Все главы здесь
Глава 31
Первой завезли Анну — туда же, к дому, где все еще гремела свадьба. Музыка разливалась по улице, свет со двора бил в темноту, смех и крики летели навстречу.
Дима остановил Москвич, Аня вышла из салона, улыбнулась как-то особенно, тепло и понимающе, обратилась к Варваре и Николаю:
— Вы ж пара, — сказала, не спрашивая, а утверждая. — Видно же.
И, словно решившись:
— Оставайтесь. Ну правда, останьтесь. Сегодня такой день… После всего-то. Потанцуем, поедим, люди добрые, хорошие собрались. А Дима девчонок доставит. Дим? — взглянула она на парня.
Тот с готовностью кивнул:
— Конечно.
— А потом и ты к нам приезжай. Правда, выпить не сможешь.
Варя, Коля и Дима переглянулись, рассмеялись.
— Димка, а ты как за рулем опять оказался? — спросила Варя. — Ведь пил же.
— Да от моего хмеля и духу не осталось.
Аня смотрела на них, ничего не понимая.
Варя заметила это, устало покачала головой.
— Нет, Аня. Спасибо за приглашение. Но не сегодня. Как-нибудь в другой раз.
Коля коротко кивнул, поддерживая.
— Домой нам надо. Поздно уже.
Аня вздохнула, но спорить не стала. Только шагнула ближе к машине и поманила девчонок:
— Выйдите, стрекозки, на минутку.
Жанка и Оля быстро вышли из машины.
— Варь, и ты тоже.
Варвара тоже вышла.
Аня вдруг крепко обняла Варю — так, будто знала ее сто лет. Прижалась щекой, прошептала почти в ухо:
— Спасибо тебе… Даже слов таких нет, чтобы сказать.
Она отстранилась, взяла Варю за руки, и вдруг спросила — просто, без нажима, но очень внимательно:
— Скажи… а как ты узнала, где они? Про трубу-то? Про решетку?
Варя чуть пожала плечами.
— Так… узнала. Случайно.
Аня отступила на шаг, прижала ладонь к груди, словно что-то внутри вдруг щелкнуло, и ахнула:
— Господи… да не ты ли это…
Она всмотрелась в лицо Вари, будто собирая в памяти обрывки чужих слов.
— Варвара… из Горловки?
— Я, — просто ответила Варя.
И, помедлив, спросила в ответ:
— А вы откуда про меня знаете?
Аня выдохнула, покачала головой — то ли от удивления, то ли от облегчения.
— Да люди говорят… — тихо сказала она. — Разное говорят. Про тебя.
Потом вдруг улыбнулась счастливо:
— Теперь вот сама увидела. Значит, правда.
Она еще раз обняла Варю — уже осторожнее, бережно — и отступила.
Потом присела на корточки рядом с девчушками и по очереди крепко обняла обеих — так, как обнимают не чужих, а своих, родных.
— Ну что, лисички, — сказала она негромко, но строго, заглядывая в глаза то одной, то другой. — Живы — и слава Богу. А теперь запомните на всю жизнь: в трубы, в ямы, да куда попало — больше ни ногой. Поняли меня?
— Поняли, тетя Аня, — хором, но серьезно ответили девочки и тут же закивали усердно.
Аня погладила их по головам, вытерла им щеки — то ли от пыли, то ли от слез. Потом выпрямилась и повернулась к Москвичу.
— И тебе спасибо, — сказала просто, обращаясь к Диме. — Хороший ты парень.
Дима смутился, отвел глаза, только кивнул.
Аня еще раз посмотрела на всех:
— Езжайте. А я… я теперь всю жизнь помнить буду.
Махнула рукой, развернулась и быстро пошла туда, где все еще гремела музыка и чужая радость, совсем не знавшая, как близко сегодня прошла беда.
Дверцы захлопнулись.
Москвич мягко тронулся с места и взял курс на Горловку.
Музыка со свадьбы быстро осталась позади, растворилась в темноте, а впереди была дорога — тихая, ночная.
Фары выхватывали из ночи пыль, кусты, редкие столбы. В машине было тихо — той особенной тишиной, что приходит после большого напряжения, когда говорить уже не нужно.
Все были живы. И этого было достаточно.
Машина шла ровно, мягко покачиваясь.
Варя посмотрела на девчушек:
— Ну а теперь рассказывайте, — сказала она негромко. — Чего вас вообще в ту трубу понесло?
Девчонки переглянулись. Первая неуверенно заговорила Жанка:
— Так… она ж большая. Интересная. Мы все время мимо ходили.
— И темная, — вставила Олька. — Как кино какое. Таинственное.
— А решетка? — Варя нахмурилась. — Она же всегда закрыта. Вы как вообще в нее попали?
— Так не была закрыта, — простодушно пожала плечом Жанка. — Замок висел, мы дернули — а она и открылась.
— Как это — открылась? — ахнула Варя. — Получается, замок просто для виду висит?
— Ну вот так, — снова пожала плечами Жанка. — Мы сначала чуть-чуть прошли, потом дальше. Она все уже, нагнулись, а потом… — голос ее дрогнул, — потом на коленках ползли… испугались, хотели назад, а не получилось.
Олька всхлипнула:
— Мы думали, вылезем с другой стороны. А там тоже решетка. И все…
— И ревели вы там долго? — тихо спросил Коля, чуть обернувшись.
— Сначала долго, — кивнула Олька. — А потом сил не было. Мы слушали, смотрели сквозь решетку: вдруг кто идет. Но никого не было.
Варя закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула.
— Ладно, — сказала она наконец. — Главное, что теперь вы здесь. И больше — никогда. Слышите?
Варя строго посмотрела на девочек. Взгляд был такой пронзительный, что девчушки невольно вздрогнули.
— Никогда, — хором ответили они, уже без слез, серьезно, как взрослые.
Жанка вдруг оживилась, будто оправдываясь:
— Варь, а мы еще фильм вспомнили…
— Какой фильм? — Варвара внимательно посмотрела на Жанну.
— Ну… там тоже дети в трубу полезли, — сказала Олька и даже улыбнулась неловко. — А в конце клад нашли.
— Старый такой фильм, — подхватила Жанка. — Про войну вроде. Или про партизан.
Коля усмехнулся:
— Ага. И сразу клад.
— Ну а вдруг, — серьезно сказала Олька. — Труба ж старая. Большая. Мы и подумали… может, и тут кто спрятал.
Варя вздохнула:
— И вы решили проверить.
— Я предложила, — честно призналась Жанка. — Оля сначала не хотела.
— А потом согласилась, — буркнула Олька. — Потому что… интересно же.
Дима хмыкнул:
— Вот что кино с людьми делает.
Варя покачала головой, но уже без строгости:
— Клад — он, девочки, редко в трубах лежит. А вот беда там часто бывает.
Девчонки притихли.
— Мы поняли, — тихо сказала Жанка. — Правда поняли. Варя, не ругайся. И маме не говори.
Москвич вырулил на знакомую дорогу, и впереди уже мерцали редкие огни Горловки. Когда въехали в деревню, Дима сбросил скорость и оглянулся:
— Ну что, куда их? По домам развозить?
Варя покачала головой, глядя вперед, туда, где уже темнели знакомые заборы:
— Нет.
И после короткой паузы добавила твердо:
— Мамки их у нас во дворе дожидаются.
Машина остановилась у калитки. Свет в доме горел ярко, во дворе сидели три женщины.
Стоило дверце распахнуться, как Жанка и Олька выскочили разом.
— Ма-а-ма!
Этот крик разрезал вечерний воздух.
Две женщины тут же рванулись вперед. Одна споткнулась и чуть не упала, схватилась за забор, — и обе уже обнимали своих девочек, прижимали к себе, целовали в макушки, в щеки, в грязные лбы, повторяя одно и то же, сбивчиво, почти без слов:
— Живые… Господи… живые…
— Доченька моя… родная…
Девочки ревели навзрыд:
— Мы больше не будем…
— Мамочка, мы заблудились.
Женя стояла чуть поодаль, прижимая ладонь ко рту, и слезы текли по лицу свободно, без стыда. Она шагнула ближе, обняла обеих матерей сразу — неловко, но от всей души.
Вася вышел на крыльцо, увидел, отвернулся, сделал вид, что ищет папиросу, но Коля заметил, как он быстро провел рукой по лицу. У него и у самого защипало в глазах.
Дима шумно выдохнул, посмотрел в сторону огорода и тихо выругался — не со злости, а от переполнявшего чувства.
Варя стояла чуть в стороне. Усталая, опустошенная, с тихим, глубоким облегчением.
Она смотрела, как матери прижимают своих детей, и знала: ради вот этого стоит долго идти, далеко ехать, пробираться сквозь чащу и, возможно, рисковать своей жизнью.
Обе женщины подошли к Варе, обняли крепко:
— Спасибо, тебе, Варенька!
— Никогда я этого не забуду!
Матери, все еще всхлипывая, уводили девчонок по домам — крепко держа за руки, будто боялись отпустить хоть на шаг. Доносились их уже почти спокойные голоса.
— Ну и чего вас в Голубевку потянуло?
— Ремня бы дать!
— Ну мам!
— Не мамкай!
— Три дня в ограде сидеть будешь!
Во дворе остались только свои.
Дима стоял у Москвича, лениво вытирая ладонью пыль с капота, будто тянул время. Машина сегодня стала больше чем просто машина — она довезла жизнь обратно.
Варя подошла к нему,
посмотрела прямо и тихо сказала:
— Спасибо тебе, Дим. Правда. Не первый раз выручаешь.
Он смутился, хмыкнул, отвел взгляд:
— Да ладно… — помолчал и вдруг добавил, уже с хитрой улыбкой: — Мне, видать, к тебе в водители наниматься пора. Чую, не последний раз катаемся.
Коля рассмеялся, шагнул ближе, хлопнул Диму по плечу:
— Точно. Только условие сразу.
Подмигнул:
— Карбюратор перебери. Давай помогу. А то я, если честно, по дороге к трубе боялся — заглохнет к чертовой матери.
Дима фыркнул:
— А я не боялся, да? Сердце в пятки ушло.
Варя улыбнулась — устало, но тепло.
— Домой поезжай. Отдыхай.
Дима кивнул, сел за руль, завел двигатель. Москвич чихнул, но послушно заработал.
Димка махнул рукой напоследок.
Коля проводил машину взглядом и сказал негромко:
— Хороший он.
— Димка? Да, — согласилась Варя. — Очень.
— Думаю, будет другом надежным.
Варя вдруг отчетливо увидела: дом, не совсем понятно чей, то ли Димкин, то ли их с Колей; на веранде сидят двое мужчин, они уже пожилые, ведут беседу, выпивают. Это Коля и Дима. Они верные друзья.
— Да, Коль, — Варя прижалась к жениху, — будет он тебе надежным другом, на всю жизнь.
И только когда шум мотора окончательно растворился в ночи, все зашли в дом.
… А рано утром у Вариной калитки стояла сухонькая старушка — маленькая, почти прозрачная, будто выцветшая на солнце. Платок аккуратно завязан под подбородком, старенькая потертая сумка прижата к боку, руки у бабушки тонкие, в прожилках, пальцы все время что-то теребят — то край кофты, то пуговицу. Глаза светлые, тревожные, смотрят прямо, но словно издалека.
Варя вышла во двор, и почему-то сердце мягко дрогнуло.
— Здравствуйте! Вы ко мне? Заходите, бабушка, — сказала она просто. — В беседку пройдем.
Старушка кивнула, будто только этого и ждала, и пошла следом мелкими шагами. Во дворе было тихо: родители уже ушли на работу, утро стояло ясное, еще не жаркое…
Татьяна Алимова