Вчера мне понадобилась картинка для одной презентации, я и набрала в поиске Яндекса: «пожилая женщина».
Нажала — и замерла...
Смотрю на экран, а там… нет, вы бы видели. Какие-то совсем древние старухи. Седые, сморщенные, сгорбленные, с клюшками. Глаза потухшие, лица безжизненные. Бабушки в платочках, бабушки на лавочках, бабушки, которые только и ждут конца...
Я сижу и чувствую, как меня разбирает горький смех. Потому что я — это тоже «пожилая женщина». Мне пятьдесят восемь. До пенсии два года. И я работаю с детьми.
Каждый день я прихожу к ним, и мы разговариваем, разгадываем кроссворды, читаем книжки, спорим, миримся, хохочем. Иногда я устаю — ну так это ж работа. Иногда голова болит, если погода скачет. Но чаще я чувствую себя так, будто мне всё ещё тридцать, просто опыта больше. И уверенности. И радости какой-то тихой, глубокой, которую в молодости не понимала.
Морщины? Ну есть, конечно. Куда без них. Но они не глубокие, не страшные. Они от жизни, от смеха, от того, что я много улыбаюсь — детям, солнцу, удачному дню.
Решила зайти в нейросеть. Думаю, может, она умнее, нарисует что-то близкое к правде. Набрала тот же запрос.
Искусственный интеллект подумал и выдал мне портрет женщины с кожей как старая бумага, с глазами, полными печали, с морщинами, похожими на трещины. Очень старая, очень уставшая женщина. И почему-то в одежде одинаковых тонов.
И мне стало обидно. Не за себя даже. За всех нас. За женщин, которые в пятьдесят, шестьдесят, семьдесят — работают, любят, смеются, бегут по своим делам, воспитывают внуков, танцуют на кухне, красят губы перед зеркалом. Где мы в этих картинках? Где наши живые глаза, наши лёгкие движения, наши улыбки?
Вспомнила тут недавно. Сижу с детьми, что-то мастерим, и я говорю: «Ой, я уже старая, руки не так быстро работают». А они наперебой: «Нет! Вы не старая! Вы молодая!» А один так серьёзно посмотрел и говорит: «Старая — это когда злая и никуда не ходит. А вы с нами играете. Значит, молодая».
Вот так. Дети знают лучше всяких алгоритмов.
Вечером решила поделиться с сыном, он в современных технологиях разбирается отлично.
— Сынок, — говорю, — объясни мне, почему нейросети видят пожилых женщин только дряхлыми старухами?
Он отложил телефон:
— Мам, это всё датасеты. Базы данных, на которых учатся алгоритмы. Люди десятилетиями выбирали для запроса «пожилая женщина» самые жалостливые, стереотипные фото. Вот нейросеть и штампует по шаблону: седая морщинистая старуха в некрасивой одежде.
— А как найти нормальную картинку? Живую, современную?
— Запрос меняй. Не «пожилая», а «элегантная женщина 50+», «активная пенсионерка». Словами играть надо. Для поисковика «пожилая» — увядание, а «мудрая», «энергичная» — другой портрет.
Помолчал и добавил:
— Нейросеть как зеркало: что в неё заложили, то и отражает. Пока люди сами не перестанут видеть в возрасте только конец, алгоритмы так и будут рисовать.
— А ты бы как нарисовал? — спросила я.
Он подошёл, чмокнул в макушку:
— Я бы нарисовал женщину, которая пироги печет и в планшете внукам мультик включает. Утром на работу бежит, вечером нам советы раздаёт. А по выходным с подружками по музеям и кафе ходит. Элегантная и красивая, на которую мужчины оборачиваются. И чтоб глаза горели, как у тебя, когда ты идею выдаёшь.
Улыбнулся и ушёл. А я осталась с чаем и с ощущением, что меня не просто увидели, а в правильный поисковик занесли.
Я закрыла поиск. Посмотрела на себя в зеркало. Обычная женщина. Волосы чуть с сединой, морщинки вокруг глаз, но глаза живые, на душе тепло.
Пожилая. Та, которая ПОЖИЛА. А не та, которая отжила.
Просто в поисковиках про это почему-то забыли. Но теперь я знаю, что словами можно играть. И что дети — и большие, и маленькие — знают про нас правду лучше всяких алгоритмов.
