Елена просыпалась и первым делом улыбалась.
Глупость какая — в сорок шесть лет просыпаться с улыбкой. Но ничего не могла с собой поделать. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как за стеной возится Настя, как на кухне гремит посудой Николай — он всегда вставал раньше, говорил, что привык, — и чувствовала такое счастье, что даже страшно становилось.
Слишком хорошо. Так не бывает.
— Мам, ты чего не встаёшь? — Настя заглядывала в комнату. — Папа Коля блины печёт!
— Иду, дочка.
Она вставала, накидывала халат и шла на кухню, где её ждали — горячий чай, стопка блинов, Николай с улыбкой и Настя, которая уже успела вымазаться вареньем. Обычное утро. Самое счастливое.
— Ты чего светишься? — спросил Николай, когда Настя убежала одеваться.
— Так, — отмахнулась Елена. — Просто хорошо.
— Мне тоже, — сказал он и поцеловал её в висок. Легко, будто так и надо.
Елена замерла. Всё ещё не привыкла. Всё ещё каждый раз сердце замирало от его прикосновений.
Они жили как муж и жена. По-настоящему, не для бумаг. И это было так правильно, так естественно, что Елена иногда ловила себя на мысли: а была ли у неё другая жизнь? До него? Казалось, что нет. Казалось, что он был всегда.
Но счастье имеет свойство заканчиваться. Или хотя бы давать трещину.
Всё началось с Марьяны.
Она пришла, как обычно, с молоком. Елена вышла в сени, приняла бидончик, хотела уже расплатиться, но Марьяна задержалась.
— Лен, — заговорила она, понизив голос, — ты это... ты не обращай внимания, что люди говорят. Я тебе как соседка, по-доброму.
— А что говорят? — насторожилась Елена.
Марьяна вздохнула, покрутила пуговицу на кофте:
— Да всякое. Бабы наши, сама знаешь, языки без костей. Говорят, что ты это... мужика окрутила. Что с Колей вы только по бумагам муж да жена, а ты его сразу в дом — и готово дело. Завидуют, дуры.
Елена почувствовала, как закипает кровь.
— Какое ещё "окрутила"? Мы поженились! В ЗАГСе расписались, при всех!
— Да кто ж смотрит? — махнула рукой Марьяна. — Быстро как-то закрутилось у вас. Вот и думают: не иначе как приворожила. А уж про то, что он к тебе переехал, — так и вовсе сказки рассказывают.
— Какие сказки?
Марьяна замялась, потом решилась:
— Да говорят, что у него в городе жена была, и что она не умерла вовсе, а он от неё сбежал. А теперь ты его окрутила, и он у тебя прячется. Бред, конечно, но люди любят языком чесать.
Елена стояла белая как мел.
— Марьяна, это же чушь собачья! Ты же знаешь, как всё было!
— Я знаю, — вздохнула соседка. — А другим не докажешь. Ты не бери в голову, Лен. Я просто предупредить зашла. А то узнаешь от кого другого — обидней будет.
Она ушла, а Елена долго стояла в сенях, сжимая бидон. Потом зашла в дом, поставила молоко в холодильник, села на табуретку.
— Мам, ты чего? — Настя подошла, заглянула в лицо. — Ты плачешь?
— Нет, дочка, — Елена вытерла щёки. — Пыль в глаз попала. Я сейчас.
Но внутри всё кипело. Завидуют, значит. Сплетни разводят. Про неё, про Николая, про их счастье.
Вечером она не выдержала, рассказала Николаю. Он выслушал, нахмурился, потом обнял её.
— Лен, ну что ты? Люди всегда будут говорить. Им лишь бы языки почесать. Мы-то знаем правду.
— Знаем, — кивнула она. — Но противно.
— А ты не слушай. Живи своей жизнью. У нас Настя, у нас дом, всё хорошо. Остальное — пыль.
Елена успокоилась, но осадок остался.
***
Елена шла в ФАП и сама не понимала, зачем так торопится.
Витамины могли и подождать. Настя не болела, чувствовала себя хорошо, можно было отложить до завтра. Но ноги сами несли её по пыльной улице, и сердце бешено колотилось.
Вчера Марьяна за чаем обронила:
— А Любка-то наша, из третьего дома, всё вокруг ФАПа вьётся. Ты гляди, Ленка, не упусти мужика. Она баба бойкая, молодая, тридцать три всего. А ты всё-таки...
Елена тогда отмахнулась, но слово засело. Тридцать три. Почти на тринадцать лет моложе. И детей нет, свободна как ветер. А она? Бабушка, с двумя взрослыми детьми, с приёмной дочкой, с морщинами и сединой.
Глупости, конечно. Николай не такой. Но на душе скребли кошки.
В ФАПе было тихо. Елена зашла в приёмную — и остолбенела.
На скамейке, прямо напротив двери кабинета, сидела Любка. Не просто сидела — сидела, закинув ногу на ногу, поправляя короткую юбку, стреляя глазами по сторонам. Увидела Елену, усмехнулась:
— О, и вы тут? А я вот к Николаю Петровичу. Давление замучило. Он меня уже вторую неделю лечит.
— Вторую неделю? — переспросила Елена, чувствуя, как холодеет внутри.
— Ага, — Любка стрельнула глазками в сторону кабинета. — Он такой заботливый. Всё просит приходить, наблюдает. Говорит, запускать нельзя. А я что? Я женщина послушная.
Елена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Врать Любка не умела — по всему было видно, что наслаждается моментом. Хочет уколоть, задеть, показать, кто тут главный.
— Ну, лечитесь, — сказала Елена ровным голосом. — Я подожду.
Она села на скамейку напротив и уставилась в стену. Любка сверлила её взглядом, но Елена не смотрела в её сторону. Только считала про себя: раз, два, три, четыре...
Дверь кабинета открылась, вышел Николай.
— Любовь, заходите, — сказал он и только потом заметил Елену. — Лена? Ты чего?
— Витамины, — сухо ответила она. — Настины кончились.
— Я сейчас, подожди минуту, — он улыбнулся, но Елена не ответила на улыбку.
Любка поднялась, прошла в кабинет, нарочито виляя бёдрами. У двери обернулась, бросила на Елену торжествующий взгляд и скрылась за дверью.
Елена сидела как на иголках. Из-за двери доносились голоса — не разобрать слов, но интонации: Любкин смех, его спокойный голос. Потом тишина. Потом снова смех.
"Давление она мерит, — думала Елена. — Раздевается там, наверное, а он... А что он? Он врач. Он обязан."
Но внутри всё кипело.
Минут через десять Любка вышла. Щёки румяные, глаза блестят. На Елену даже не взглянула — прошла мимо, как мимо пустого места. Только хвост юбки взметнулся.
— Заходи, Лена, — позвал Николай.
Елена вошла, закрыла за собой дверь. Села на стул напротив стола, сложила руки на коленях. Молчала.
— Ты чего такая? — спросил он, глядя на неё с тревогой. — Случилось что?
— А что у меня может случиться? — ответила она ледяным тоном. — Сижу вот, жду, пока муж с пациентками налюбезничается.
Николай нахмурился:
— Лена, это работа. Она пришла давление мерить.
— Давление? — Елена вскинулась. — Коля, я не дура! Я видела, как она вышла. Щёки горят, глаза бешеные. Какое там давление? Она к тебе ходит вторую неделю! Всем уже рассказала, что у вас с ней всё серьёзно!
— Кому — всем?
— Всем! Марьяна говорит, Любка ещё до моего появления на тебя глаз положила. И всем уши прожужжала, что вы с ней — пара. Что ты к ней ходишь, что ты за ней ухаживаешь. А теперь я появилась, и что? Она, наверное, думает, что я у неё мужика увела!
Николай встал, подошёл к ней, хотел взять за руку. Елена отдёрнула руку.
— Не трогай!
— Лена, успокойся. Ты же не такая. Ты же умная женщина. Неужели ты веришь сплетням?
— А чему мне верить? — в глазах у Елены стояли слёзы, но она сдерживалась из последних сил. — Ты пришёл в мою жизнь, сказал, что поможешь. Я поверила. Я тебя полюбила, Коля. По-настоящему. А теперь... теперь я смотрю на эту... на неё... и думаю: а что, если я просто удобный вариант? Если ты со мной, потому что так надо, для дела, для документов? А она — молодая, красивая, без детей, без проблем...
— Замолчи, — сказал Николай тихо, но так, что Елена вздрогнула. — Замолчи сейчас же.
Он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза:
— Слушай меня. Я тебя люблю. Тебя. Не Любку, не какую-то другую, не для дела, не для бумаг. Тебя. Лену. С твоими морщинами, с твоей сединой, с твоей Настей, с твоими проблемами. Потому что ты — живая. Ты настоящая. Ты впустила меня в свою жизнь, в свой дом, в своё сердце. А эти... — он кивнул в сторону двери, — эти пустышки. Они не цепляют. Вообще. Я смотрел на них и ничего не чувствовал. А на тебя смотрю — и сердце останавливается.
Елена всхлипнула.
— Коль, я боюсь. Я столько лет одна была, привыкла ни на кого не надеяться. А тут ты... и так хорошо, что страшно. Вдруг это всё сон? Вдруг проснусь, а ты исчез?
— Не исчезну, — сказал он твёрдо. — Я здесь. Навсегда. Если ты, конечно, не прогонишь.
— А если прогоню? — спросила она сквозь слёзы.
— Тогда уйду, — честно ответил он. — Но жить не смогу. Потому что без вас с Настей я снова стану тем, кем был до встречи — пустым местом. Я ожил рядом с тобой, Лена. Понимаешь? Ожил.
Он взял её лицо в ладони, вытер слёзы большими пальцами:
— Не ревнуй, глупая. Не надо. Никто мне не нужен, кроме тебя. И если эта Любка или кто другой будет крутиться — я их отправлю. Просто потому, что ты моя жена. Самая лучшая. Самая красивая. Самая родная.
Елена уткнулась ему в плечо и разрыдалась — уже навзрыд, не стесняясь.
— Прости, — шептала она. — Прости, Коля. Я дура старая.
— Ты не старая, — гладил он её по голове. — Ты моя красавица. И не смей больше так говорить. Ни про себя, ни про нас.
Они сидели обнявшись, пока Елена не успокоилась. Потом Николай встал, подал ей руку:
— Пойдём домой. Настя там одна. И пирожков хотим.
— Каких пирожков? — всхлипнула она.
— Твоих. Самых вкусных на свете.
Они вышли из ФАПа. Любка всё ещё сидела на скамейке у входа — видно, ждала чего-то. Увидела их вместе, поняла всё по лицам, скривилась и отвернулась.
Николай даже не взглянул в её сторону. Взял Елену под руку и повёл домой.
Она улыбнулась, вытирая остатки слёз. Солнце светило ярко, пахло созревающими яблоками, и на душе было легко и чисто.
***
Утро первого сентября выдалось солнечным, по-осеннему прозрачным.
Елена вскочила затемно — она толком и не спала, всю ночь ворочалась, переживала. Настя вроде бы не волновалась, но вдруг? Вдруг испугается? Вдруг не захочет идти? Вдруг дети обидят?
Она заглянула в детскую — Настя спала, разметавшись по кровати, прижимая к себе зайца. Спокойная, умиротворённая. Елена улыбнулась и пошла на кухню готовить завтрак.
Николай уже встал, сидел с кружкой чая, смотрел в окно.
— Не спится? — спросил он тихо.
— Переживаю, — призналась Елена. — Всё-таки первый раз. Ей уже почти восемь, а в школе первый раз. Как бы не засмеяли.
— Не засмеют, — уверенно сказал Николай. — Она умная, быстро догонит. А если кто обидит — я лично поговорю.
— Да, ты у нас миротворец, — усмехнулась Елена.
— Ага, — кивнул он. — С ремнём.
Она засмеялась и чмокнула его в щёку.
В семь часов Настя проснулась сама. Прибежала на кухню, глаза горят:
— Мам! Сегодня в школу! А платье? А банты? А цветы?
— Всё готово, дочка. Сейчас позавтракаем — и наряжаться.
Завтрак пролетел незаметно. Настя ела быстро, то и дело отвлекалась, смотрела в окно — не пора ли? Елена еле удерживала её за столом.
— Не торопись, успеем. Школа никуда не денется.
Платье — новое, с кружевным воротничком, то самое, что Вероника привезла ещё зимой, — сидело идеально. Елена заплела две тугие косички, вплела белые банты — огромные, пышные, как полагается первоклашке. Настя вертелась перед зеркалом, не веря своим глазам.
— Мам, я красивая?
— Очень, дочка. Самая красивая.
Николай принёс букет — гладиолусы, яркие, малиновые, которые вырастил сам в палисаднике. Настя взяла их, прижала к себе:
— Это учительнице?
— Учительнице, — кивнул он. — Чтобы знала, какая у неё ученица замечательная.
Они вышли из дома втроём. Елена взяла Настю за правую руку, Николай — за левую. Так и пошли по улице, мимо соседских заборов, мимо любопытных глаз.
Марьяна выглянула из калитки, всплеснула руками:
— Ой, Ленка, гляди-ка! Невеста прямо! Настя, какая ты нарядная!
Настя засмущалась, уткнулась в руку Елены, но было видно — приятно.
— С первым сентября! — крикнула Марьяна вслед. — Учись хорошо!
У школы уже толпился народ. Дети — кто в форме, кто просто нарядный, родители с фотоаппаратами, учителя с серьёзными лицами. Настя замедлила шаг, вцепилась в руки родителей мёртвой хваткой.
— Мам, — шепнула она, — а вдруг я ничего не пойму? Вдруг я глупая?
— Ты не глупая, — твёрдо сказала Елена. — Ты умная. И быстро научишься. А если что-то непонятно — учительница поможет. И мы с папой Колей всегда рядом.
Подошла молодая женщина в строгом костюме — видно, учительница.
— Вы, наверное, Соколова Анастасия? — улыбнулась она. — А я Екатерина Сергеевна, ваша учительница. Какая ты сегодня красивая!
Настя кивнула, но рук не отпустила.
— Не бойся, — сказала учительница. — У нас в классе хорошо. Дети добрые. Идём, я познакомлю тебя с ребятами.
Настя посмотрела на Елену. Та кивнула.
— Иди, дочка. Мы тут, рядом. После линейки встретим.
Настя сделала шаг, другой, отпустила руки и пошла за учительницей. На пороге школы обернулась, махнула букетом. Елена махнула в ответ.
— Всё будет хорошо, — сказал Николай, обнимая её за плечи. — Видишь, какая она смелая.
— Вижу, — выдохнула Елена. И украдкой вытерла слезу.
Линейка была как в кино — цветы, шарики, стихи. Первоклашек выстроили отдельно, они стояли нарядные, серьёзные, с большими букетами. Настя затесалась в середину, и Елена всё пыталась разглядеть её в толпе.
— Вон она, — показывал Николай. — Видишь? Косички торчат.
Настя стояла ровно, слушала директора, и по всему было видно — старается быть взрослой. Но когда зазвенел первый звонок — старшеклассник нёс на плече первоклашку с колокольчиком, — лицо у Насти стало таким счастливым, что у Елены снова защипало в глазах.
Потом был первый урок — всего двадцать минут, знакомство. Родители ждали в коридоре. Елена с Николаем присели на скамейку, и она поймала себя на том, что улыбается.
— Чего светишься? — спросил Николай.
— Да просто счастлива! Так всё у нас хорошо. Думаю, — ответила она. — Всего полгода, как я её из того ада забирала. Грязную, голодную, испуганную. А сегодня она первоклашка. С бантами, с букетом, счастливая. Как же жизнь удивительно устроена.
— Хорошо устроена, — кивнул Николай. — Если есть такие, как ты.
— И как ты, — добавила Елена.
Он поцеловал её в висок, и они сидели, держась за руки, как молодые. И никто не обращал внимания — все были заняты своими детьми.
Настя вышла с урока сияющая. Подбежала, повисла на Елене:
— Мам, там так интересно! Мы знакомились, и я сказала, что у меня есть мама Лена и папа Коля! И что я умею читать! Учительница сказала, что я молодец!
— Ты и правда молодец, — Елена прижала её к себе. — Ну что, домой?
— А можно мы ещё погуляем? — попросила Настя. — Там девочки есть, они зовут в парк.
— Иди, — разрешила Елена. — Только к обеду возвращайся.
Настя умчалась, махнув бантами. А они с Николаем пошли домой — не спеша, по осенней улице, шурша первыми жёлтыми листьями.
— Коль, — сказала Елена. — А ведь у неё теперь нормальное детство. Школа, друзья, родители.
— У нас у всех теперь нормальная жизнь, — ответил он. — Спасибо тебе.
Она остановилась, посмотрела на него:
— Это тебе спасибо. Что пришёл в нашу жизнь.
Они обнялись прямо посреди улицы, и никто не сказал ни слова. А если и смотрели — ну и пусть. У них был свой праздник. Первое сентября. Первый раз — в первый класс. У их дочки.
***
Первые две недели сентября пролетели как один день.
Настя просыпалась с солнцем, вскакивала, сама заправляла постель (научил Николай: "Порядок, дочка, он в жизни пригодится"), быстро завтракала и бежала в школу. Возвращалась весёлая, рассказывала про уроки, про новых друзей, про то, как учительница хвалила.
— Мам, а Маринка из второго дома со мной за одной партой сидит! Она хорошая! Мы на перемене в резиночки играли!
— Молодец, дочка, — радовалась Елена. — Значит, подружка появилась.
— Ага! — сияла Настя.
А потом всё изменилось.
В середине сентября Настя пришла из школы не такая, как всегда. Елена сразу заметила: плечи опущены, глаза в пол, на вопросы отвечает односложно. За ужином ковыряла вилкой в тарелке, не ела.
— Насть, ты чего? — спросил Николай. — Заболела?
— Нет, — буркнула Настя и уткнулась в тарелку.
Вечером, когда Елена зашла поправить одеяло, девочка лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.
— Мам, — сказала она тихо. — А меня в школе дразнят.
Елена присела на край кровати, сердце тревожно ёкнуло:
— Кто дразнит? И за что?
Настя молчала долго, потом заговорила — и с каждым словом у Елены внутри всё холодело.
— Мальчишки. Пашка Козлов и Серёжка Никитин. Они узнали, что я раньше в школу не ходила. Говорят: "Ты старая, тебе уже восемь, а ты в первом классе, значит, дура". Еще сказали, что я не у мамы с папой живу, а приёмная. Они теперь кричат: "Подкидыш! Подкидыш! У неё родители пьяницы, от неё отказались!"
Елена прикусила губу, чтобы не разреветься.
— А учительница?
— Она не слышит. Они на переменах дразнят, когда её нет. А на уроке сидят тихо.
— А ты им что?
— Ничего. Я молчу. А они ещё больше.
Елена обняла её, прижала к себе:
— Ты не слушай их, дочка. Они глупые. Злые. А ты умная, ты лучше всех. Мы с папой Колей тебя любим, и это главное.
— Я знаю, — шепнула Настя. — Но всё равно обидно.
Утром Елена хотела сама пойти в школу, но Николай остановил:
— Я схожу. Ты будешь волноваться, может, наговоришь лишнего. А я спокойно, по-мужски.
Елена кивнула. И, правда, он умел говорить так, что даже самые буйные затихали.
Николай пошёл в школу после уроков, когда Настя уже была дома. Елена видела в окно, как он идёт по улице — спокойный, немного сутулый, в своей неизменной куртке. И сердце замирало: как там? Что скажет? Не навредит ли?
Он вернулся через час. Елена встретила его на крыльце:
— Ну что?
— Поговорил, — сказал он, снимая куртку. — С учительницей, потом с мальчишками этими.
— И как?
Николай усмехнулся:
— Екатерина Сергеевна сначала удивилась, говорит, не замечала. А когда узнала, что на переменах, — расстроилась. Обещала проследить. А с пацанами я сам поговорил.
— Как — сам?
— При ней же, при учительнице. Вызвал их, сказал: "Я фельдшер, могу ваших родителей вызвать на беседу. Или с вами поговорить по-мужски. Выбирайте". Они испугались, заюлили. А я им объяснил: Настя не подкидыш, она наша дочь. Удочерённая, но это ничего не меняет. Мы её любим, она учится, она умница. А кто её будет обижать — с тем я поговорю отдельно.
— И что они?
— Извинились. Сказали, что больше не будут.
Елена выдохнула:
— Коль, ты молодец. Я бы так не смогла.
— Сможешь, — ответил он. — Если надо будет. Просто я привык с людьми по-простому. Они же дети, глупые ещё. Им объяснить надо, а не ругать.
Настя вышла на крыльцо, смотрела на них с тревогой:
— Папа Коля, ты ругался?
— Нет, дочка, — он подхватил её на руки. — Я поговорил. Теперь никто не будет дразнить. А если будут — ты мне сразу скажи. Я ещё раз поговорю, уже строже.
— Спасибо, — прошептала Настя и уткнулась ему в плечо.
Елена смотрела на них и думала: вот она, семья. Где защищают, где не бросают, где за тебя горой. И никакие дразнилки не страшны, когда есть такие родители.
Продолжение следует...
Это 8 глава романа "Не чужие люди"
Как купить и прочитать все мои книги смотрите здесь