НЕ родись красивой 116
Баба Арина тяжело вздыхала, оправдывалась — не громко, не споря, а устало, как оправдываются перед теми, кто давно выбрал расчёт вместо милосердия:
— Да как же, дочка, не помогать-то? Ведь иначе она совсем со свету сгинет. Не больно много ей и надо. Вот маленько оклемается — пойдёт работу искать.
— Пускай тогда идёт и работает, — тут же возмущалась Антонина. — Чего она на твоей шее сидит?
— Да она маленько в себя придёт, окрепнет и пойдёт. Так-то вроде она неплохая и тихая. Ладно, что толку тебе говорить…
- Делай, как знаешь. Только если она работать не будет — гони её прочь.
Ольга и сама понимала: долго сидеть у старушки на обеспечении не получится. И не потому, что её прогонят — совесть не даст. Нужно работать, нужно кормить себя. А уж если она найдёт Петеньку, то и вовсе позарез нужна будет работа. На жизнь. На хлеб. На ребёнка, которого нельзя потерять второй раз.
Церковь, про которую говорила Антонина, стояла в самом центре города. Ольга брела по улицам и понимала, что силы её на исходе. Город был чужой, строгий, и в этой чуждости особенно остро чувствовалась её слабость: ноги подламывались, дыхание сбивалось, холодный воздух резал горло. Она часто останавливалась, искала, где бы можно присесть. Шла небольшими отрезками — от отдыха до отдыха
Свой путь она преодолела только к обеду.
Большое здание было в точности таким, каким его описывала Антонина
Узкая тропка вела от дороги к тёмной двери. Ольга мысленно перекрестилась и отворила её. Дверь оказалась массивной, тяжёлой; она поддалась не сразу, словно держала внутри своё безмолвное правило: сюда входят не с радостью. Ольга ступила на порог и оказалась в полутёмном коридоре. Щуря глаза с яркого света улицы, не сразу было понятно, что тут происходит. Глаза слезились, и она на миг остановилась, моргнула, пытаясь различить очертания.
Пахло сыростью, и чем-то подгорелым.
Ольга рассмотрела женщину, которая мыла пол. Пожилая, в платке, с красными от воды руками. Она отжимала тряпку, и вода глухо капала в ведро.
— Здравствуйте, — тихо сказала Ольга.
— Доброго здоровьица, — ответила пожилая женщина, не выпрямляясь, продолжая своё дело.
Ольга сглотнула. Ей казалось, что сейчас решается всё: скажут “да” — и она увидит Петю. Скажут “нет” — и земля уйдёт из-под ног.
— Мне бы узнать насчёт одного мальчика. Его на той неделе должны были привезти.
Женщина подняла голову, посмотрела на Ольгу пристально.
— Зачем он тебе нужен? — тут же нашлась женщина.
Ольга почувствовала, как горло пересохло. Сказать правду — значит выдать себя.
— Он совсем маленький. Три месяца ему всего.
Женщина прищурилась ещё сильнее.
— Что ж ты его оставила?
Ольга смутилась. Смущение было не от вины — от страха, что сейчас её раскусят и выставят за дверь.
— Да это не мой, — поспешно сказала она. — Одной моей знакомой…
Женщина шумно выдохнула, словно ей надоели эти истории, в которых всегда “не моё” и “знакомой”.
— Скажу тебе: нам точно на прошлой неделе никаких детей не привозили, — отрезала она. — Народу в детдоме полно, селить их больше некуда. Так что у нас его не ищи.
Ольга застыла. В груди стало пусто, как после удара. Она ещё стояла в коридоре, видела ведро, тряпку, мокрые доски пола — и не могла поверить, что дверь, к которой она шла из последних сил, оказалась не той.
— Куда же мне теперь? — Ольга чуть не плакала.
Голос у неё дрогнул, и она тут же прикусила губу: нельзя было распускаться. Слёзы здесь никого не трогали. Но в груди жгло так, что удержать себя было трудно. Она понимала: сама она никуда не дойдёт. Ей надо было ещё найти силы возвратиться обратно — к бабе Арине, к той единственной крыше над головой, которая у неё сейчас была.
Женщина, та, что мыла пол, вздохнула, словно устала от чужих бед.
— Иди в другой детдом. У нас ещё один тут есть, стоит возле завода. Может, туда отвезли. А если и там нет — то даже не знаю, что тебе посоветовать.
Ольга уцепилась за эти слова.
— А это далеко, завод? — спросила она.
Женщина прикинула взглядом, словно мерила расстояние не в вёрстах, а в человеческих силах.
— Да, далёко.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холод. Она бы пошла и вдвое дальше — только бы знать, где Петя. Но тело уже не слушалось.
— Мне бы посидеть, — попросила она тихо.
— А ты что, много вёрст, что ли, прошла? — удивилась женщина.
— Да… устала. Болею.
Ольга еле держалась. Ей казалось: ещё немного — и она просто упадёт на этот мокрый пол, и тогда уже вряд ли поднимется. Женщина поглядела на неё оценивающе, молча пошла в первую открытую дверь, принесла табуретку и поставила возле порога.
— Садись.
— Спасибо вам большое, — прошептала Оля и осторожно опустилась.
Женщина снова взялась за тряпку, но, видно было, мысли у неё уже крутились вокруг этой бледной девки, которая пришла не просить хлеба, а искать чужого младенца.
— Как же ты дойдёшь? — бросила она, не глядя. — Зачем ребёнок тебе, если ты сама еле живая?
Ольга подняла глаза. Вопрос был жёсткий, но не злой — скорее трезвый, без украшений.
— Мне хотя бы знать, где он, — сказала Ольга. — А там видно будет… А у вас нет никакой работы? — вдруг спросила она, сама понимая, как жалко звучит это “работы” в её нынешнем виде.
Женщина выпрямилась, отжала тряпку, покачала головой.
— Это надо к директору. Но скажу тебе: работников нам не надо. Сами голодаем. Взрослые ребятишки помогают: с маленькими нянчатся, дрова пилят, колют. Так что работников нам точно не надо. А уж таких, как ты, — и подавно. Ты не обижайся, но какая из тебя работница, если ты еле сидишь?
Ольга не обиделась. Обидеться — это когда у человека есть силы на гордость. У неё сейчас была только цель.
Женщина выплеснула грязную воду на улицу и зашла с пустым ведром назад.
— Ну что, отдохнула? — спросила женщина, проходя мимо.
— Спасибо, — Ольга мотнула головой. — Надо идти дальше.
Она сказала “надо” так, будто это слово держало её на ногах.
— А погоди-ка… — женщина остановилась у двери, прислушалась, и лицо её чуть изменилось. — Вроде вон я сейчас выходила — там лошадь стоит. Может, это нам чего привезли? Если это Митрич, так он в ту сторону поедет, куда тебе надо, захватит.
Она расторопно пошла по коридору и пропала. Ольга сидела. Она была рада ещё нескольким минутам отдыха, когда можно было просто сидеть в тепле на стуле.
Прошло совсем немного времени, и женщина вернулась.
— Это и правда Митрич. Выходи на улицу и иди к лошади. Я ему сказала — он тебя почти до самого места довезёт.
Ольга поднялась. Она не знала, как благодарить, слова путались, в горле стоял ком.
— Спасибо… спасибо вам… — выговорила она.
— Да ладно, чего уж там, — отмахнулась женщина. — Ищи своего мальчонку. Глядишь, может, и не сгинет.
Ольга ещё раз поблагодарила и вышла на улицу. Там, действительно, поодаль, около другой двери, стояла лошадь. Пар от неё поднимался густо, белым облаком. Ольга подошла ближе.