Все главы здесь
Глава 32
Старушка прошла во двор осторожно, озираясь по сторонам. В беседке она присела на самый краешек лавки. Руки, сжимающие сумку, чуть подрагивали, выдавая чрезмерное волнение.
— Так зови Варвару-то, — попросила она.
— Я и есть Варвара, — улыбнулась Варя. — Не похожа?
Бабуся вздрогнула и взглянула с недоверием.
— Такая молодая?
Варя развела руками, давая понять: «Какая уж есть!» Бабушка тяжело, горестно вздохнула, подвязала и без того крепко завязанный на затылке платок, некоторое время молчала, собираясь с духом. Видимо, ей было непросто поведать о своем горе такой молодой женщине.
Но вдруг заговорила торопливо, сбивчиво, будто боялась, что передумает.
— У меня курица есть… была, — поправилась она и тут же всхлипнула. — Пеструшка. Сын привез, давно уж. Не знаю откуда. Особая она у меня…
Бабушка подалась вперед и добавила тише, почти шепотом:
— Яйца у нее не простые. Я только их и ем. Они мне от желудка помогают. Доктора-то все не то говорят… Умрешь, говорят. А я вот ем — и живу.
Старушка снова всхлипнула, вытерла глаза платком.
— А теперь пропала. Уж третий день. Я все хожу, ищу… Думала, может, к вам податься. Люди сказали — вы помогаете. Да только я думала, что вы… ну такая, как я.
Варя сразу же увидела: большой овраг между Огарево и Горловкой, сырой, заросший бурьяном. И там ее Пеструшка. Живая. Сидит, прижавшись к земле, будто ждет чего-то. Как туда попала — одному Богу ведомо! Может, кто подшутил? Но как-то злобно получилось. Особенно, если вор знал, что старушка жива за счет тех яиц.
Варя уже хотела сказать о том, где можно найти курочку Пеструшку, и уже даже открыла рот, но поняла: не может.
Слова были наготове, но язык словно прилип к нёбу, дыхание сбилось.
Она опустила глаза, прижала ладони к коленям.
Старушка смотрела на нее с надеждой — тихой, без требовательности. Просто выжидала.
А Варя сидела, чувствуя, как знание жжет изнутри, и понимала: что-то мешает говорить. Варя почти сразу же поняла что, и как подтверждение рядом возникла бабушка Евдокия Петровна. Села на край лавки, рядом с гостьей, как живая, только взгляд у нее был особенно строгий, внимательный.
— Варя, — сказала негромко, без укора. — Коль сейчас скажешь ей, где курица, так завтра к тебе пойдут те,
у кого деньги пропали — «не знаю, куда сунула».
А у кого-то книга куда-то делась. У другой белье с веревки сняли. Варя, люди сейчас понимают, что ты над серьезными вещами работаешь. Жизни спасаешь. И не решаются они беспокоить тебя.
Варя хотела возразить: «Но ведь эта бабушка живет за счет яиц своей Пеструшки! Как же будет дальше?»
Но Евдокия Петровна остановила внучку жестом:
— Дай моим словам осесть, — и добавила уже мягче, — сама решай, внученька. Но прабабка твоя Агриппина гнала таких со двора метлой.
Евдокия Петровна исчезла — так же внезапно, как и появилась.
Варя почувствовала, что язык снова слушается. Слова теперь можно было сказать любые. Она подняла глаза на старушку, и в груди у нее сжалось: знание никуда не делось, оно было рядом, живое, острое, но сказать его — значило открыть дверь, которую потом ни за что не закроешь.
Варвара тоскливо посмотрела туда, где только что сидела бабушка, и тихо сказала:
— Не знаю я, бабусенька, где ваша курица… Извините меня.
Старушка долго смотрела на нее, будто надеялась услышать что-то еще. Потом медленно поднялась, привычным движением поправила платок, прижала сумку к боку.
— Ну что ж… — выдохнула она. — Я так и знала. Молодая ты шибко, чтобы такое видеть. Значит, судьба моя такая. Помру не сегодня завтра.
Варе вдруг захотелось крикнуть: «Да вы просто не знаете, я многое могу!»
Но она тут же, теперь уже сама, прикусила язык и замолчала.
Перед глазами возник образ лягушки из мультфильма, которая кричала: «Это я! Это я все придумала!»
Варя, когда смотрела этот мультфильм, подумала: «Какая хвастунишка!»
И сейчас она сказала самой себе: «Не превращайся в лягушку! Даже если действительно ты все это сама придумала!»
Бабушка пошла к калитке мелкими шагами, не оборачиваясь. Варя осталась сидеть на лавке в беседке. В груди заворочалась жалость к бедной женщине.
Калитка скрипнула, закрылась.
Утро все так же было светлым, птицы щебетали, где-то за забором звякнула ведром соседка — а на душе стало тяжело и пусто.
Варвара знала: иногда помогать — значит не сказать.
И от этого почему-то больнее всего.
В тот день у Варвары все валилось из рук, будто кто-то невидимый нарочно путал ей пальцы. За что ни возьмется — не идет. Надумала лепить пельмени — фарш пересолила так, что, попробовав, подумала, что ненароком кинула туда не соли, а толченого левомицитина.
Постояла над миской, вздохнула и выкинула фарш в мусорное ведро. Даже Пиратке дать страшно.
Взялась за посуду — и почти сразу звонко ударились об пол две тарелки. Осколки разлетелись в разные стороны.
Иришка молча смотрела на нее, не по-детски серьезно. Потом вздохнула, как взрослая, и сказала тихо, но твердо:
— Ничего не делай сегодня. Совсем. Я сама все сделаю.
— А обед? — растерянно спросила Варвара.
— Картошки нажарю.
— Ты? Картошки? — изумилась Варвары.
— А то! Я конечно! А кто ж еще? — весело подмигнула Иринка. — Меня бабуля учила готовить. Я умею картошку, яичницу, макароны по-флотски, кашу могу манную и гречневую.
— Вот это да! — восхитилась Варя.
— Ага! А еще голубцы умею вертеть и тесто могу на блины сделать. Вот только по сковородке они у меня плохо растекались.
Ира приуныла и чуть тише добавила:
— Бабуля всегда говорила мне — сиротинка ты моя! Что ж с тобой будет, когда я… Варь, а дальше она никогда не договаривала. Я поняла, что именно, только когда ее не стало.
— Ну все, все, моя хорошая.
Варя кивнула и вдруг почувствовала, как подступает к горлу ком.
Иринка пожарила картошки, да так вкусно у нее получилось, что Варя попросила добавки.
… К вечеру стало совсем невмоготу. Дом будто давил, стены мешали думать. Варя спросила у Иры:
— Посидишь дома часок одна, мама скоро придет?
Иринка кивнула:
— Иди уж.
Варвара улыбнулась и побежала к Коле — не раздумывая, просто потому что знала: он точно поддержит.
Коля возился во дворе, что-то чинил. Увидел ее — сразу насторожился.
— Варь, привет. Ты чего такая? — спросил, вытирая руки. — Случилось что?
И тут ее прорвало. Она со слезами рассказала все — и про старушку, и про курицу Пеструшку, и про овраг, и про бабушку Евдокию Петровну, и про то, как язык не повернулся сказать правду. Говорила сбивчиво, местами останавливалась, будто боялась собственных слов.
Коля слушал молча, не перебивая. Потом нахмурился, прищурился — и вдруг хлопнул ладонью по колену:
— Так это ж не беда.
Варя удивленно посмотрела на него.
— Как не беда?
— А так, — спокойно сказал он. — Давай сами съездим, найдем эту Пеструшку. Вернем бабке тайком. Ну или не тайком. Меня-то она не знает и никак не свяжет с тобой.
Он усмехнулся краешком губ.
— Ты ж не сказала, значит, и не нарушила ничего. А курицу вернуть — это уже не словами, а делом.
Варя замерла. И вдруг впервые за весь день почувствовала, как внутри что-то отпускает — будто узел слегка ослаб, но еще пока не развязался.
— Думаешь… можно? — тихо спросила она.
— Думаю, нужно, — уверенно ответил Коля. — А то ты себя изведешь совсем! Всю посуду перебьешь, а пельменями отравишь.
Коля улыбнулся.
Варя посмотрела на него и тоже улыбнулась. А потом хихикнула. И через минуту они вместе весело смеялись.
Не сговариваясь, они взялись за руки и побежали к Димке.
— Дим, ты был прав, — увидев парня во дворе, еще издалека крикнула Варвара. — Дело есть. Заводи Москвича.
Дима развел руки в бессилии:
— Так я, Коль, по твоему совету разобрал карбюратор… Москвич не на ходу!
Развел руками еще раз, как будто пытался показать весь масштаб бедствия.
Варя снова приуныла, даже слезу пустила.
Колю тут же осенила идея.
— Варь, так давай на моем мотоцикле?
Девушка прищурилась:
— Точно. Давай.
Но тут вперед выступил Димка:
— А куда и зачем ехать?
Варя и Коля быстро, наперебой рассказали ему вкратце утреннюю историю.
— Нет, нечего Варе на мотоцикле гонять, — твердо констатировал Дмитрий, — да по оврагам шастать. Я с тобой поеду, Колян.
— А я? — спросила Варя, слегка приподняв брови.
— А ты, Варя, домой иди. Мы съездим и найдем курицу. Делов-то. Не впервой. Только адрес бабкин скажи. Аккуратно все сделаем. Не боись.
— Ладно, — кивнула Варя, хотя сердцем уже рвалась вместе с ними.
Коля посмотрел на Диму и понял, что вот он его настоящий новый друг, хоть и старше лет на пять.
В тот момент словно из ниоткуда появилась бабушка:
— Огарево, улица Зеленая, дом четыре. Забор повалился, у калитки куст жасмина.
Варя тут же повторила эту информацию ребятам.
Коля и Димка переглянулись.
— Ну что, — сказал Коля, — поехали.
Продолжение
Татьяна Алимова