— Старик! Решил, что ему всё можно! — причитала моя свекровь, сидя на кухне нашей городской квартиры, время от времени всхлипывая и сморкаясь в очередной платок. — На старости лет с ума спятил! Всю жизнь на него положила, а он… он…
Мой муж Женя сидел рядом, преданно заглядывая матери в глаза. Он то и дело поглаживал её по плечу, и в его взгляде читалась такая ярость, будто он собирался прямо сейчас ехать в деревню и вызывать отца на дуэль.
— Не бойся, мама! — приговаривал Женя, сурово хмуря брови. — Я ему завтра устрою. Ох, такое устрою! Он у меня поймёт, как на тебя руку поднимать. Совсем берега попутал.
Я стояла у плиты, делая вид, что очень занята, а сама думала: театр одного актера, честное слово. Я, если честно, давно ждала чего-то подобного. И, признаться, удивлялась только одному — безграничному терпению своего свёкра, Алексея Ефимовича. Будь я на его месте, я бы, наверное, давно уже сорвалась.
А случилось вот что. В пятницу Алексей Ефимович вернулся домой в очень «непристойном виде». То ли окончание рабочего дня отмечали, то ли чей-то юбилей, а может, еще что-то. В общем, накачали свёкра знатно. Мужики, люди совестливые, довели его до самой калитки, поддерживая под руки.
Властная Алёна Дмитриевна, вместо того чтобы тихо-мирно завести пьяного мужа в дом, уложить спать и выдать порцию нагоняя уже утром, решила устроить показательную порку. Прямо там, у калитки, на глазах у изумленных друзей. Она распекала его так, что, наверное, в соседнем селе слышно было. Кричала, обзывала последними словами, позорила перед друзьями, мол, «посмотрите на этого алкаша, всю жизнь мне испортил».
Самолюбие Алексея Ефимовича, которое он обычно держал в укромном месте — под каблуком жены, внезапно пробудилось. Как только калитка скрипнула вслед за уходящими мужиками, началось тако-ое…
Он не стал спорить. Он просто озверел. В какой-то момент Алёна Дмитриевна поняла, что муж на неё сейчас нападет. Она, не будь дурой, бросилась наутёк. Алексей Ефимович гнал её до самого сельсовета. Благо, было поздно, и свидетелей этого позорного марафона оказалось немного. Да и те, кто видел, наверное, подумали, что им померещилось — Прохоровы ведь всегда были приличной семьей.
В итоге свекровь где-то переждала, пока муж поостынет, и через часок прокралась обратно в дом. Она надеялась, что Алексей Ефимович уже дрыхнет без задних ног. Зайдя в спальню, она услышала знакомый храп и наконец-то выдохнула. Расслабилась, начала тихонько раздеваться, как вдруг…
Лежащий неподвижно муж резко вскочил. Он схватил её за руку и повалил рядом с собой на покрывало. Женщина от неожиданности даже пикнуть не успела. В темноте она почувствовала, как жёсткие, мозолистые пальцы мужа всё крепче и крепче сжимаются у неё на шее.
Свекровь захрипела, начала отбиваться. И в этот момент Алексей Ефимович прорычал на неё с ненавистью:
— Как ты меня уже достала! Слышишь? До-ста-ла!
Он резко отпустил её и отвернулся к стенке. Алёна Дмитриевна пулей вылетела из комнаты. Она собрала вещи и через пять минут уже топала на окраину деревни, к трассе. Там ей повезло поймать попутку до города, и вот теперь она сидела у нас, отчаянно жалуясь на судьбу.
— Совсем распоясался мой оболтус! — продолжала она, уже немного придя в себя. — Ну ничего, я ему покажу! Он у меня на коленях прощенья просить будет.
— Если честно, Алёна Дмитриевна, — спокойно сказала я, пока муж отошёл в ванную. — Вы сами виноваты в том, что произошло.
Свекровь замерла. Ее лицо мгновенно изменилось.
— Это почему ещё? — спросила она ледяным тоном.
— Да потому что вы ему проходу не даете! Лёша, то не делай! Лёша, это не пей! С этим не разговаривай, туда не смотри! Вы же им управляете везде, где можно и где нельзя. Вот он и дорвался до свободы. Мужику надо иногда волю давать, понимаете? А он у вас совсем безвольный стал.
— Ты меня еще поучи, как с мужиком управляться! — разозлилась она.
— Ну разве это не правда? Я сколько вас помню, вы на него всегда ворчите. Всегда бубните, пилите, принижаете при людях. А он, между прочим, очень даже толковый мужчина. Руки золотые, работает за двоих. Просто из-за вашего вечного гнёта он превратился в какого-то… мямлю.
Свекровь надувала ноздри, но меня не перебивала.
— Вот вы его всегда алкашом каким-то выставляете, — продолжала я. — А разве это так? Он же вообще не запойный. Если знает, что завтра за руль или дела важные — ни капли в рот не возьмет. Да и вообще, меру он знает.
— Это всё благодаря мне он не спился! Я его так выдрессировала!
— Выдрессировала? — я грустно улыбнулась. — Вот видите, вы сами к нему как к животному относитесь. «Выдрессировала»… И после этого вы хотите взамен человеческого отношения? Чтобы он вас на руках носил и стихи читал? Да вам, честно говоря, чертовски повезло, что он вас просто припугнул и отпустил. Я бы на его месте вас бы уже… Ну… того.
Свекровь смотрела на меня глазами, которые, казалось, вот-вот вылезут из орбит.
— Вот вы говорите, Алёна Дмитриевна, «будет на коленях прощения просить», а я на ситуацию по-другому смотрю. Считаю, что это вы должны перед ним извиниться. Ну, не на коленях, конечно. Но вот так, чисто по-человечески, подойти и сказать: «Извини, перегнула я палку». На вашем месте это было бы самым правильным решением.
Свекровь перевела взгляд на вернувшегося Женю. Он застыл в дверях, ошарашенно переводя взгляд с меня на мать.
— А вот хрен вы догадались! — выпалила свекровь. — Извиняться? Перед этим оболтусом? После того, как он меня по всей деревне как девчонку гонял? После того, как он мне шею чуть не свернул?! Да никогда в жизни! Пока он сам за мной не приедет, пока в ноги не поклонится и прощения не попросит, как положено, я от вас никуда не уеду!
— Нет, Алёна Дмитриевна, — я покачала годовой. — На правах хозяйки этой квартиры, я не разрешу вам здесь у нас жить. Сегодня, так уж и быть, переночуйте. А завтра — домой, к мужу, с песней! Поверьте, это для вашего же блага.
Свекровь выглядела так, будто я только что ударила её наотмашь мокрой тряпкой.
— А я не к тебе приехала! — отрезала она, вскинув голову. — Я к сыну своему родному приехала. К кровиночке своей! И он меня на улицу не выставит. Правда ведь, Женечка? Скажи ей!
Женя молчал. Он никогда не спорил с матерью, и сейчас не собирался.
— И долго вы планируете так дуться? — спросила я с ухмылкой. — Сколько вы собираетесь у нас гостить?
— А вот пока свёкор твой обожаемый не соизволит приехать с извинениями, столько у вас и пробуду! — припечатала она.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Ну-ну! Стало быть, вы у нас навсегда, — сказала я.
— Это ещё почему?
— Да потому что вы, кажется, совсем не знаете мужчин. Вы оставили Алексея Ефимовича одного. В деревне. В огромном доме с налаженным хозяйством, с банькой, с огородом. Вы думаете, он будет сидеть и плакать в подушку?
Я сделала паузу, давая ей возможность осознать масштаб бедствия.
— Завтра же, — продолжала я, понизив голос, — какая-нибудь вдовушка с вашей же улицы — а таких у вас в деревеньке немало — прознает, что хозяин остался один, «обиженный» женой. Поверьте, она уже к вечеру прибежит к нему с горячими пирожками и словами утешения. Переедет к нему на всё готовенькое, и глазом моргнуть не успеете. Поговорку такую знаете: свято место пусто не бывает?
— Чего?! — свекровь аж подпрыгнула на табуретке. — Я ей перееду!
Её лицо стало багровым. Видимо, воображение уже вовсю рисовало ей картины «оккупации» её любимой кухни какой-нибудь соседкой.
— А вы что сделаете, Алёна Дмитриевна? — я развела руками. — Они там, в деревне, а вы здесь. Вы даже не узнаете, кто ему там борщи варит и в баньке спинку трёт.
— Узнаю! — взвизгнула она. — В нашей деревне ничего нельзя скрыть!
— Тем более! — подхватила я. — Значит, все уже в курсе, что в деревне мужик свободный появился.
Тут в разговор неожиданно вклинился Женя.
— Слушай, мам, — сказал он задумчиво. — А помнишь, тётя Наташа Одинцова папе глазки строила? Она же одна? Как и прежде?
Я видела, как в голове у свекрови со скрипом закрутились шестерёнки. Червячок сомнения, которого я туда подсадила, превратился в огромного удава.
— Слушай, Женечка, сынок, — обратилась она вдруг к сыну тоном, в котором сквозила паника. — А, может, ты меня… того… прямо сейчас домой отвезёшь?
Я еле сдержала улыбку.
— Да я уже вроде как и не против, Алёна Дмитриевна, — махнула я рукой. — Оставайтесь у нас, сколько хотите.
— Нет уж! — она топнула ногой. — Поеду!
— Хорошо, мама, — покорно кивнул Женя. — Переночуешь, а с утра, пораньше, я тебя отвезу. Часов в шесть выедем.
— А чего утра-то ждать? Давай прямо сейчас и поедем!
— В ночь?
— Ну и что? Чего такого?
— Ты же раньше всегда боялась по ночам ездить?
— А сейчас не боюсь! Поехали уже!
— Ладно, — сдался он. — Собирайся. Я сейчас только чай допью, ключи возьму и выезжаем.
Не прошло и получаса, как входная дверь за Алёной Дмитриевной и Женей захлопнулась.
И тут я почувствовала нереальную легкость. Достала из холодильника пирожное и сварила себе кофе.
Потом, устроившись в кресле, я медленно наслаждалась каждым кусочком. Это был мой заслуженный маленький пир. Ещё бы! Я сегодня, можно сказать, спасла семью. Нет, даже так: я сегодня спасла сразу две семьи. Потому что, останься свекровь у нас хоть на неделю, я бы, наверное, сама собрала чемоданы.
Так что я сегодня — большая молодец!