Волчица выла всю ночь. Луна висела над лесом огромная, холодная, и вой разносился по оврагам так жутко, что даже старые лоси, видавшие виды, поднимали головы и настораживали уши.
Она выла по погибшим щенкам.
Весной случилось страшное — в логово забрался медведь. Разворотил камни, задрал троих, остальных волчата разбежались в страхе. Волчица искала их три дня, но нашла только одного — самого слабого, того, кто родился последним. Он лежал под корнями старой ели, дрожал, но был жив.
Она выкормила его одна. Молока было мало, лес кормил скупо, но она отдавала последнее. К зиме волчонок окреп, подрос, и уже бегал за ней по лесу, учился охотиться, слушать ветер, понимать следы.
Но в груди у волчицы всё равно жила тоска по тем, кого не вернуть. Иногда по ночам она выла — тихо, жалобно, так, что у других зверей сжимались сердца.
В ту ночь она выла особенно долго. А под утро, когда луна уже побледнела, а небо на востоке стало серым, она услышала странный звук.
Он был тонким, слабым, совсем не похожим на лесные шорохи. Волчица насторожилась, повела ушами, принюхалась. Звук шёл со стороны болота, оттуда, куда звери ходили редко — трясина, ги..блое место.
Она пошла на звук.
Сквозь чащу, по кочкам, через гнилые колоды, где каждый шаг мог стать последним. Волчица шла осторожно, но упрямо. Иногда останавливалась, слушала — звук становился громче, отчётливее. Так мог пищать заяц или раненый лисёнок, но было в этом писке что-то другое, незнакомое.
Она вышла на поляну у самой трясины и зам..ерла.
На кочке, в окружении чёрной воды, лежал детёныш. Только не звериный — человечий.
Волчица никогда не видела таких. Маленький, голый, без шерсти, с огромной головой и смешными тонкими лапками. Он не рычал, не скалился, только пищал и дрожал всем телом. И смотрел на неё мутными глазами, в которых не было страха — только голод и холод.
Волчица подошла ближе, обнюхала. Пахло странно — молоком, чем-то сладким и ещё чем-то чужим, не лесным. Она лизнула детёныша. Он был тёплым, несмотря на холод. И жидким — так волчица называла всё, что дышит.
Детёныш схватил её за язык и засосал.
Волчица отдёрнулась, но не ушла. Она стояла и смотрела, как этот странный голый детёныш тянет к ней ручки и жалобно скулит. Так скулили её пог..ибшие волчата. Так скулил тот, единственный, кого она спасла.
Она огляделась. Никого. Только лес, болото и этот пищащий комочек на кочке. Оставить — умр..т. Съесть — противно, не добыча.
Волчица вздохнула, взяла детёныша зубами за шкирку и понесла домой.
Волчонок, увидев, что мать принесла, насторожился. Он подошёл, обнюхал странное существо и вопросительно посмотрел на волчицу.
— Это кто? — говорил его взгляд.
Волчица легла, пододвинула детёныша к животу. Тот сразу нашёл сосок и зачмокал, жадно, захлёбываясь. Волчонок сел рядом и смотрел, широко раскрыв глаза.
Так в волчьей семье появился приёмыш.
Волчица кормила его своим молоком, вылизывала, согревала по ночам. Волчонок сначала ревновал, рычал, даже пытался кусать, но мать цыкнула на него так, что он сразу понял: этого трогать нельзя.
Шли недели. Детёныш рос, обрастал каким-то странным пухом, начинал ползать, потом ходить. Он был смешной — неуклюжий, на двух ногах, вечно падал, вечно тыкался носом куда не надо. Но волчица любила его. Так же, как любила своего родного.
К осени в стаю прибились ещё два волка — молодой самец и старая самка, потерявшая свою семью. Волчица приняла их, и теперь они жили все вместе: мать, её родной сын, приёмыш и двое чужаков.
Люди не заходили в эти края — глухомань, болота, ни дорог, ни троп. Деревня была далеко, за три дня пути. Никто не искал мальчика, не кричал по ночам, не звал. Может, и некому было звать.
Мальчик рос дикарём. К двум годам он уже бегал на четвереньках быстрее, чем многие люди на двух ногах. К трём — научился рычать, кусаться, понимать волчьи сигналы. К четырём — охотился вместе со стаей. Ему давали самое лёгкое — загонять зайцев, хватать мышей, отвлекать добычу, пока взрослые валили.
Волки приняли его полностью. Для них он был такой же, только странный, без шерсти, но свой. Мать никогда не делала разницы между ним и родным сыном. Одинаково вылизывала, одинаково рычала, если кто обижал, одинаково делила еду.
Волчонок вырос в большого сильного волка, вожака этой маленькой стаи. Он был серый, с жёлтыми глазами и мощными лапами. Люди назвали бы его красавцем, но люди сюда не заходили.
А приёмыш оставался странным. Он был выше всех, сильнее многих, но бегал на двух ногах хуже, чем на четырёх. Шерсти не было, и зимой он мёрз, жалеся к матери под бок. Голос у него был не волчий — он не умел выть, только скулил и рычал. Но стая понимала его, а он понимал стаю.
Мать часто смотрела на него и думала: кто ты? Откуда? Зачем судьба привела тебя ко мне? Но ответов не было, и она просто любила.
Однажды, когда мальчику было уже лет десять, стая наткнулась на людей.
Это случилось на краю леса, там, где начинались поля и пастбища. Стая гнала лося, выдохлась, отстала. А мальчик, увлёкшись погоней, выбежал на опушку и зам..ер.
Прямо перед ним стояли люди. Двое — мужик с ружьём и мальчишка, его сын.
Они смотрели друг на друга. Человеческий детёныш — в грязной, спутанной шерсти, длинноволосый, с ногтями, похожими на когти, стоял на полусогнутых и скалился. А люди смотрели и не верили своим глазам.
— Батя, — прошептал мальчишка. — Это кто?
Мужик медленно поднял ружьё.
— Не знаю, сынок. Отойди-ка.
Мальчик зарычал. Он не знал этих слов, но понял опасность. В руках у мужика была палка, которая стреляет огн..м и уб..вает. Стая рассказывала про таких. Они — враги.
— Не стреляй, — вдруг сказал мальчишка. — Смотри, он же как человек. Руки как у нас. Глаза.
— Какой человек? — рявкнул мужик. — Зверь дикий. Маугли, блин.
Мальчик не знал, что такое Маугли. Он сделал шаг назад, готовый бежать. Но в этот момент из леса выскочила волчица. Она встала между ним и людьми, оскалилась, зарычала так, что у мужика ружьё дрогнуло.
— Мать, — прошептал мужик. — Волчица. Это она его вырастила.
— Батя, не стреляй в неё, — закричал мальчишка. — Она же мать ему!
Волчица медленно, пятясь, оттесняла своего детёныша назад, в лес. Глаза её горе..ли жёлтым огнём, шерсть стояла дыбом. Она готова была ум..реть, но не отдать.
Мужик опустил ружьё.
— Уходите, — сказал он тихо. — Живите. Не трону.
Волчица поняла. Она развернулась и скрылась в лесу, уводя за собой мальчика.
Они бежали долго, пока не упали без сил в знакомом овраге. Мальчик прижимался к матери и дрожал. Он не понимал, что случилось, но чувствовал: мир, в котором он жил, оказался не единственным. Где-то там, за опушкой, есть другие. Такие же, как он. Но чужие.
Волчица лизала его лицо и тихо скулила. Она тоже поняла. Её детёныш — не её. Он должен уйти. Рано или поздно это случится.
Но не сегодня.
Шли годы. Стая старела. Волчица поседела, ходила всё медленнее, охотиться уже не могла — лежала у логова и ждала, когда дети принесут еду.
Мальчик вырос. Теперь это был молодой мужчина — сильный, ловкий, с длинными спутанными волосами, глубоко посаженными жёлтыми глазами и кожей, покрытой шрамами от веток и когтей. Он не умел говорить, но понимал всё, что происходит в лесу.
Он был вожаком. Стая слушалась его, потому что он был самым умным, самым хитрым, самым сильным. Он водил их на охоту, выбирал места для лёжки, защищал от чужаков.
Но иногда по ночам он смотрел на луну и чувствовал что-то странное. Тоску. Не по еде, не по теплу — по чему-то другому, чему он не знал названия.
Мать ум..рала долго и тяжело. Она лежала в логове, дышала с хрипом, смотрела на него жёлтыми глазами и лизала руку, когда он подходил. Он сидел рядом сутками, не ел, не пил, только гладил её седую морду и тихо скулил, как в детстве.
Перед см..ртью она вдруг подняла голову, посмотрела на него особенно ясно и тявкнула — коротко, резко. Так она делала, когда хотела сказать что-то важное. Потом лизнула его в последний раз и закрыла глаза.
Он выл всю ночь. Впервые в жизни — по-настоящему выл, как волк, подняв голову к луне. И ветер уносил его вой над лесом, над болотами, над полями, где жили люди.
Утром он зарыл её в землю, как учила стая. Навалил камней, веток, постоял и ушёл.
Он ушёл к людям.
Не потому что захотел. Просто стая распалась. Старый серый волк, его брат, ушёл вглубь леса с молодой волчицей. Двое других пог..бли на охоте. Он остался один.
Один в лесу, где каждая тропа пахла матерью. Где каждый звук напоминал о ней. Где стало невыносимо.
Он шёл три дня. Питался кореньями, пил из ручьёв, спал под деревьями. А на четвёртый вышел к деревне.
Та самая опушка, где много лет назад он встретил людей с ружьём. Только теперь здесь было тихо. Мужик с ружьём, наверное, ум..р. А тот мальчишка вырос и, может быть, сам стал отцом.
Он стоял на опушке и смотрел. Дома, дым из труб, коровы в загоне, дети бегают. Всё чужое, всё не его. Но что-то тянуло.
Он сделал шаг. Потом другой.
Первой его заметила собака. Залаяла, зашлась, подняла шум. Выбежали люди, заме..рли, уставились.
— Господи, — прошептала женщина. — Кто это?
— Волк? — спросил мужик с вилами.
— Не похож. На человеке одежды нет, но стоит на двух.
Он стоял и молчал. Не рычал, не скалился, просто смотрел. В глаза. В самые глаза.
Из толпы вышел старик. Тот самый, что много лет назад опустил ружьё. Теперь он был седой, сгорбленный, но глаза те же — умные, добрые.
— Это ты, — сказал старик тихо. — Маугли наш. Выж..ил. Волчица сберегла.
Мужчина не понял слов, но понял голос. Тот самый. Который не убил.
Старик подошёл ближе, протянул руку.
— Не бойся. Идём со мной. Я помогу.
Мужчина смотрел на руку. Кто-то сзади крикнул: «Не подходи, укусит!». Но старик не слушал. Он стоял и ждал.
И тогда мужчина шагнул вперёд и взял его за руку.
Старик привёл его в свой дом. Накормил, напоил, показал, как мыться в бане. Мужчина не понимал ничего — откуда вода, зачем тереть себя, почему нельзя выть по ночам. Но учился.
Старик назвал его Волком. Другого имени не придумал. Волк кивал — ему было всё равно. Он искал не имя, а покой.
Дни шли за днями. Волк учился говорить. Сначала отдельные слова, потом фразы. Учился есть ложкой, спать на кровати, носить одежду. Дети в деревне сначала боялись, потом привыкли. Взрослые косились, но старик был уважаемым человеком, никто не лез.
Однажды Волк спросил, показывая на лес:
— Там... мать... моя...
— Волчица? — понял старик. — Ум..рла?
Волк кивнул.
— Хорошо пох..ронил?
Волк снова кивнул.
— Значит, она с тобой, — сказал старик. — Внутри. Навсегда.
Волк не понял, но запомнил.
Прошло пять лет. Волк научился говорить, читать, писать. Работал в поле, помогал по хозяйству, ходил в лес за дровами. Деревенские приняли его, хотя иногда перешёптывались за спиной.
Старик ум..р. Волк хоронил его рядом с деревней, на кладбище, где лежали люди. И плакал. Как тогда, над волчицей. Только теперь слёзы текли по щекам, а не скулёж рвался из горла.
Он остался один. Снова. Но теперь — среди людей.
Он построил дом на краю деревни, у самого леса. Жил один, но люди заходили, помогали, звали в гости. Он научился улыбаться, научился шутить, научился жить по-человечески.
Но каждую ночь, перед сном, он выходил на крыльцо и смотрел на лес. Ветер шевелил листву, луна висела над вершинами, и иногда оттуда доносился вой. Волк слушал, закрыв глаза, и ему казалось, что он слышит среди этих голосов один — самый родной, самый тёплый.
Той, которая спасла его, выкормила, вырастила. Которая отдала ему всё, что имела. Которая любила без слов, без условий, просто потому что он был её детёнышем.
— Спасибо, мама, — шептал он в темноту.
И ветер уносил его слова в лес, к старой могиле под камнями, где лежала серая волчица. И ему казалось, что она слышит.
Сейчас в той деревне живёт старик. Его зовут Волк. У него седая борода, жёлтые глаза и странная привычка выть на луну по ночам. Дети сначала пугаются, потом привыкают.
У него есть жена, дети, внуки. Но каждое полнолуние он уходит в лес, садится под старой елью и сидит до утра. Никто не спрашивает куда. Все знают.
Он ходит на могилу матери. К тем камням, которые сложил много лет назад. Сидит, гладит их и рассказывает новости. Как внуки растут, как урожай в этом году, какие звери в лесу появились.
— Хорошо тут у вас, — говорит он иногда. — Спокойно. Я скоро приду. Ты жди.
Лес шумит в ответ, и ему кажется, что он слышит знакомое дыхание. Тёплое, родное. То, которое согревало его в детстве, когда мир был только лес, стая и мать.
Он встаёт, поправляет камни и уходит обратно к людям. Потому что теперь его место там. Но сердце всегда здесь. С ней. С той, кто однажды, много лет назад, не прошла мимо.
С волчицей.
Читайте так же :