Тихая жизнь, о которой мечтали, покинув смутную Россию, стала реальностью. Мы сбежали вовремя.
Наше убежище в Сен-Дени превратилось в анклав будущего в прошлом. Каждый нашёл свое дело.
“Русское сыскное агентство”.
Наталья вела бухгалтерию, сводила дебет с кредитом. Барон искал заказы. Марк возглавил криминалистическую лабораторию. Александр обеспечивал силовую поддержку. Пекка стал сыскарем — выслеживать и вынюхивать было его.
Татьяна открыла питомник для разведения такс. Никто не догадывался, что её лучшие собаки были не совсем собаками. Хельга — открыла лавку трав. Её познания в «народных» рецептах творили чудеса. Я давала жизнь новым произведениям от имени Софи Руссо.
Дети росли в уникальной атмосфере, впитывая культуру Belle Époque и наши, инородные для этого времени знания.
Катя, дочь Татьяны, играла с фамильяром Джери, понимавшим её с полуслова, умевшим становиться невидимым, чтобы стащить пирожное и порадовать свою маленькую хозяйку. Разведение фамильяров для нашей растущей семьи стало не забавой, а необходимостью. В этом мире нам нужны были свои защитники.
***
Однако идиллию нашу омрачало растущее любопытство соседей. Жители улицы де ла Легион д'Онёр всё чаще замечали мрачных посетителей нашего агентства.
Их интерес был понятен — за каких-нибудь два года «Русское сыскное агентство» превратилось в одно из самых заметных частных сыскных предприятий Парижа. Для 1905 года наш уровень профессионализма казался почти фантастическим: мы использовали дактилоскопию за десятилетие до её официального принятия французской полицией, применяли методы трассологии, о которых в префектуре только начинали слышать, и располагали лабораторией, где проводились химические анализы, достойные университетской кафедры. К нам обращались не только русские эмигранты — наши клиентами становились французские промышленники, опасавшиеся промышленного шпионажа, аристократы, желавшие проверить благонадёжность женихов дочерей, и даже несколько членов палаты депутатов, интересовавшихся компроматом на политических оппонентов. В городе, где большинство частных детективов ограничивались слежкой за неверными супругами, наше агентство бралось за дела международного масштаба — от поиска украденных произведений искусства до расследования финансовых махинаций транснациональных компаний. И мы справлялись. Слишком хорошо справлялись для скромного бюро на окраине Сен-Дени.
Не обошли вниманием и Татьяну Вайс.
Многие мужчины поражались тому, что хозяйка питомника отказывается продавать охотникам такс. Которых собственно для этого и вывели.
А местные повитухи и аптекари возненавидели Хельгу, за глаза называя ее ведьмой.
Соседи шептались, строили предположения. Какая-то странная русская община, уж слишком чужая, уж слишком загадочная для провинциального французского быта.
Но куда более опасным было недовольство аббата базилики Сен-Дени. Святой отец заметил нашу семью давно, и с каждым месяцем его подозрения крепли.
В апреле 1905 года, пока наш дом оглашался плачем четырехлетней Дарьи, расстроенной тем, что ей не подарили на день рождения волшебную таксу, как у Кати, нас навестил аббат. Его визит был полон едва скрываемого беспокойства.
Он пришёл с целью «ближе познакомиться с паствой», но его острый взгляд наткнулся на православные иконы.
Официально он ничего не сказал, но мы знали — его молчание было опаснее громких обвинений. Аббат начал молиться за нашу душу громче обычного, а его проповеди всё чаще содержали намёки на присутствие зла под видом благопристойности.
Нам пришлось быть осторожнее, чем когда-либо.
***
Майским вечером, когда я находилась в своей книжной лавке «Le Petit Parisien», дверь резко распахнулась. На пороге — взволнованные Наташа и барон.
— Нам нужен общий сбор. Немедленно.
Собрались в кабинете Марка среди колб, реторт, первых дактилоскопических карт.
— В Париже происходит нечто странное, — барон разложил фотографии. — За месяц — три ограбления в домах коллекционеров. Почерк один. Воры не берут деньги или драгоценности. Только необычные предметы: инкрустированный череп из Мексики, ритуальную африканскую маску, средневековый гримуар сожженной на костре ведьмы… Полиция в тупике. Никаких следов взлома.
—Как будто их кто-то пустил в дом, но при этом все жильцы утверждают, что никого не видели, — добавил Александр, вспоминая показания свидетелей. — Единственное, что нашли — странные царапины на полу и запах мокрой шерсти.
Хельга взяла фотографию, нахмурилась: — Я видела такие следы раньше.
Татьяна перебила: — Неделю назад у мадам Дюпон пропала картезианка. Она уверяет, что та растворилась в воздухе. А Катя сказала, что Джери весь вечер вчера рычал на пустой угол в саду.
– Если только Макс нагрешил, – хихикнула Хельга.
– Вообще-то он кастрирован, – начала я, но тут же осеклась. Чуть не ляпнула, что когда мы переместились, он стал моложе на восемь лет, и возможно его достоинство вернулось на место. Но тогда у нас проблема — вокруг будут каждый сезон рождаться Максимовичи. Чем нам это может грозить?
Молчание повисло над столом. Мы смотрели друг на друга, осознавая масштаб потенциальной катастрофы. Фамильяры размножались медленно, под контролем, в условиях нашего дома.
Обычная кошка — пусть даже картезианская — способна к воспроизводству обычных котят. А вот с помощью магии Макса... это была совсем другая история.
– Нам нужно найти этого кота, – решительно сказала Наталья. – И быстро.
– Надо допросить Макса, - предложил Александр.
– Ага, так он тебе и сознается, – усомнилась я.
Атмосфера наэлектризовалась. Но проблемы только начинались.
– Царапины слишком большие… это каким должен быть кот, — посмотрела я на фото.
Хельга подняла голову, глаза сузились: — У нас в Каллахии такие следы оставляли шугарры. Их используют для проникновения в ваш мир. Но они не могут существовать здесь без мощного источника энергии.
— Каллахия — это финская деревня? — уставился на жену Пекка.
— Не совсем — это другой мир. Я и Орочен переместились оттуда, — Хельге пришлось рассказать правду. — Он старый колдун, душа которого может вселяться в человеческие тела. Поэтому мы и не можем так долго его поймать. Последний раз он вселился в Еганова.
Пекка резко встал, подошёл к окну, отвернулся. Его плечи были напряжены.
— Пекка? — позвала Хельга.
Он не обернулся. — Твой мир заберёт тебя обратно?
Комната замерла. Мы с подругами переглянулись — мы-то об этом даже не думали.
Хельга встала, подошла к мужу, положила руку ему на плечо. — Я не уйду.
— А если не будет выбора? — он обернулся, и в его глазах была настоящая боль. — Ты же сказала — наш мир не поддерживает магию. Ты тратишь силы. А если тебе придется вернуться, чтобы выжить?
Вопрос повис в воздухе, странно, почему он раньше не приходил нам на ум.
Наши мужья почуяв неладное, тут же напряглись.
Я посмотрела на Александра. Он сидел, сцепив руки, суставы побелели. Его взгляд был прикован ко мне, и в нём читался тот же немой вопрос: «А ты?»
Марк сжал руку Татьяны так сильно, что она вздрогнула. — Таня... ты тоже из другого мира?
Татьяна помотала головой.— Нет, что ты.
Барон Медякин медленно выдохнул, провёл рукой по лицу. — Наташа... а ты? Откуда ты на самом деле?
– Мы с подругами родились и выросли в Вятке, - ответила она за всех, и даже не соврала. Разве что название города скрыла. В наше время Вятка была Кировом.
– Но вы знали про Хельгу и помогали ей ловить колдуна?
Мы трое закивали соглашаясь.
— Значит старый знакомый напоминает о себе, — заметил барон, нервно теребя ус.
На удивление, наши мужчины не впали в депрессию от неожиданных новостей. Но мы почувствовали, что дома нас ждёт разбор полётов.
— Нужно действовать методично, — сказал барон. — Я постараюсь получить доступ к делам в участке. Марк, проанализируй царапины. Надо убедиться, что это когти животного. Хельга, опиши, как выглядят эти шугарры.
— Я лучше покажу, — сказала она и поставила чайник на огонь.
Марк нервно вздохнул и подавился собственной слюной. Таня постучала его по спине. Оболенский и Медякин молчали.
Как только вода закипела, Хельга убрала крышку, и вырвавшийся пар создал образ животного.
— Похож на саблезубого тигра, — выдала Таня, уже не боясь обвинений в лишних знаниях.
— Откуда ты знаешь как выглядит смилодон? — зазаикался Марк.
— Прочитала в палеонтологическом журнале исследования учёных о древних животных, которые вымерли, но населяли Землю в давние времена.
Саша с Сергеем переглянулись, а я продолжила.
— Я займусь оккультными кругами как Софи Руссо, меня приглашают в салоны. Если кто-то из гостей салона коллекционирует артефакты, он там появится.
— Я проверю аптеки, — добавила Хельга. — Для поддержания таких существ нужны особые компоненты.
Татьяна задумчиво молчала, но вдруг вспомнила. — Чарли сегодня утром принёс мне это. — Она достала из кармана клочок ткани. — Нашёл в саду.
На тёмной шерсти — вышитый символ, переплетение кругов и треугольников.
— Это… — Хельга протянула руку и взяла ткань чтобы рассмотреть. — Символ Порога. В Каллахии им обозначали места, где границы между мирами истончаются.
— Значит, кто-то ищет пороги здесь? — удивился Александр. — Зачем?
— Чтобы призывать магических существ из Каллахии? – предположила Таня.
Мы замолчали, осознавая масштаб.
— Орочен ищет способ вернуться домой, — сказала я, ломая молчание.
— Поэтому ворует оккультные предметы — думает, они имеют силу, – заключила Наташа.
Я посмотрела на Чарли у ног Татьяны, на Лока на спинке кресла Наташи. Фамильяры молчали. Макса нигде не было видно, но с этим пройдохой я дома разберусь.
— С завтрашнего дня ищем Еганова, — решил барон. — Но осторожно.
Разошлись по домам. Сон не шёл. Я стояла у окна, глядя на тёмные улицы Сен-Дени. Париж спал, не подозревая масштаба бедствий, свалившегося на него.
Макс запрыгнул на подоконник, сообщил ментально: «Чужих следов в нашем квартале нет».
— Хорошо. Но будь начеку. И постарайся больше не размножаться.
“Вот еще, я не потерплю в своем доме таксу”, – фыркнул кот.
– Но Даше нужен фамильяр, – возразила я.
“Вот и будет у Даши кот-фамильяр”, – возразил Макс.
– И где котенок, которого вы с картезианкой сотворили?
“В нашем сарае вместе с кошкой пока, я его обучу, тогда и подарите его Дашеньке”.
– И много у тебя таких бастардов бегает по округе?
“Нет нужды переживать о моем потомстве, остальные не получили мою силу”.
Вздохнула.
“Бежали из России, надеясь на покой. Но покой, видимо, не для нас.”