Платье весило килограммов пять, не меньше. Даша стояла в примерочной и не узнавала себя в зеркале — на ней был торт. Белый торт со взбитыми сливками, присыпанный стразами. Рукава-фонарики, юбка в пять слоёв, на груди бант размером с кочан капусты.
— Ну что застыла? Покрутись, — велела Зинаида Михайловна, сидя на пуфике с видом председателя колхоза на смотре урожая. — Видишь, как стразики на свету играют? Это настоящие, между прочим. Знакомая с рынка достала.
— Зинаида Михайловна, я же показывала вам фасон. Мы договаривались на прямое платье, без всего этого.
Голос сел, хотя Даша изо всех сил старалась говорить спокойно.
— Дашенька, ты ещё молодая, не понимаешь. В твоей ночнушке перед МарьИванной из БТИ стыдно стоять. Она на свадьбе дочери такое платье надела, что все ахнули. А ты хочешь в простыне?
— Это не простыня, это минимализм.
— Минимализм — это когда денег нет. А у нас, слава богу, есть. Игорёша, скажи ей.
Игорь стоял у входа в примерочную, делая вид, что изучает ценники на вешалках. При звуке своего имени вздрогнул.
— Даш, ну примерь хотя бы. Тёть Зина старалась.
Даша медленно стянула с себя платье-торт, аккуратно повесила его на плечики и протянула Зинаиде Михайловне.
— Спасибо за заботу. Но я выйду замуж в том платье, которое выбрала сама.
В машине молчали. Игорь вёл, Даша смотрела перед собой. Зинаида Михайловна сидела сзади и демонстративно вздыхала каждые тридцать секунд.
— Даш, ну чего ты? — наконец не выдержал Игорь. — Тёть Зина хотела как лучше.
— Игорь, мы с тобой договаривались. Лофт на двадцать человек. Наши друзья, твоя тётя, моя бабушка. Всё. А теперь у нас столовая ДК «Строитель» на восемьдесят человек, тамада с баяном и гости из налоговой, которых я в глаза не видела.
— Это нужные люди, — подала голос Зинаида Михайловна. — Ты, Дашенька, пока молодая, не понимаешь. В жизни связи — это всё. Вот будет у вас проблема какая, позвонишь МарьИванне, она решит. Или Петру Семёновичу из администрации. Он мне ещё с восьмидесятых должен за югославские сапоги.
— Я не хочу, чтобы на моей свадьбе сидели люди, которым вы должны за сапоги. Или которые должны вам.
— А кто будет сидеть? Твои друзья-программисты? Они же два слова связать не могут, только в телефоны пялятся.
— Это мои друзья.
— Игорёша, — Зинаида Михайловна наклонилась вперёд, — объясни своей невесте, что свадьба — это не посиделки в кафешке. Это событие. Люди должны увидеть, что мы не лыком шиты.
Игорь молчал. Даша повернулась к нему:
— Ты что-нибудь скажешь?
— Даш, ну тёть Зина нас вырастила. Ей важно показать, что мы люди. Посидим вечер, потерпим каравай и ползунки, зато конверты подарят. На первый взнос за машину хватит.
Даша отвернулась. Мелькали пятиэтажки, ларьки, остановки с рекламой микрозаймов. Обычный спальный район, где они снимали однушку уже второй год. Двадцать пять и двадцать три года, а до сих пор своего угла нет.
Вечером Игорь застал Дашу за сборами. Она складывала в чемодан вещи.
— Ты куда?
— В гостиницу. Мне надо подумать.
— Даш, из-за платья, что ли? Да не надевай ты его, купим другое.
— Игорь, дело не в платье. Дело в том, что ты вообще не слышишь, чего я хочу. Я говорю: не хочу восемьдесят человек. Ты киваешь и соглашаешься с тёткой. Я говорю: не хочу тамаду с баяном. Ты киваешь и соглашаешься с тёткой. Я говорю: не хочу каравай с вышитыми рушниками и конкурс «кто быстрее наденет ползунки на куклу». Ты киваешь и молчишь.
— Тёть Зина уже договорилась. Задаток внесла.
— Сколько?
— Двадцать тысяч за зал. Пятнадцать — тамаде. Ещё десять — на продукты авансом.
— Сорок пять тысяч?
— Она сказала, это её подарок. На свадьбу.
Даша села на кровать. Сорок пять тысяч. Это почти их с Игорем месячная зарплата на двоих. Даша зарабатывала тридцать пять в своей айтишной конторе, Игорь — тридцать в логистике. Для их города — нормально, но не разгуляешься.
— И ты молчал?
— Она же от чистого сердца.
— От чистого сердца — это когда спрашивают, что человеку нужно. А не когда решают за него.
Игорь сел рядом.
— Даш, я понимаю. Но тёть Зина — она одна. Дядя Коля умер восемь лет назад, детей у них не было. Я для неё как сын. Она всю жизнь доставала людям дефицит, ей важно чувствовать себя нужной. Если она не организует эту свадьбу, она решит, что ничего мне дать не может.
— А ты не пробовал ей сказать, что ты её любишь просто так? Без свадьбы, без конвертов, без МарьИванны из БТИ?
— Пробовал. Она не понимает. Для неё любовь — это достать финский гарнитур или устроить по блату в санаторий.
Даша застегнула чемодан.
— Я сниму номер на пару дней. Мне нужно подумать, готова ли я ко всему этому.
— К чему — к этому?
— К жизни, где за меня решают, что мне носить, где праздновать и кого приглашать. Потому что если я соглашусь сейчас, это не закончится. Будут крестины с тамадой. День рождения ребёнка с баянистом. Каждый Новый год с МарьИванной из БТИ.
В гостинице было тихо и пахло хлоркой. Даша лежала на кровати и листала фотографии того самого лофта, который нашла ещё полгода назад. Кирпичные стены, большие окна, длинный деревянный стол на двадцать человек. Гирлянды из лампочек, живые цветы в банках.
Она мечтала об этой свадьбе два года. С того момента, как Игорь сделал предложение на крыше их пятиэтажки, с видом на промзону и закат. Нелепо и прекрасно. Она сказала «да», потому что любила этого человека.
А теперь что?
Телефон зазвонил. Зинаида Михайловна.
— Дашенька, это я. Игорёша сказал, ты уехала. Зачем такие сцены устраивать? Мы же родня, должны договариваться.
— Зинаида Михайловна, я устала договариваться. Вы не слышите ни меня, ни Игоря.
— Как это не слышу? Я всё слышу. Ты хочешь какой-то лофт, двадцать человек, никакой программы. Это не свадьба, это поминки. Люди придут, поедят и разойдутся. О чём потом вспоминать?
— О том, что нам было хорошо вместе. Без тамады.
— Дашенька, ты пойми. Я тридцать лет в торговле отработала. Знаешь, как меня уважали? Потому что я могла достать что угодно. Ковёр молдавский, хрусталь чешский, билеты на Пугачёву. Ко мне очередь стояла. А теперь что? Пенсионерка, никому не нужная. Только Игорёша и остался.
— Он вас и так любит.
— Любит. А я ему что дам? Любовь — это когда ты можешь чем-то помочь. Вот свадьбу организую — будет память. Люди нужные придут — будут связи. Конверты подарят — будут деньги на жизнь. А так что? Пустые слова?
Даша молчала. Впервые она услышала в голосе Зинаиды Михайловны что-то кроме напора. Страх. Страх оказаться ненужной. Шестьдесят восемь лет, вдова, племянник — единственная семья.
— Знаете, — сказала Даша, — приезжайте завтра. Поговорим втроём. Только без ультиматумов.
Встретились в кафе около гостиницы. Зинаида Михайловна явилась при полном параде — костюм, брошь, сумка под крокодила. Игорь сидел между ними, как буфер между двумя государствами.
— Я отменила столовую, — сказала Даша сразу, без прелюдий. — Позвонила утром, объяснила ситуацию. Вернут задаток, кроме десяти процентов неустойки.
Зинаида Михайловна вцепилась в ручку чашки.
— Как — отменила? Без спроса?
— Это моя свадьба. И Игоря. Не ваша.
Игорь взял тётку за руку.
— Тёть Зин, Даша права. Мы хотим по-своему.
— Но я уже людей пригласила. МарьИванну, Петра Семёновича, Галину Борисовну из собеса. Что я им скажу?
— Скажете, что молодые изменили планы, — ответила Даша. — Это нормально.
— Не поймут. Решат, что я пустозвонка. Обещала богатую свадьбу, а сами чай в квартире пить будут.
Зинаида Михайловна достала платок. Даша впервые видела её такой — не командиршей, а растерянной пожилой женщиной, которая не знает, как жить без привычной роли.
— Зинаида Михайловна, — Даша наклонилась к ней, — вы нам нужны. Правда. Но не как организатор массовых мероприятий. Как семья. Как человек, который будет сидеть рядом и радоваться.
— А что я буду делать? Просто сидеть?
— Вы могли бы заняться алкоголем. Я знаю, что вы в этом разбираетесь лучше нас. И тортом. Найти самый лучший торт в городе. Это же ваш талант — доставать лучшее.
Зинаида Михайловна задумалась.
— Торт, говоришь? Есть у меня знакомая в «Сладкоежке». Делает такие штуки — пальчики оближешь. Пять ярусов, с марципановыми фигурками.
— Нам хватит двух ярусов. Но красивых.
— А алкоголь? Можно взять из того магазина, где заведующая — моя бывшая соседка. Она хороший коньяк держит, настоящий.
Игорь улыбнулся.
— Вот видишь, тёть Зин. Без тебя мы бы никогда не нашли нормальный коньяк.
Зинаида Михайловна помолчала. Поправила брошь. Сложила платок обратно в сумку.
— Ладно. Делайте как хотите. Только чтобы не пожалели. Свадьба — один раз в жизни.
— Мы постараемся, чтобы первая была единственной, — тихо сказала Даша.
За три недели до свадьбы Даша начала верить, что всё получится. Лофт забронирован — восемнадцать тысяч за вечер с учётом подготовки зала. Список гостей согласован — двадцать четыре человека. Бабушка Нина Васильевна, единственная Дашина родня, специально приедет из Саратова.
Платье куплено — простое, белое, без единой стразы. Игорь выбрал костюм сам. Синий, приталенный.
Зинаида Михайловна звонила каждый день с отчётами.
— Торт договорилась на четырнадцать тысяч. Два яруса, сливочный крем, сверху фигурки молодых из мастики. Заказала по фотографии, будете как живые.
— Зинаида Михайловна, фигурки не нужны.
— Как — не нужны? А что будет сверху?
— Цветы. Живые.
Пауза в трубке.
— Ну ладно. Цветы так цветы. Хозяин — барин.
На следующий день:
— Алкоголь закупила. Коньяк армянский, пятилетний, шесть бутылок. Вино красное и белое, по три литра. Шампанское — «Абрау-Дюрсо», брют.
— Спасибо, Зинаида Михайловна. Сколько с нас?
— Нисколько. Это мой подарок. Вместо той дурацкой столовой.
За день до регистрации Даша приехала в лофт на финальный осмотр. Стол накрыт льняной скатертью, стулья расставлены, гирлянды развешаны. Флорист обещала приехать утром с букетами. Фотограф подтвердил время.
Игорь позвонил после обеда.
— Даш, тут такое дело. Тёть Зина хочет вечером заехать, кое-что привезти. Говорит, сюрприз.
— Какой сюрприз?
— Не знаю. Она не сказала.
— Игорь, мы договаривались: никаких сюрпризов. Я не хочу утром обнаружить тамаду с баяном.
— Да не будет тамады. Она обещала.
— Обещала она много чего.
Зинаида Михайловна появилась в семь — с двумя грузчиками, которые тащили что-то огромное, завёрнутое в целлофан.
— Вот, принимайте подарок, — торжественно объявила она.
Грузчики развернули целлофан. Внутри оказался гигантский плюшевый лебедь. Белый, с розовым клювом, с атласной лентой на шее и надписью «СОВЕТ ДА ЛЮБОВЬ» золотыми буквами. Метра полтора в высоту, не меньше.
Даша смотрела на лебедя. Лебедь смотрел на Дашу. Один глаз у него был пришит чуть выше другого.
— Зинаида Михайловна, это что?
— Это лебедь верности. У нас в торговле традиция была — на свадьбу дарить лебедя. Чтобы молодые всю жизнь вместе, как эти птицы.
— Но мы же договаривались. Никаких ползунков, караваев и...
— Это не каравай. Это символ.
Даша хотела сказать что-то резкое. Что договорённости нужно соблюдать. Что она устала от этих сюрпризов. Что ей плевать на традиции советской торговли.
Но посмотрела на Зинаиду Михайловну. Та стояла с таким лицом, будто привезла не плюшевую игрушку, а жар-птицу. Гордая, взволнованная.
— Я сама выбирала, — сказала она тихо. — Объехала три магазина. Этот — самый красивый. И самый большой.
Даша выдохнула.
— Ладно. Пусть будет лебедь.
Зинаида Михайловна просияла.
— Вот видишь! Я же говорила — без лебедя свадьба не свадьба!
На следующий день, в ЗАГСе, Игорь шепнул:
— Ты как?
— Нормально. Волнуюсь.
— Тёть Зина утром два раза проверила, привезли ли торт. И лично проконтролировала, как расставили бокалы. Говорит, должны стоять строго по часовой стрелке.
— По часовой?
— Какая-то примета.
Даша улыбнулась. Зинаида Михайловна сидела в первом ряду, в том же костюме с брошью. Рядом — бабушка Нина Васильевна из Саратова, в синем платье, которое берегла для особых случаев.
В лофте всё было почти идеально. Торт — два яруса, сливочный крем, сверху живые розы. Гости за длинным столом переговаривались, смеялись.
И лебедь. Лебедь сидел во главе стола, на постаменте из трёх составленных вместе табуреток. Зинаида Михайловна организовала конструкцию утром.
— Даш, может, уберём его в угол? — предложил Игорь.
Даша посмотрела на лебедя. Нелепый, пошловатый, совершенно не вписывающийся в минималистичный интерьер лофта с кирпичными стенами. Зинаида Михайловна стояла рядом и делала вид, что поправляет ленту на его шее.
— Нет, — сказала Даша. — Пусть сидит. Он же символ.
— Символ чего?
— Того, что мы — семья. Со всеми её тараканами, лебедями и МарьИваннами из БТИ. Которых, кстати, тут нет.
— Нет. Я проверил.
— Тогда всё хорошо.
Бабушка Нина Васильевна подошла к внучке, тронула за руку.
— Даш, а кто та женщина в костюме? Которая командует официантам, куда торт нести?
— Тётя Игоря.
— А. Понятно. У нас в Саратове тоже такая есть. Соседка Тамара. На любых мероприятиях командует, кому какую тарелку нести.
— Значит, это видовое.
Бабушка усмехнулась и пошла к столу.
Поздно вечером, когда гости разошлись и в лофте остались только Даша с Игорем, он обнял её.
— Ну что, жалеешь?
— О чём?
— Что согласилась на всё это. На тётю. На лебедя. На бокалы по часовой стрелке.
Даша посмотрела на лебедя. Тот сидел криво, завалившись набок. Лента сползла на клюв. Из-за разных глаз казалось, что он подмигивает.
— Знаешь, без этого лебедя было бы даже скучно.
— То есть ты простила тёть Зину?
— Я её не простила. Я её приняла. Вместе с сумкой под крокодила и уверенностью, что бокалы должны стоять по часовой стрелке.
— А лебедь?
— Лебедь поедет с нами. Поставлю в прихожей. Будет встречать гостей.
— Спасибо, что не сбежала.
— Я хотела. Честно. Стояла в примерочной в том платье-торте и думала: сейчас выйду и уеду в Саратов к бабушке.
— Почему не уехала?
Даша помолчала.
— Бабушка сказала по телефону: «Даша, семью не выбирают. Если любишь человека — терпишь и его родню. Главное — чтобы родня была не злая, а просто шумная».
— И что, тёть Зинины тараканы не злые?
— Не злые. Просто очень громкие.
Они выключили свет. Лебедь остался сидеть на табуретках, криво подмигивая пустому залу.
Утром Даша заберёт его домой. Поставит в прихожей, как обещала. И каждый раз, открывая дверь, будет вспоминать, что семья — это не только тот, кого любишь. Это ещё и плюшевый лебедь с кривыми глазами, которого не просили, но который теперь — часть истории.