Не приходила ли вам мысль при посещении экскурсии по историческим достопримечательностям, почему иногда перед вами заперты какие-нибудь двери, ведущие в помещения, которые находятся на реконструкции? Отчего туда есть доступ у ограниченного круга лиц? Зачем власти отдают распоряжения о закрытии, либо завале подземных ходов, или закрывают для посещений целые участки лесов и никогда больше не снимают ограничений?
В основном, подобные запреты - это реальная необходимость для безопасности посетителей. Возможно, это просто неготовность к демонстрации или запрет связан с сохранением природных зон.
Но есть редкие случаи, когда за запертыми дверьми или на недоступных участках существует совсем не то, о чём объявляют предупреждающие знаки и таблички.
Я Александр, мне недавно стукнуло тридцать лет, и я охочусь за тайнами, скрытыми от людских глаз. Для чего? Не могу полностью ответить на этот вопрос; вышло так, что я нахожу нечто необычное, делаю зарубку в сознании и живу дальше. Первый раз столкнувшись с неведомым, я осознал что это и есть основная цель моей жизни, а не моя скучная работа веб-дизайнера. Теперь, расскажу подробнее.
Пять лет назад у меня было сильное желание посетить один подземный монастырь нашей необъятной страны. Но мы обожаем откладывать в долгий ящик необязательные к исполнению дела. Летит время, копятся проблемы, и мечты мы хороним под пылью суеты.
Дождливым осенним вечером, я сидел за ноутбуком и корпел над очередным сайтом, стараясь внести креатив, когда в углу экрана всплыло сообщение мессенджера:
«Самолет прилетает через полтора часа. Встречай меня. Татьяна».
Я едва не обжёгся горячим кофе от неожиданности. Да, это была девушка, встречи с которой я желал последние два года. Судьба нас свела в чате не особенно популярной онлайн-игры, и мы ощутили неясную тягу друг к другу. Хватило одного сеанса по скайпу, чтобы возникло новое желание, доселе мне неизвестное. Желание встретиться с ней.
Нужно упомянуть, что нас разделяли границы государств и тысячи километров. Однако это нас не смущало. Мы строили эти планы и всё равно это стало неожиданностью.
Она решила устроить сюрприз и осчастливить меня внезапным визитом. Я был не готов к этому.
В моей холостяцкой квартире царил полный хаос. Точнее, там торжествовал своеобразный порядок, в котором я без проблем находил всё, что нужно. Периодически его нарушала приезжавшая раз в месяц в гости мама. Окинув взглядом квартиру, я принялся за срочную уборку, распихивая во все ящики и сумки валяющиеся вещи. Запинав под диван скомканные носки и случайно наступив на хвост путающемуся под ногами Мурзику, я выбежал на лестничную площадку под обиженный взгляд жаждущего мести домашнего питомца.
Через четверть часа мои раритетные «жигули» заезжали на стоянку рядом со зданием автовокзала. Вскоре я уже помогал спуститься Татьяне с подножки комфортабельного автобуса, прихватил её немного за талию в процессе приветственных обнимашек, что обоим очень понравилось.
Через полчаса мы приехали ко мне домой, и моя гостья объявила, что сильно проголодалась. Это не стало большой проблемой. В холодильнике у меня были стратегические запасы готовых к употреблению продуктов. Я изобразил из себя домохозяина, разогрел картошку с тушеным мясом, вдобавок состряпал бутерброды, поставил чайник для кофе. В это время пушистый черный предатель познакомился с Татьяной, уютно устроился на её коленях и затих.
— Я приехала на весь отпуск, — заявила Татьяна, согнав кота и по-хозяйски орудуя на кухне. — Ты обещал экскурсию в пещерный монастырь.
— Раз обещал, значит будет! Завтра поедем, отдохни сегодня хорошо. Путь неблизкий, — торопливо проинформировал я её, прикидывая, сможет ли мой автомобиль проехать запланированные четыреста километров.
После горячего душа мою гостью разморило прямо на диване. Пришлось гостеприимно перенести её в таком виде на кровать, а самому расположиться в любимом кресле. Кот, продолжая предавать хозяина, уткнулся к Татьяне под бок и занял место, за которое я собирался конкурировать, но немного позже.
Утром меня разбудил запах чего-то вкусного, приплывший ко мне из кухни. Гремя посудой, на кухне хозяйничала бодрая и выспавшаяся Татьяна.
— Проснулся! — обрадовалась она. – Я хотела перетащить тебя ночью на кровать, но ты слишком тяжелый и не желал просыпаться.
— Надо было приложить больше усилий, — сонно буркнул я.
— Позавтракаем и выдвигаемся, — упаковывая в контейнер бутерброды скомандовала Татьяна. — День прекрасный, выглянуло солнце!
Быстренько перекусив, мы выехали в направлении так долго планируемой экскурсии в пещерный монастырь. Спрятавшееся было солнце, пробилось сквозь серые тучи и залило окрестности ярким, не по-осеннему, светом.
— Мы точно доедем? — засомневалась Татьяна, попробовав опустить боковое стекло в моей машине и разглядывая оставшуюся в руке ручку, которой непосредственно это окно и открывалось.
— Конечно. Это особенность нашего автопрома – что-то отвалится, а она всё равно ехать будет! — объявил я, немотивированно испытывая гордость за российского автопроизводителя.
Через пару часов мы съехали с шоссе, и прилично пропетляв по небольшим деревням, навигатор доставил нас к нужной цели.
— Добрались! — выдохнул облегченно я, остановившись рядом с голубым экскурсионным автобусом.
Окружающий вид по-настоящему завораживал. Величественные меловые холмы раскинулись в округе бело-зелёными громадами, между которыми вилась узкая дорога, сжатая с обеих сторон старыми, изогнутыми деревьями, поросшими почерневшим лишайником. Большие деревья, стволы которых и вдвоём порой не обхватить. Татьяна непрерывно щёлкала кнопкой фотоаппарата, а я испытывал странное чувство. Волнующее и пугающее чувство, хорошо знакомое мне с детства.
Мне было шесть лет, когда мама меня оставила у прабабушки на четыре дня, а сама уехала на конференцию. К моей пожилой родственнице частенько приходили разные люди, как правило - поздно вечером. В таком случае меня отправляли в кровать, а прабабушка в комнате с запертой (для меня) дверью лечила людей от чего-то неясного. Мне был строжайше запрещён доступ туда. Однако когда ребенку запрещают то, что ему интересно, он не смирится с этим ни за что. А я был вредным и упрямым сорвиголовой.
Первые две ночи я просто пытался подслушать, что происходит в запретной комнате, и вот на третью мне повезло. Прабабушка не заперла дверь, посчитав, что правнучек уснул, а я сунул любопытный нос в комнату и замер от охватившего меня ужаса.
Я увидел силуэт прабабушки в рассеянном свете настольной лампы. Старушка стояла, склонившись над пожилым мужчиной, лежащим на кровати, и буквально руками вытаскивала у него из груди комок чёрной субстанции, трепыхающейся как пойманная рыба. Она погружала руки в его грудь, но не причиняла ему никаких ран. Это было очень странно и… ужасно.
Едва она отделила комок от тела, пребывающего без сознания, он начал увеличиваться в размерах, а по комнате понеслись незнакомые шепчущие слова и мерзкий писк. Я инстинктивно опёрся рукой на столик, поскольку мои ослабевшие ноги отказывались служить, и нечаянно столкнул со стола железный будильник. Он, грохоча, покатился по полу, безапелляционно выдав моё присутствие.
Комок, раздувшийся до размеров футбольного мяча, задёргался сильнее и выскочил из рук прабабушки. Он заносился с бешеной скоростью по комнате и пролетел прямо через моё лицо, опутав его по пути липкой и жгучей паутиной. Насмерть перепугавшись, я заревел и бросился к прабабушке.
— Теперь ты будешь видеть скрытое, глупыш, — она со слезами прижала меня к себе. — Тяжело тебе придётся.
Я рассказал эту необычайную историю Татьяне, стараясь развлечь её. Она выслушала с серьезным видом и что-то отметила в своём смартфоне, сказав, что это её очень заинтересовало.
Монастырь, он же музей, располагался в глубине недр мелового холма, причём не самого большого из собратьев, обступивших его. На его самой высшей точке, редкими зубьями торчали кладбищенские кресты и столбики могильных памятников. На первый взгляд кладбище выглядело не менее древним, чем сам монастырь.
— Любопытно, зачем местным хоронить усопших на такой высоте, внизу же удобнее? — спросил я у своей спутницы. — Неэффективно как-то.
— Сейчас на экскурсии расскажут, — Татьяна отыскала экскурсовода в толпе туристов, собравшихся у входа. Это была девушка приятной наружности в коричневом пальто, которой мы предъявили билеты.
— Все готовы? — звонко спросила экскурсовод, охватывая взглядом толпу, напомнив мне пастуха, осматривающего бестолковую отару. Пока я размышлял над этой аллегорией, парочка молодых людей стала фотографироваться на фоне огороженного входа в меловые пещеры. Сопровождающая попала в кадр и разозлилась.
— Съёмка разрешается, но сотрудников музея снимать нельзя. Иначе заплатите штраф! — высказала она и повела толпу узкими коридорами, вырубленными в податливой меловой породе. Мы проходили через проходы разной высоты. Одни - около двух метров высотой, с неровными потолками, другие были низкие и местами настолько узкие, что можно было пройти только по одному. На каждом повороте коридора горели жёлтые тусклые фонари, к которым подходила небрежно проложенная электропроводка. Музейную ценность несколько портили выцарапанные местными вандалами на стенах плохо затёртые надписи с нецензурщиной.
Многое из рассказа экскурсовода я уже знал, потому что я перекопал в интернете немало информации об этой достопримечательности. Оттуда я узнал, что по одним сведениям, монахи сюда пришли в тринадцатом веке, но в подтвержденных научных источниках подземный монастырь упоминается только со второй половины семнадцатого века.
Пока я вспоминал всё это, экскурсовод рассказывала о жизни монахов, сложности пробивания ходов, устройстве келий, в которых суровые монахи-отшельники навечно замуровывали себя, и о самой главной достопримечательности музейного комплекса – уникальном подземном храме.
Я будто ожидал этого момента, и вот он настал. Экскурсовод сказала о пещере, прорезанной монахом в прошлом веке как раз в направлении подземного храма. Но монах ошибся, выбрав путь, и много-много лет копал неверно, поэтому это место для туристов интереса не представляет, просто кривой коридор с местами просевшим потолком. Нейтральным голосом она объявила, что доступ в эту пещеру закрыт из-за аварийного состояния, туда не пускают никого. Впрочем, желающих и не находилось.
Я почувствовал ощущение, знакомое с детства, которое обозначало притяжение ко всему тайному. Мы переглянулись с подругой. Даже в полумраке плохо освещенной кельи я видел, как блестят её глаза, прочитал в них такое же чувство, как и моё собственное.
— Фонарик есть в машине? — поинтересовалась она, когда мы специально отстали от основной толпы туристов.
— Да, и монтировка тоже имеется, — сказал я. — Я видел вход в эту пещеру, когда мы проехали мимо. Хлипкая дверь и навесной замок, вход усилен бетонными плитами и как дот накрыт сверху плитой. Неясно, зачем такая конструкция.
— Ты прав. Что-то не так с ней, — задумчиво сказала Татьяна и вдруг схватила меня за рукав кожаной куртки. — Сходим туда ночью? Не боишься?
— Это незаконно. А если нас поймают охрана или монахи? — крохи разумности боролись с сильным желанием попасть в сокровенную пещеру.
— Если поймают, извинимся и всё. Дадим деньжат на храм, — уверенно добавила она. — Видел новенький «Лендкрузер» у священника? Думаешь, достался молитвами?
Итак, окончательное решение было принято. Выйдя на поверхность из подземного комплекса, мы снова изображали обычных туристов и фотографировали всё вокруг. В процессе фотосъемок сделали снимок интересующей нас двери. Снова во мне шевельнулось чувство, что за дверью есть что-то стоящее внимания.
— Поехали, пока что перекусим. Темнеет, нам надо подождать, пока улягутся спать монахи. Охраны я не видела, — мгновенно разработала план действий Татьяна.
Мы доехали до магазина и под подозрительные взгляды пары стариков купили комплект батареек, дополнительный фонарь и несколько хот-догов.
— А зачем тебе диктофон? — спросил я, вспомнив что Таня всё время держала его включённым в руке во время экскурсии.
— На этом можно заработать — мой коллега в Америке платит по пятьсот баксов за звуковые записи. Он собирает мистические истории и немного меньше платит за то, что входит в сопроводительный контент, а потом ещё кому-то продает, — мотивировала меня подруга.
— Ну, если клад найдём, будет круто, — подыграл я ей, нервничая по поводу предстоящего похода на закрытую территорию.
— Есть вещи, которые бесценны, — она неожиданно погладила меня по щеке. Давай вздремнём немного, ночью силы понадобятся.
Как и запланировали, к делу приступили с наступлением полной темноты. Машину мы оставили в деревне, уповая на то, что мои древние «жигули» не привлекательны для угонщиков ввиду низкой стоимости. Татьяна предложила подняться по холму с почти неосвещенной противоположной стороны от прилегающей к монастырю дороги. Иначе наши две фигуры хорошо просматривались бы в свете изящных фонарей. Мы двигались по холмам не меньше часа по пути к намеченной цели.
Половина луны неплохо освещала холмы, не требуя пока электрического света фонарей. Земля под ногами, покрытая ковром осенней травы, была вязкой. Идти в гору было непросто. Далеко внизу мерцала крохотными огоньками ближайшая деревня. Оттуда еле слышно доносился лай собак, нарушил тишину автомобильный сигнал, затем всё стихло.
— Гляди, огоньки летают над кладбищем, — в голосе Татьяны послышалась тревога.
Над покосившимися крестами и столбиками гранитных памятников и правда присутствовали подвижные светлые пятнышки, причём одни белые, другие красные. Они появлялись, мерцали и исчезали; небольшие шарики с размытыми границами, хорошо рассматриваемые с расстояния в полсотни метров.
— Продукты разложения гниющей органики. Из-за них появляются фосфоресцирующие газы, — уверенно сказал я, вспомнив, что некогда читал об этом в научном журнале.
—А я собралась попугать тебя, — хихикнула она. — Спускайся, но осторожно, тут довольно круто.
Как я ни старался, но в одном коварном месте умудрился съехать по грязной траве на пятой точке пару метров вниз, но не вымазался сильно.
Наконец мы добрались до запертой двери. Глазея, на уверенные манипуляции подруги, я понял, что она не впервые проникает на закрытую территорию. Одним ловким движением Татьяна поддела и вытащила металлическую петлю, профессионально работая монтировкой. Дверь поддалась, со скрипом открывая нам пространство за ней. Мы вставили петлю и замок на место и прикрыли дверь за собой. В охватившей нас темноте зажглись лучи фонариков, выхватывая из мрака длинный проход, продолжение которого терялось в темноте.
— Пока всё так, как нам рассказывали, — прошептала Татьяна. — Дойдём до конца туннеля, проверим что там и повернём обратно.
Однако, не пройдя и половины прорубленного в меловой породе пространства, я не сомневался, что «просто проверим что там и вернёмся» не выйдет. Ожидание не обмануло меня. В конце коридора мы упёрлись в другую дверь, на этот раз металлическую, закрытую на массивный железный засов.
— Зачем снаружи засов? — не понимал я. — Может, там запирали кого-то?
— Смотри, там надпись над дверью, — показала мне спутница на выцарапанные почти под потолком едва видные слова.
— Господь сим мечом победил смерть и диавола! — не без труда я разобрал надпись на старославянском языке, указывающую на крест, выбитый на двери, пока Таня упорно выталкивала из пазов тяжелый засов.
— Подожди, тут что-то не так, — попытался я её остановить, ощущая нечто опасное за дверью с другой стороны.
— Нет, я не отступлю, — Татьяна справилась с засовом и открыла дверь.
Мы почувствовали затхлый запах из открывшегося овального прохода, будто зазывавшего нас внутрь.
— Ну вот, а говорили, что нет пути дальше! — радостно воскликнула Татьяна, освещая фонариком новый коридор с несколькими отводками. Мы пошли в первое ответвление с правой стороны. Идти по неровностям было крайне неудобно, поэтому мы медленно продвигались. Я молчал, а девушка начала отрисовывать на своем смартфоне схему нашего продвижения, на случай, если подземная система будет слишком сложной и мы заблудимся.
— Впереди светло, гаси фонарик, — возбужденно пробормотала она, увидев в соседнем отводке слабый розовый свет. — Иди не торопясь, я включила камеру, записываю.
Я прислушивался к своим ощущениям, отдав инициативу в выборе направления спутнице. В коридоре, куда мы только что свернули, мы поняли, что источником розового света оказались светящиеся минералы шестигранной формы, находящиеся в однозначно искусственных углублениях стен.
— «Это что такое? Подведённой электрики для освещения ведь нигде не видно», — сам собой возник у меня в голове вопрос.
Неожиданно впереди раздалось не то завывание, не то пение: доносился монотонно колеблющийся звук. Прислушавшись, мы пошли на это звучание, теперь нами овладело чувство того, что обязательно нужно узнать о происходящем там, в недрах меловых пещер.
— Наверное, у монахов есть ещё один храм, для внутренних ритуалов, — высказал я предположение. — Доберёмся до него, снимем видео на камеру и свалим отсюда, пока не нажили проблем с законом.
Мы ещё раз повернули направо, идя на источник звука. Звук был совсем не похож на церковное хоровое песнопение. Татьяна выразила мнение, что странное звучание очень похоже на латынь, но неправильную, архаичную. Квадратный зал с толстыми колоннами, в который мы выбрались из узкого ответвления, был ровно таким же, как мы видели на экскурсии, с разницей, что не было икон и остального духовного интерьера, ну и сама атмосфера, вместо спокойно-умиротворяющей, была давящей на сознание и тревожной.
Две фигуры, укутанные в багровые плащи, с ниспадающими на лица капюшонами, высились возле ромбовидного алтаря в центре зала и что-то пели, раскачиваясь. Услышав наши шаги, они обернулись одновременно к нам, и я был готов выслушать, какие мы наглецы и безбожники, раз сунулись сюда без разрешения, сломали замки, проигнорировав запреты. Я даже подготовил ответную речь, с коммуникабельностью у меня всё было хорошо.
Вот только я не смог ни слова произнести, когда не увидел под капюшонами лиц. Там была чернота. Отвратительная, вытягивающая жизнь на расстоянии, чернота. Мы были от них в пяти метрах, когда существа стали надвигаться, вытянув к нам абсолютно пустые рукава плащей. Я понимал шестым чувством, что прикосновение этих тварей сулит мучительную смерть, но застыл в ступоре, не в силах сделать ни шага. Таня возвратила меня в нормальное состояние, дёрнув за руку и потащив в тот отводок, из которого мы вышли. Затем мы побежали прочь.
Выронив фонарь, я нёсся за её мелькающей в коридоре красной курткой. Мне рисовались глядящие из каждого отверстия кошмарные взоры. Видимо, наше вторжение было не первым; под стеной одного из коридоров лежал высохший труп человека в кожаной куртке и синих джинсах. Обуви на ногах мертвеца не было. Из штанин торчали обтянутые потемневшей кожей искалеченные конечности. Мумифицированное тело ещё больше разожгло во мне панику, когда мертвая плоть зашевелилась и попыталась схватить меня за ногу. Но я пинком отбросил тянущуюся жуткую руку и пробежал мимо.
Вот она, долгожданная железная дверь, за которой нас ждёт спасение. Взмокшие и запыхавшиеся мы вылетели за неё и заперли за собой на засов.
И сразу наткнулись на толпу монахов, осуждающе взирающих на нас. Главный из них, бородатый, широкоплечий, держал метровый крест с острием внизу. Эта вещь в его руках скорее походила на оружие, чем на церковный предмет. Вне всякого сомнения, рослый бородач был главным в этой компании. По взглядам монахов через наши головы мы сообразили, что они в курсе того, что осталось за той дверью.
Главарь, не проронив ни слова, указал следовать за ним жестом, и нам ничего не оставалось как подчиниться. Другие монахи стали забивать поверх двери мощные железные скобы, глубоко загоняя их в мел и вставляя в новые пазы прочные доски. Мы слышали звук работы, пока не выбрались за внешнюю дверь, выводящую из пещеры на простор.
— Отец Михаил, — наш сопровождающий представился спокойным баритоном. — У вас много вопросов, наверное. Пойдёмте, я доставлю вас к вашей машине.
Мы не споря уселись в УАЗ на задние сиденья и придвинулись ближе друг к другу. Татьяна дрожала от ночного холода и пережитого ужаса в пещере.
— Не стоит болтать про то, что вы увидели. Впрочем вам никто не поверит. Вам крупно повезло. Могли умереть и душой, и телом. Если дадите обещание в дальнейшем не нарушать запретную зону, я удовлетворю ваш интерес, — пока отец Михаил это говорил, мы доехали к моим жигулям и остановились рядом.
— Да, мы знали, что вы собираетесь сделать, — пояснил монах, оценив мой недоумевающий взгляд. — Правда думали, что вы позже пойдёте, и мы перехватим вас на дороге. Но вы оказались умнее французского журналиста. И гораздо удачливее.
Мне стало ясно, чьё бездыханное тело я видел в пещере. Память выдала мне лежащую рядом с трупом разбитую видеокамеру.
— Мы согласны не разглашать сведения в официальных источниках информации, — сказал я, а моя спутница кивнула.
— Хорошо, тогда слушайте, — отец Михаил откинулся на сиденье. — Впервые, монахи пришли сюда, когда на Руси только начали писать летописи. Явились по приказу князя Андрея, выстроившего сильную крепость на холме, после того, как местные защитники границы попросили помощи. Князь опрометчиво думал, что люди боятся кочевников. Но настоящее зло в окрестные деревни приходило не из степи. Оно выползало из чёрной глубины холмов, оставляя за собой безлюдные деревни и развалины пограничных сторож. Эти катакомбы под меловыми горами очень древние, сама преисподняя дремлет в её недрах, пока её не затронешь. Служилые люди по приказу князя начали возводить новую крепость. Они срыли вершину с большого холма и с двух ближайших, считая эти места подходящими для укреплений. Многие воины, строившие фортифы, пропали во время строительства. Обычная сталь была бесполезна против дьявола, жившего под землёй. Тогда князь велел построить монастырь на этом месте и позвал святых монахов, поселившихся рядом со злом и запечатавших его. Загоняя адское зло в глубины, монахи следовали за ним, вырезали подземные храмы, создавая духовные опоры, подпитывающие их силу. Это была смесь веры в бога и защитных ритуалов язычества. За это была уплачена цена. Порча охватывала их, несмотря на благие души, и тогда они муровали себя в кельях, не давая заразе распространиться. Они жили и умирали прямо там. И в итоге победили.
К сожалению, нельзя навсегда победить мрак. Многочисленные авантюристы десятки раз только за последние два века проникали на нижний уровень пещер. Никто больше не видел большинство из них, а те, кому удалось выжить, не сохранили рассудок.
— Кто эти люди, которые были возле алтаря? — я задал вопрос вздрогнувшему от моего голоса Михаилу, рассказав вкратце о нашей стычке в подземелье.
— Я могу только сказать, что они тёмные, пропащие души. Самые сильные из демонов, с остальными их соплеменниками за прошедшие века братья-монахи справились, изгнав или уничтожив, — в зеркале заднего вида было видно, как сверкнули воинственно глаза монаха. — Многие отдали жизнь, чтобы не допустить нечисть на нашу землю. Пещеры монастыря издревле были разделены на две части, светлую и тёмную. Огоньки над кладбищем - это светлые и тёмные души, продолжающие борьбу уже в ином виде. Они сражаются в своём мире, но мы видим только их такую форму и это не опасно для людей.
В начале века вход в подземелье был запечатан и засыпан, монастырь упразднили после революции, полностью разрушив надземную часть, но некие люди девять лет назад раскопали вход и достаточно надёжно укрепили его. Вы же видели плиты и перекрытия, поддерживающие стены секретного входа. Вот и вынуждены мы были снова прийти сюда и заселить заново отстроенный монастырь, несмотря на бюрократию. Теперь работает музей рядом с нашим монастырём и путём в преисподнюю.
— Благодарю, отец Михаил, — сказал я, уже не удивляясь необычной истории.
— Здравы будьте! — размашисто перекрестил нас монах, когда мы пересаживались в «жигули».
Татьяна молчала добрую половину дороги, потом попросила остановить машину. Она внимательно посмотрела мне в глаза, затем поцеловала и прошептала, что желает пройти со мной через множество необычных испытаний.
— Поедем на следующей неделе посетить Рамонский замок, — интригующе прищурилась она.
— С тобой хоть на край мира! — ответил я ей, предвкушая будущие приключения…
Автор: Дмитрий Чепиков
Рассказ из цикла "Запертые двери" (новая версия)
Помощь каналу :
Карта Tinkoff 2200 7001 5249 7276
Карта Сбербанка 2202 2050 0199 8290