В 1975‑м году, когда осень в сибирской тайге уже вовсю вступала в свои права, трое лесников — Иван, Пётр и Семён — отправились на дальний участок, чтобы проверить границы лесосеки. Путь лежал через глухие чащи, где редко ступала нога человека: вековые ели стояли плотной стеной, мох глушил шаги, а воздух был настолько чистым и тяжёлым, что казалось, его можно было резать ножом.
Лесники шли уже третий день, когда ближе к вечеру наткнулись на странную тропу. Она не походила на звериную — слишком ровная, будто протоптанная людьми, но при этом старая, заросшая, словно ею давно не пользовались. Иван, самый опытный из них, нахмурился:
— Здесь не должно быть дороги. Мы же точно по карте шли.
— Может, старые лесорубы когда‑то ходили? — пожал плечами Пётр.
Решили пойти по тропе — она могла вывести к какой‑нибудь речке или охотничьей избушке. Через полчаса деревья расступились, и перед ними открылась небольшая поляна, посреди которой стоял человек.
Он был одет так, что лесники замерли на месте. Длинный кафтан из грубого сукна, подпоясанный ремнём с медной пряжкой, высокие сапоги с отворотами, широкополая шляпа. Одежда выглядела поношенной, местами порванной, но сшитой явно не по современной моде. Мужчина стоял спиной к ним, склонившись над землёй, и что‑то бормотал.
— Эй, друг! — окликнул его Семён. — Ты кто такой? Как сюда попал?
Мужчина обернулся. Лицо у него было бледное, осунувшееся, с трёхдневной щетиной, но взгляд — твёрдый, почти надменный. Он окинул лесников взглядом, будто не понимая, что они тут делают, а потом произнёс:
— Вы не видели мою лошадь? Вороная, с белой отметиной на лбу. Пропала где‑то здесь, ещё вчера.
Иван переглянулся с товарищами.
— Лошади? В тайге? — переспросил он. — Может, ты заблудился? Давай мы тебя до посёлка проводим.
— До посёлка? — мужчина нахмурился. — Мне не нужен посёлок. Мне нужна лошадь. Я должен доставить товар в Иркутск к сроку. Время дорого.
Пётр не выдержал:
— Какой ещё товар? Сейчас 1975 год, друг. Какие купеческие дела?
Но мужчина не смутился. Он выпрямился, расправил плечи и произнёс с достоинством:
— Я Гаврила Степанович Охлопков, купец второй гильдии. Еду с обозом из Тобольска. Если вы местные, то должны знать эти места. Где моя лошадь?
Лесники переглянулись. Ситуация становилась всё страннее. Одежда, речь, манеры — всё указывало на то, что этот человек либо сумасшедший, либо… либо он действительно верил в то, что говорил.
— Ладно, — сказал Иван. — Давай поможем тебе найти лошадь. Где ты её в последний раз видел?
Мужчина указал рукой в сторону густого ельника:
— Там. Я остановился передохнуть, отошёл к ручью, а когда вернулся — её уже не было.
Они двинулись за ним. Чем дальше уходили в лес, тем сильнее лесникам становилось не по себе. Тропа, по которой шёл купец, будто бы не существовала для них: под ногами хрустели ветки, цеплялись за одежду кусты, а он шёл легко, уверенно, будто видел перед собой широкую дорогу.
— Странно всё это, — шепнул Семён Ивану. — Смотри, он даже не замечает, что здесь непролазная чаща.
— Тише, — отозвался Иван. — Не спугни.
Наконец купец остановился у старого кедра и замер.
— Вот здесь, — сказал он. — Здесь она была.
Лесники огляделись. Никаких следов лошади, никаких признаков того, что тут кто‑то останавливался. Только мох, да шишки, да старые пни.
— Да нет тут ничего, — вздохнул Пётр. — Может, она сама ушла? Или волки…
Купец резко повернулся к нему:
— Волки? В этих местах волков нет. Здесь безопасная дорога, я по ней уже третий раз еду.
— Третий раз? — переспросил Семён. — А когда первый?
— В 1783‑м, — спокойно ответил купец.
У лесников по спине пробежал холодок.
— Послушай, — твёрдо сказал Иван. — Нам нужно идти. Мы отведем тебя в посёлок, там разберёмся.
Купец вдруг выпрямился во весь рост, и в глазах его мелькнуло что‑то древнее, нечеловеческое.
— Мне не нужно в посёлок, — произнёс он. — Мне нужно в Иркутск. И я доберусь туда, даже если придётся идти пешком.
Он повернулся и шагнул в чащу. Лесники бросились за ним, но не успели сделать и десяти шагов, как поняли, что потеряли его из виду. Они кричали, звали, бегали между деревьями — но мужчина исчез, будто его и не было.
Вернулись на поляну — и там его не оказалось. Только на земле, у подножия кедра, остались отпечатки сапог, слишком старых и грубых для 1975 года.
Обратно в посёлок шли молча. Каждый думал о своём, но вслух никто ничего не говорил. Только вечером, когда сидели у костра, Семён тихо спросил:
— А может, он и правда из прошлого?
— Не знаю, — ответил Иван. — Но я теперь точно буду обходить тот кедр стороной.
С тех пор местные охотники и лесники обходят ту поляну за версту. Говорят, иногда в лунные ночи там слышен стук копыт, скрип кожаных седел и чей‑то голос, бормочущий про товар и Иркутск. А если пойти на звук — можно увидеть фигуру в длинном кафтане, которая стоит и ждёт, пока найдётся её пропавшая лошадь.