаты, не было его недовольного бормотания, когда я просила вынести мусор. Не было обещаний, которые он никогда не выполнял.
Я подошла к окну. Внизу Максим садился в такси. Машина тронулась, свернула за угол. Я проводила её взглядом.
На столе лежала распечатка с долгами. Я взяла её, разорвала пополам и выбросила в мусорное ведро. Его долги больше не были моими. Его жизнь больше не была моей ответственностью.
Я достала телефон, открыла банковское приложение. На счету оставалось двадцать три тысячи. Этого хватит на первый этап маминой реабилитации. Остальное заработаю.
Было страшно? Да. Было больно? Тоже да. Но впервые за долгое время я чувствовала, что дышу полной грудью.
Завтра я позвоню юристу насчёт развода. Послезавтра — в клинику насчёт мамы. А сегодня я просто сяду на этот диван, укроюсь пледом и посмотрю фильм, который хотела посмотреть три месяца назад, но Максим говорил, что это «женская ерунда».
Я включила телевизор. За окном стемнело. В квартире было тихо и пусто.
Но это была моя тишина. Моя пустота. И моя жизнь.