Жизнь прожить - не поле перейти. А прожить двадцатый век - это было все равно что прожить несколько жизней. Такие мысли приходят в голову каждый раз, когда я читаю письма, подобные этому - написанному простой женщиной по имени Мария Андреевна. Наш автор проживает в городе Менделеевске Республики Татарстан, и ей почти сто лет.
«Пишет вам Мария Андреевна Попова, 1929 года рождения.
Хочу написать о себе и своей семье. Родилась я в Татарстане, в деревне Светлое Озеро. Помню, как нас раскулачивали (за то, что мы не вступили в колхоз). Открыли ворота – выгоняют скот, а животные не выходят. Лошадь с громким ржанием бегает по двору, за ней бежит жеребенок. Корова бежит и мычит, за ней теленок. Бегают овцы с ягнятами. Папа Андрей Григорьевич Попов плачет не плачет, а ревет. Мама Анна Петровна плачет. Бабушка Маланья ревет ревом, держа мою рученьку в своей руке, - мы стоим на крыльце…
И не только во дворе рев, но и по всей улице. Стал собираться народ. Скот колхозники все-таки выгнали. У забора лежали доски – их тоже увезли. Папе сказали: «Вступишь в колхоз, все твое вернем».
А папа все равно в колхоз не вступил. Ушел в районный центр Заинск и поступил на службу в пожарную часть бойцом. Нашли пустующий дом – переехали в него. Потом начали строить свой дом, большой, добротный. Выстроили и остались жить в Заинске.
Нас было четыре сестры: Татьяна, 1927 г.р., Мария (я), Анастасия, 1932 г.р., и младшая Леночка, 1938 г.р. За нами приглядывала бабушка Маланья. Мы, дети, учились в школе, папа работал в пожарке, а мама в колхозе.
Когда мы подросли, тоже стали помогать: бегали по полю, пололи – дергали сорную траву с посевов и картошки. Земля была теплая, рыхлая, от нее шел пар. Один раз в день нас кормили: в молочном бидоне привозили вкусный суп и давали по кусочку хлеба. За работу нам ставили в амбарной книге палочку – трудодень.
Все было хорошо, но… Как все об этом пишут: но началась война. Папу на фронт забрали в сорок втором, а в сорок третьем привезли домой из госпиталя с двумя костылями. Медалей и орденов он не заслужил, а ранен был в первом же бою. Как он рассказывал, лежал в луже крови, пока его не забрали санитары. Хирург хотел ампутировать ему правую ногу, но папа не согласился. Ему собрали правое колено, подлечили, но оно не гнулось до самой смерти, а из раны под коленом вылезали осколки и мелкие кости. И ступня тоже не гнулась. Приехав домой, папа еще долго лечился в нашей больнице.
В военные годы весь сентябрь мы не учились, а работали в колхозе. В 1943 году я перешла в седьмой класс. Мы работали в поле на комбайне. Мальчишки на лошадях подвозили снопы, а мы разрезали их серпом и бросали. Зерно сыпалось в бункер. Из бункера зерно увозили на машине и на лошадях на ток.
В один день решили играть в догонялки. Я хотела спрыгнуть с перил бункера, а кто-то запустил комбайн – моя левая нога попала под шестеренку, и мне оторвало два пальца. Положили в больницу. Пока там лежала, привезли одного мальчика из деревни Поповка, которому оторвало руку: рукав его рубашки затянуло тоже под шестеренку комбайна.
Летом мы на току крутили вручную веялку и отгребали зерно. Мыли сусеки в амбарах. Собирали колоски – целыми корзинами. Поспевший урожай мы с мамой ходили жать серпом. Мама связывала снопы, а снопы складывали в копешки. Около копешек стояли детские коляски: декретов раньше не давали. Женщины катили коляски на поле, а после работы – домой. А дома еще дети и скотина…
Во время войны не было мыла, мылись щелоком, стирали в щелочной воде: заливали золу горячей водой, отстоянную сливали – вот и щелочная вода. В сорок третьем в магазинах стали появляться в продаже ситец, сатин, фланель, платки – мама закупала все это, и мы ездили по деревням обменивать ткань на продукты. Вот приходит бригадир назначать маме работу, а нас дома нет. Мама прогуливает, и так по нескольку дней.
И в правлении решили маму наказать. Приехали бригадир, председатель Галяминский, представители райкома, райисполкома. Как сейчас помню: стоят около тарантасов в гимнастерках, в галифе, на ногах – хромовые сапоги до колен. А в телеге они привезли плуг. Убрали изгородь у огорода, половину огорода отмерили и стали распахивать. Мы, три сестры, начали кричать, плакать. На наши крики собрались соседи и прохожие. Мама, бабушка и сестренка Лена стояли на крыльце. Мама кричала: «Что вы делаете, у нас большая семья, детей кормить нужно!» Соседи кричали то же самое.
Из дома вышел папа на костылях. Председатель Галяминский подошел к нему и толкнул на дорогу – папа упал и сильно ушибся, костыли разлетелись в разные стороны. Соседи подхватили папу за руки и увели домой, мы подобрали костыли. У нас распахали цветущую картошку и уехали. Утром приехал начальник пожарки и увез папу в больницу…
Когда я повзрослела, я думала: за что маму наказали так жестоко? А еще о том, что председатель колхоза «Завет Ильича» и другие представители на фронте не были. Это было беззаконие. Да еще мама ходила в райком и райисполком, чтобы вернули семена картошки, - ничего не вернули… Слава Богу, и это тоже пережили. Нам помогали добрые люди, и с соседями мы всегда жили дружно».
Читайте также:
Детство тридцатых. Мои воспоминания.
Угон в Латвию и детство на шахте. Моя история.