Это был серьезный наш враг, победить которого оказалось непросто.
19 октября 1943 года немецкий лейтенант Эрих Хартманн сбил свой 100-й самолёт противника. Командование Люфтваффе немедленно направило в его эскадру специальную комиссию — не для поздравлений, а для проверки. Слишком невероятная цифра для 21-летнего пилота.
Комиссия подтвердила всё до последней машины. И это оказалось только началом.
К концу войны счёт Хартманна достиг 352 воздушных побед — абсолютный рекорд в мировой истории, не побитый до сих пор. Из них 344 самолёта — советские. Остальные семь принадлежали американским ВВС. При этом сам Хартманн не был сбит ни разу. Все его 16 вынужденных посадок — результат повреждений от обломков уничтоженных им же целей или технических отказов.
Среди советских пилотов за его голову назначили премию в 10 000 рублей. Для сравнения: среднемесячная зарплата рабочего в СССР тогда составляла около 300-400 рублей.
Охотник, а не боец
Секрет Хартманна часто пытаются объяснить феноменальной реакцией или врождённым талантом пилота.
Но больше дело все-таки в тактике. Его наставник, опытный ас Эдмунд Россманн, имел тяжёлое ранение руки — и физически не мог участвовать в классических воздушных «собачьих свалках», когда самолёты крутятся в вираже и пилот продавливает ручку управления через колоссальные перегрузки. Россманн выжил, выработав другую схему: держаться на расстоянии, выбрать цель, которая не маневрирует, атаковать наверняка — и немедленно уходить.
Хартманн взял эту схему и довёл её до абсолюта. Его тактика называлась: «увидеть, решить, атаковать, выйти из боя». Никаких маневренных схваток. Никакой погони. Никакого лихачества.
Дистанция открытия огня — менее 50 метров. На такой дистанции цель полностью заполняла лобовое стекло кабины. Промахнуться было физически невозможно. Расход боеприпасов — минимальный. Вероятность уничтожения — почти стопроцентная.
По собственным оценкам Хартманна, большинство сбитых им советских пилотов вообще не подозревали о его присутствии до момента, когда снаряды уже разрывали их машины.
Была у него ещё одна фирменная деталь. Чтобы устрашить противника, он приказал нанести на кок винта своего Мессершмитта рисунок в виде чёрных лепестков тюльпана. Эффект оказался неожиданным: советские лётчики, завидев характерную раскраску, предпочитали покинуть район. Это решение резко снизило его результативность.
В итоге тюльпан закрасили, вернув стандартный камуфляж. А самолёт с нарисованным тюльпаном пересадили на самых молодых и неопытных новичков эскадры. Советские истребители избегали этой машины как огня — и необстрелянные лётчики получили возможность набраться опыта в относительной безопасности.
Первый плен: поле подсолнухов и ночь в степи
19 августа 1943 года Хартманна наконец достали.
21-летний лётчик применил единственное оружие, которое у него оставалось. Когда к самолёту подбежали красноармейцы, он симулировал тяжелейшие внутренние травмы. Настолько убедительно, что вызванный советский врач полностью подтвердил «диагноз». Хартманна бережно уложили на носилки и погрузили в трофейный немецкий грузовик под охраной одного солдата.
Тут в небе появились немецкие штурмовики и начали атаку на колонну. В грохоте разрывов «умирающий» вскочил, вырубил охранника и выпрыгнул из кузова. Советские солдаты открыли огонь, но Хартманн успел нырнуть в поле гигантских подсолнухов.
Ночью он пробирался к линии фронта. Наткнулся на советский ночной патруль из десяти человек и принял решение тайно следовать за ними — патруль явно двигался к передовой. Когда бойцы вступили в огневой контакт с немецкими позициями, Хартманн понял, что добрался.
Немецкий часовой, услышав шаги в темноте, выстрелил в упор. Пуля прошла в сантиметрах — разорвала ткань штанов, не задев ногу. После долгого разбирательства под дулом винтовки личность аса наконец подтвердили.
Второй плен. На этот раз настоящий
8 мая 1945 года, в день капитуляции Германии, майор Хартманн одержал свою 352-ю победу. После этого остатки эскадры приняли единственное разумное решение: уничтожить технику и сдаться.
Через советскую лагерную систему прошли около трёх миллионов немецких военнопленных.
Хартманна рассматривали не как обычного солдата — как идеологический трофей.
Его маршрут: Киров, Ростов-на-Дону, Дегтярка на Урале, Новочеркасск, Шахты.
В 1945 году у Урсулы родился сын, Эрих-Петер. В 1948 году трёхлетний мальчик умер. Хартманн так и не увидел своего первенца.
Его неоднократно вербовали: свобода, воссоединение с семьёй и командный пост в создаваемых ВВС ГДР в обмен на переход на сторону социализма и работу осведомителем. Ответ Хартманна зафиксировали следователи: «Если после возвращения домой вы сделаете мне нормальное коммерческое предложение, я рассмотрю его. Но если попытаетесь заставить меня работать под принуждением — буду сопротивляться до последнего вздоха». Ему пригрозили похищением жены из Западной зоны оккупации.
Он не изменил позиции.
Шахтинский бунт
Кульминация наступила в 1950 году в концентрационном лагере города Шахты. Немецких генералов и офицеров, заклеймённых военными преступниками, отправляли работать в угольные шахты. Хартманн сослался на Женевскую конвенцию, запрещающую принудительный физический труд для офицеров, и отказался идти в шахту.
Начальник лагеря отправил его в одиночный карцер. Со временем советское командование все-таки пошло на уступки для офицеров. Работы в шахте приостановили.
За бунт Хартманн получил пять месяцев одиночной камеры строгого режима, а затем — перевод в особый лагерь Дегтярка на Урале, зону максимальной безопасности для «особо опасных». Когда он вошёл в ворота, пленные устроили ему овацию. Комендант Дегтярки выслушал объяснение причин бунта и был вынужден согласиться: работать в шахтах офицерам запрещает международное право.
В бараках, рассчитанных на 400 человек, держали до 4000 узников. В знак протеста Хартманн несколько раз объявлял голодовки. Одну из них администрация прервала на пятый день принудительным кормлением через зонд.
На самом деле обращались с немецкими пленными еще весьма неплохо. Видели бы они в каких нечеловеческих условиях с нарушениями всех прав содержали немцы советских пленных. А тут - администрация к немцам даже прислушивалась и часто шла на уступки.
В декабре 1949 года Хартманна судили. Закрытый военный трибунал МВД СССР предъявил три обвинения.
Первое: умышленное уничтожение государственного имущества СССР — то есть 344 сбитых советских самолёта. Боевые действия суд квалифицировал как экономический ущерб.
Второе: прицельная бомбардировка хлебозавода под Смоленском 23 мая 1943 года.
Третье: расстрел 780 мирных жителей в Брянской области.
Хартманна признали военным преступником и приговорили к 25 годам каторжных работ.
Канцлер вытащил его из лагеря
После смерти Сталина дипломатическая температура начала меняться. Осенью 1955 года канцлер ФРГ Конрад Аденауэр совершил исторический визит в Москву. Установление дипломатических отношений с Советским Союзом он разменял на освобождение последних немецких военнопленных — около 14 000 человек.
В конце 1955 года Эрих Хартманн пересёк границу. Десять с половиной лет позади.
Встреча с женой Урсулой, которая всё эти годы ждала и писала письма в пустоту. В 1957 году у них родилась дочь Урсула Изабель.
В 1956 году Хартманн вступил в формируемые ВВС Западной Германии — Бундеслюфтваффе. Человек, который только что вышел из лагерей, добровольно надел военный мундир снова. В 1959 году он стал первым командиром JG 71 «Рихтгофен» — первой реактивной истребительной эскадры ФРГ.
Последняя битва: самолёт-убийца
В начале 1960-х США предложили союзникам по НАТО принять на вооружение новейший сверхзвуковой перехватчик Lockheed F-104 Starfighter. Хартманн лично протестировал машину и публично выступил против.
F-104 создавался для стратосферных перехватов в идеальных калифорнийских условиях. Хартманн указал: для облачной Центральной Европы самолёт фундаментально нестабилен. Немецкие ВВС к тому же планировали использовать его и как штурмовик, навесив тяжёлое электронное оборудование и бомбы, — что окончательно разрушало аэродинамику. Плюс ненадёжный двигатель и молодые пилоты без достаточного налёта на сложных реактивных машинах делали его дорогой бестолковой игрушкой для немцев.
Командование расценило критику как нарушение субординации. Политически важная сделка с США была дороже профессионального мнения летчика.
Время подтвердило правоту Хартманна жестоко. В Германии разбилось 282 борта F-104. Погибли 115 немецких пилотов в мирное время. Пресса окрестила самолёт «Вдоводелом» — Witwenmacher. Впоследствии разразился коррупционный скандал Lockheed: выяснилось, что закупки лоббировались через многомиллионные взятки европейским политикам.
Хартманн оказался прав. Но это его не спасло. В 1970 году он был вынужден уйти в отставку в звании полковника.
Последние годы Хартманн провёл в тишине родного Вайль-им-Шёнбух — преподавал в гражданской лётной школе, вёл переписку с историками. Он умер 20 сентября 1993 года, в 71 год.
Точку в истории с советским трибуналом поставила Россия.
В январе 1997 года Главная военная прокуратура РФ пересмотрела его дело. Вывод: приговор 1949 года был излишне суровым, доказательной базы недостаточно, уничтожение военной техники противника в ходе боевых действий не дает состава уголовного преступления. Эрих Хартманн посмертно реабилитирован.