– Что ты имеешь в виду? – переспросил Дмитрий, и его голос прозвучал чуть выше обычного, а пальцы, державшие чашку с кофе, заметно дрогнули. Он поставил чашку на стол так осторожно, словно боялся, что она разобьётся от малейшего толчка, и попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, неестественной.
Инга откинулась на спинку стула и посмотрела на него с лёгкой, почти игривой улыбкой, хотя внутри у неё всё сжалось в тугой узел. Они сидели на кухне той самой квартиры, о которой только что шла речь, — просторной, светлой, с видом на тихий московский двор, где росли старые липы. Солнечный свет падал на белую скатерть, на которой ещё стояли тарелки от позднего ужина, и подчёркивал каждую мелочь: аккуратные стопки салфеток, вазу с свежими хризантемами, подаренными Дмитрием на прошлой неделе, и стопку свадебных журналов, которые они просматривали всего час назад. До свадьбы оставалось ровно двенадцать дней. Всё было готово: платье висело в шкафу, ресторан оплачен, гости приглашены. И вот теперь, когда родители Инги ненароком обмолвились вчера вечером о планах переписать квартиру на дочь сразу после торжества, маска слетела с лица жениха за считаные секунды.
Она видела это так ясно, будто снимала замедленное видео: как его глаза расширились, когда мама обронила фразу «мы давно решили — после свадьбы всё оформим на Ингу», как он на мгновение замер с вилкой в руке, а потом продолжил есть, слишком быстро и слишком сосредоточенно. Тогда она промолчала. А сегодня, когда они остались вдвоём, решила наконец поставить точку.
– Я имею в виду именно то, что сказала, Дима, – мягко продолжила Инга, не отводя взгляда. – Квартира записана на маму с папой. Они купили её, когда я только закончила институт и устроилась на работу. Говорили, что это будет мой подарок на свадьбу, но официально переоформят только после того, как мы распишемся. Я просто не спешила тебе рассказывать подробности. Хотела посмотреть, как ты отреагируешь.
Дмитрий провёл рукой по волосам — жест, который она хорошо знала: он делал так, когда нервничал или пытался собраться с мыслями перед важным разговором. Его лицо, обычно открытое и приветливое, сейчас казалось чужим: скулы напряглись, губы сжались в тонкую линию.
– Инга, это… это шутка такая? – спросил он наконец, пытаясь сохранить лёгкий тон. – Мы же столько раз обсуждали, как будем здесь жить, как сделаем ремонт в спальне, как поставим большую кровать… Ты всегда говорила, что квартира твоя.
– Я говорила, что мы будем жить здесь, – спокойно поправила она. – И это правда. Но собственность пока не моя. Родители хотели сделать сюрприз. Они очень тебя любят, Дима. Мама вчера даже сказала: «Какой у нас зять замечательный, такой надёжный». А ты… ты вдруг побледнел, как будто тебе сообщили о конце света.
Он встал, отошёл к окну и посмотрел вниз, на двор, где играли дети. Спину его выдавала напряжённость — плечи подняты, руки в карманах джинсов сжаты в кулаки. Инга молчала, давая ему время. Внутри неё боролись два чувства: лёгкое торжество от того, что проверка сработала, и щемящая грусть, потому что она всё-таки надеялась ошибиться. Они познакомились полтора года назад на корпоративе в её компании — Дмитрий работал в соседнем отделе смежной фирмы, был обаятельным, внимательным, всегда находил правильные слова. Он дарил цветы без повода, помнил, какой кофе она любит, и когда делал предложение на крыше высотки с видом на вечерний город, Инга поверила, что это настоящее. Но были мелочи. Мелочи, которые копились и не давали покоя.
То, как он однажды спросил: «А родители у тебя что, хорошо обеспеченные?» То, как после просмотра квартиры её подруги Оли, которая жила в похожей трёхкомнатной, он заметил: «Вот это да, повезло человеку». И особенно то, как он начал говорить о свадьбе только после того, как узнал, что Инга «владеет недвижимостью в Москве». Она тогда отмахнулась, списала на совпадение. Но сомнения остались. И когда родители предложили свой план с «сюрпризом», Инга согласилась. «Пусть всё будет честно», — сказала она маме по телефону. Теперь честность стояла между ними на этой уютной кухне и смотрела в лицо.
– Послушай, – заговорил Дмитрий, поворачиваясь к ней. Голос его звучал уже увереннее, почти деловито. – Я не понимаю, зачем ты это скрывала. Мы же партнёры, Инга. Мы собираемся создавать семью. А семья — это доверие. Я планировал нашу жизнь, исходя из того, что у нас есть собственное жильё. Без ипотеки, без аренды. А теперь выходит, что мы… что я…
Он не договорил, но Инга прекрасно поняла, что он хотел сказать. «Что я рассчитывал не зря». Она почувствовала, как внутри поднимается волна разочарования, но заставила себя улыбнуться шире.
– Рассчитывал на что, Дима? На то, что мы сразу после свадьбы будем полноправными хозяевами? Или на то, что сможем что-то продать, перезаложить, использовать как стартовый капитал для твоего бизнеса? Ты же сам говорил, что хочешь открыть своё дело, помнишь?
Он покраснел — медленно, пятнами, от шеи вверх. Этот румянец она тоже знала: так бывало, когда его ловили на полуправде.
– Это нечестно, – сказал он тихо. – Ты меня проверяла, как какого-то… жиголо. А я любил тебя по-настоящему. Я вкладывался в эти отношения. Кольцо, которое я тебе подарил, — это же не копейки. Ресторан, фотограф, платье для тебя я тоже частично оплачивал. А теперь что? Мы будем жить у твоих родителей под присмотром?
Инга встала и подошла ближе. От него пахло знакомым одеколоном — древесным, с лёгкой нотой цитруса. Ещё вчера этот запах успокаивал. Сегодня он казался чужим.
– Никто не собирается нас контролировать, – ответила она мягко. – Родители перепишут квартиру сразу после загса. Они уже договорились с нотариусом. Но ты… ты сейчас говоришь не о любви, Дима. Ты говоришь о квартире. О том, что я тебя обманула. Хотя сама я просто молчала. Потому что хотела быть уверенной.
Он отвернулся снова, глядя в окно. В комнате повисла тяжёлая тишина, прерываемая только далёким смехом детей во дворе. Инга вспомнила, как они вместе выбирали обои для будущей спальни, как он шутил, что поставит здесь свой рабочий стол у окна, как мечтал о воскресных завтраках на этой кухне. Всё это теперь казалось декорацией к спектаклю, в котором главную роль играли квадратные метры.
– Хорошо, – произнёс он наконец, поворачиваясь. Лицо его уже не было бледным — оно стало решительным, почти жёстким. – Давай говорить прямо. Если квартира не твоя, то и планы наши меняются. Я не могу сейчас брать на себя все расходы по свадьбе, зная, что мы не будем здесь полноправными хозяевами. Мне нужно подумать. И… я хочу, чтобы ты вернула мне кольцо. Хотя бы временно. Пока мы не разберёмся.
Инга почувствовала, как внутри всё похолодело. Она посмотрела на свою руку, где блестело то самое кольцо — белое золото, небольшой бриллиант, который он выбирал сам, с гордостью показывая потом друзьям. Она сняла его медленно, почти торжественно, и положила на стол между ними. Камень холодно сверкнул в солнечном луче.
– Вот, – сказала она спокойно. – Возьми. И давай поговорим о других подарках. Ты ведь вчера упоминал, что потратил много на мой свадебный букет и на ту поездку в Подмосковье на выходные. Может, посчитаем всё до копейки? Чтобы было честно.
Дмитрий взял кольцо, сунул в карман джинсов и посмотрел на неё с обидой, которую даже не пытался скрыть.
– Ты издеваешься, Инга? Я серьёзно. Свадьба через двенадцать дней. Гости уже купили билеты, подарки. А теперь ты говоришь, что всё было… проверкой? Что я должен доказывать, что люблю тебя, а не твою квартиру?
– А ты доказываешь обратное, – ответила она, и в её голосе впервые прозвучала усталость. – Ты требуешь кольцо назад, говоришь о расходах, о том, что планы меняются. Разве так поступают, когда любят человека, а не его имущество?
Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент зазвонил его телефон. Дмитрий взглянул на экран, поморщился и сбросил вызов. Потом посмотрел на Ингу долгим, изучающим взглядом, словно видел её впервые.
– Мне нужно выйти, – сказал он наконец. – Подышать. Подумаю. А ты… подумай тоже. Может, всё ещё можно исправить. Но если квартира остаётся собственностью твоих родителей, то и свадьбу… придётся отложить. Или пересмотреть формат.
Он взял куртку с вешалки в прихожей, открыл дверь и вышел, не прощаясь. Щёлкнул замок. Инга осталась одна посреди кухни. Солнце продолжало светить, хризантемы пахли сладко и свежо, но воздух в квартире вдруг стал тяжёлым, словно перед грозой.
Она подошла к столу, взяла чашку с остывшим кофе Дмитрия и вылила содержимое в раковину. Потом села на его место и посмотрела на пустой стул напротив. В голове крутились воспоминания: их первая встреча, когда он подарил ей кофе из автомата и сказал, что она самая красивая девушка в офисе; вечер, когда он встал на одно колено на крыше; ночные разговоры о будущем, где всегда звучало «мы», «наша квартира», «наша жизнь». Всё это теперь казалось хрупким, как тонкий лёд на весенней реке.
Инга достала телефон и набрала номер мамы. Гудки пошли длинные, потом раздался знакомый тёплый голос:
– Ингушенька, солнышко, как вы там? Уже решили, где будете делать фото на свадьбу?
Она прикрыла глаза и мысленно досчитала до трёх, собираясь с силами.
– Мам, – сказала она тихо, – у нас небольшой разговор вышел с Димой. Про квартиру. Он… не очень хорошо отреагировал.
На том конце провода повисла пауза. Потом мама вздохнула — глубоко, по-матерински.
– Ох, доченька… Я же говорила, что лучше сказать сразу. Но ты хотела проверить. И что теперь?
Инга посмотрела в окно, где липы качались на ветру, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — не от обиды, а от странной смеси облегчения и пустоты.
– Теперь, мам, я точно знаю, кто он такой. И, кажется, свадьбы не будет. По крайней мере, не такой, как мы планировали.
Она замолчала, слушая, как мама начинает что-то успокаивающе говорить, но слова уже не доходили. В голове билась только одна мысль: двенадцать дней до того, что должно было стать самым счастливым днём в жизни. И теперь всё висело на волоске — из-за одной правды, которую она так долго прятала. Но прятала не зря. И это понимание согревало сильнее, чем любой кофе и любые цветы.
Инга отложила телефон и встала. Квартира была тихой, светлой и по-прежнему её — в самом главном смысле этого слова. Она прошла в спальню, открыла шкаф и посмотрела на белое платье, висевшее в чехле. Провела пальцами по ткани. Потом закрыла дверцу и вернулась на кухню. Чашка Дмитрия всё ещё стояла в раковине. Она взяла её, тщательно вымыла и поставила сушиться.
Что будет дальше, она не знала. Но одно знала точно: проверка закончилась. И результат оказался именно таким, какого она в глубине души боялась. Теперь оставалось только ждать, что сделает Дмитрий. И как она сама справится с тем, что пришло на смену мечте о свадьбе.
Вечер опускался на город медленно, окрашивая небо в мягкие розовые тона. Инга вышла на балкон, вдохнула прохладный воздух и подумала, что, возможно, именно сегодня она впервые по-настоящему почувствовала себя хозяйкой не только этой квартиры, но и собственной жизни. А это стоило любой проверки. Даже самой болезненной.
Но когда телефон снова зазвонил и на экране высветилось имя Дмитрия, она поняла: разговор ещё не окончен. И то, что он скажет сейчас, решит всё.
Инга посмотрела на экран телефона, где светилось имя Дмитрия, и на мгновение замерла, чувствуя, как сердце сжалось в тугой комок. Вечерний воздух на балконе был прохладным, с лёгким запахом осенней листвы от лип во дворе, но внутри неё всё горело. Она нажала на кнопку приёма вызова и поднесла трубку к уху.
– Алло.
– Инга, нам нужно поговорить, – голос Дмитрия звучал напряжённо, почти требовательно, без привычной теплоты. – Я сейчас приеду. Не хочу всё это по телефону.
Она прикрыла глаза, мысленно собираясь с силами. За окном уже зажглись фонари, и двор наполнился мягким жёлтым светом. Дети давно разошлись по домам, только где-то вдалеке слышался приглушённый лай собаки. Инга не хотела этой встречи сегодня, но понимала: откладывать нельзя. Всё должно было решиться здесь и сейчас, пока боль ещё свежая, пока она не успела себя обмануть.
– Хорошо, приезжай, – ответила она спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Но давай без истерик. Я устала.
Он приехал через сорок минут. Инга услышала знакомый звук его машины у подъезда и вышла в прихожую, чтобы открыть дверь. Дмитрий стоял на пороге с сумкой через плечо, лицо его было бледным, под глазами залегли тени. Он не улыбнулся, не обнял её, как делал всегда, а просто прошёл мимо, снял ботинки и направился прямиком на кухню. Там он сел за тот же стол, где утром они пили кофе, и положил перед собой телефон и какую-то бумажку – видимо, список.
– Я всё посчитал, – начал он без предисловий, разворачивая листок. – Кольцо – сто двадцать тысяч. Поездка в Подмосковье на выходные – восемьдесят. Букет на предложение, ресторан для помолвки, фотограф… Итого по моим тратам выходит около четырёхсот тысяч. Плюс моя доля в свадебном ресторане – ещё двести. Я не требую всё назад прямо сейчас, но мы должны договориться. Свадьбу я отменяю. Завтра позвоню в ресторан и верну депозит. Гостям скажем, что у нас разногласия.
Инга стояла у раковины, опираясь на край столешницы, и смотрела на него, словно видела впервые. Его голос был ровным, деловым, как будто он обсуждал не их будущее, а какую-то сделку. Ни капли сожаления, ни тени боли в глазах. Только расчёт. Она вспомнила, как он когда-то смотрел на неё с нежностью, как шептал на ухо «ты моя навсегда», и почувствовала, как внутри что-то окончательно надломилось.
– Ты серьёзно? – спросила она тихо, садясь напротив. – Мы были вместе полтора года, Дима. Планировали жизнь. А теперь ты приходишь с бумажкой и говоришь «отменяю»? Как будто это бизнес-переговоры.
Он посмотрел на неё с раздражением, которого раньше никогда не показывал.
– А ты как хотела? Ты меня обманула, Инга. Скрыла самое главное. Я думал, мы будем жить здесь, в своей квартире, без долгов, без родителей над головой. А оказалось – всё на них. Ты проверяла меня, как на собеседовании. Это не любовь. Это… недоверие. Я не могу жениться на человеке, который мне не доверяет.
Инга почувствовала, как щёки её вспыхнули. Она сжала руки в кулаки под столом, чтобы не показать, как сильно дрожат пальцы.
– Я скрыла, потому что хотела быть уверенной, – ответила она, стараясь говорить ровно. – И, как видишь, не зря. Ты даже не спросил, почему я молчала. Не попытался понять. Сразу про деньги, про отмену, про возврат. Где твоя любовь, Дима? Та, о которой ты говорил на крыше?
Он откинулся на стуле и провёл рукой по лицу. В кухне было тихо, только тикали настенные часы и где-то внизу, в подъезде, хлопнула дверь лифта. Свет от лампы падал на его лицо, подчёркивая каждую морщинку напряжения.
– Любовь – это не только слова, – сказал он наконец. – Это действия. Я вкладывался. Я думал о нас как о команде. А ты… ты играла. И теперь я имею право защитить себя. Квартира была главным, что делало наш брак выгодным. Без неё – зачем всё это? Зачем тратить жизнь на аренду, на ипотеку, когда я мог бы…
Он осёкся, но Инга уже всё поняла. Она встала, подошла к окну и посмотрела в темноту двора. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю квартиру. В голове проносились воспоминания: их совместные ужины здесь, планы на ремонт, как он выбирал шторы и говорил «вот здесь будет наш уголок». Всё это теперь казалось фальшивкой, красивой обёрткой для расчёта.
– Выгодным, – повторила она медленно, поворачиваясь к нему. – Ты сказал «выгодным». Значит, для тебя это был расчёт с самого начала? Квартира, положение, моя зарплата. А я? Я была просто приложением?
Дмитрий встал тоже. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые только столом. Его глаза потемнели, в них мелькнула злость, которую он больше не прятал.
– Не передёргивай! – повысил он голос. – Я тебя любил. Но реальность есть реальность. Ты сама всё испортила своей проверкой. Теперь я не могу рисковать. Отменяем свадьбу. Я заберу свои вещи завтра. И да, я хочу, чтобы ты вернула мне хотя бы часть денег. Или давай решим через суд, если не по-хорошему.
Инга почувствовала, как внутри поднимается волна холода. Суд. Он уже думал о суде. Она вспомнила, как мама вчера вечером по телефону говорила: «Доченька, мы с папой давно решили – сразу после загса перепишем квартиру на тебя. Чтобы вы начинали жизнь чисто, без долгов». Родители хотели сделать сюрприз, хотели, чтобы молодые почувствовали себя самостоятельными. А теперь… теперь это уже не имело значения.
– Подожди, – сказала она, стараясь сохранить спокойствие. – Родители собирались переписать квартиру на меня сразу после свадьбы. Это был их подарок. Они уже договорились с нотариусом. Я просто не говорила тебе заранее, чтобы проверить. Но ты… ты даже не дал шанса. Сразу потребовал кольцо, сразу про отмену.
Дмитрий замер. На его лице промелькнуло что-то – удивление, расчёт, а потом снова злость.
– Так ты ещё и это скрыла? – процедил он. – Значит, всё равно обман. Ты могла сказать сразу. Могла объяснить. А вместо этого устроила спектакль. Нет, Инга. Я не верю. И даже если так – теперь поздно. Я уже решил. Свадьбы не будет. Гости пусть думают что хотят. Я скажу, что ты меня обманула с жильём. Пусть все знают.
Он достал телефон и начал что-то набирать. Инга смотрела на него и чувствовала, как мир вокруг сужается до этой кухни, до этого стола, до его пальцев, быстро бегающих по экрану. Она представила, как он звонит общим друзьям, как пишет сообщения, как рассказывает свою версию – о коварной невесте, которая скрыла правду. И внутри неё что-то щёлкнуло. Точка невозврата.
– Хватит, – сказала она громко, и голос её прозвучал твёрдо, как никогда. – Не смей звонить никому. Это наша история. И я больше не хочу, чтобы ты здесь был. Уходи. Сейчас.
Дмитрий поднял глаза. В них было изумление, смешанное с яростью.
– Ты меня выгоняешь? Из твоей квартиры? – усмехнулся он криво. – Хорошо. Но вещи свои я заберу. И деньги. Не думай, что я так просто отступлю. Я потратил время, силы, деньги. Ты мне должна.
Он схватил сумку, сунул туда бумажку со своими расчётами и направился к двери. Инга шла следом, чувствуя, как ноги становятся ватными. В прихожей он обернулся в последний раз.
– Ты пожалеешь, – бросил он тихо. – Завтра я позвоню твоим родителям сам. Расскажу, какая ты на самом деле. И всем нашим общим знакомым. Пусть знают, кто ты такая – манипуляторша, которая проверяет людей на деньги.
Дверь хлопнула за ним. Инга прислонилась к стене и медленно сползла на пол. В квартире стало тихо, только часы тикали где-то в глубине. Она закрыла лицо руками и впервые за весь день позволила себе заплакать – тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам, смывая остатки надежды. Всё, что она строила полтора года, рухнуло за один день. Но в этой боли было и странное облегчение: она увидела его настоящего. Не того обаятельного мужчину с цветами, а расчётливого человека, для которого любовь измерялась квадратными метрами.
Через несколько минут зазвонил телефон. Это была мама. Инга вытерла лицо и ответила.
– Доченька, что случилось? – голос мамы звучал встревоженно. – Дима только что написал мне сообщение. Что-то про квартиру, про обман… Я ничего не понимаю.
Инга глубоко вздохнула. Рассказать всё сейчас было тяжело, но нужно. Она начала говорить, и слова лились сами – про утренний разговор, про кольцо, про расчёты, про угрозы. Мама слушала молча, только иногда вставляла короткие «ох» и «господи».
– Мы с папой приедем завтра утром, – сказала она наконец. – Не переживай. Мы всё решим. Квартира твоя будет в любом случае. А этот… он показал себя. Слава богу, что до свадьбы.
Инга кивнула, хотя мама не могла её видеть.
– Да, мам. Слава богу.
Она отключилась и осталась сидеть на полу в прихожей. За окном ночь уже полностью вступила в свои права, и в квартире стало прохладно. Инга поднялась, прошла на кухню и выключила свет. В темноте всё казалось проще. Завтра придут родители. Завтра нужно будет отменять всё официально – ресторан, фотографа, гостей. Завтра начнётся новая жизнь. Но сегодня ей нужно было просто пережить эту ночь. И понять, что она не сломалась. Что она сильнее, чем думала.
Но когда она легла в постель и закрыла глаза, в голове снова и снова звучали его последние слова: «Ты пожалеешь». И Инга не могла отделаться от мысли – а что, если он действительно устроит скандал? Что, если завтра весь их круг узнает его версию? Что, если эта история только начинается? Она повернулась на бок, обняла подушку и прошептала в темноту:
– Пусть. Я готова.
Но внутри всё равно было тревожно. Потому что Дмитрий никогда не был из тех, кто отступает просто так. И завтрашний день обещал быть ещё тяжелее, чем сегодняшний.
Инга проснулась от звонка в дверь рано утром, когда солнце ещё только-только пробивалось сквозь шторы. Голова была тяжёлой после бессонной ночи, глаза припухли от слёз, но она встала, накинула халат и пошла открывать. На пороге стояли родители — мама с букетом свежих роз в руках, папа с пакетом свежей выпечки из их любимой кондитерской. Они вошли молча, обняли её крепко, по-родительски, и в этом объятии было всё: поддержка, понимание и тихая сила, которая всегда помогала ей в трудные моменты.
– Доченька, мы уже всё знаем, – тихо сказала мама, проводя ладонью по её волосам. – Дима написал ночью. И звонил. Говорит, что ты его обманула, что свадьба отменяется и что он требует назад все деньги. Мы приехали сразу, как только смогли.
Папа поставил пакет на кухонный стол и включил чайник, словно это было самое обычное утро. Но Инга видела, как он хмурится, как сжимает челюсти — он всегда так делал, когда кто-то обижал его девочку.
– Мы с мамой вчера вечером всё обсудили, – продолжил он спокойно. – Квартира твоя. Мы уже подготовили все бумаги у нотариуса. Переоформление было запланировано на послезавтра, сразу после загса. Мы хотели сделать вам сюрприз, чтобы вы начали жизнь без нашего присмотра, по-настоящему самостоятельно. Но раз так вышло… пусть будет сейчас.
Инга села за стол, обхватив кружку с горячим чаем обеими руками. Тепло разливалось по ладоням, и она почувствовала, как внутри немного отпускает. Родители не осуждали, не говорили «я же предупреждала». Просто были рядом. Мама села напротив и посмотрела ей в глаза.
– Ты правильно сделала, что проверила, Ингуша. Жаль, что он оказался таким… Но лучше сейчас, чем потом. Мы с папой поможем со всем. Гостям позвоним вместе, ресторан отменим, подарки вернём. Ты не одна.
В этот момент зазвонил телефон Инги. На экране снова было имя Дмитрия. Она посмотрела на родителей, те кивнули, и она нажала на громкую связь.
– Инга, я у твоего подъезда, – голос его звучал резко, почти зло. – Открой. Нам нужно поговорить при твоих родителях. Я не позволю, чтобы меня выставили дураком.
Она встала, подошла к домофону и открыла дверь подъезда. Через пару минут Дмитрий вошёл в квартиру — в той же куртке, что и вчера, с красными глазами и мятой рубашкой. Он увидел родителей, на мгновение замялся, но потом выпрямился и заговорил громко, словно на сцене.
– Здравствуйте, Людмила Петровна, Сергей Иванович. Я пришёл, чтобы всё расставить по местам. Ваша дочь меня обманула. Скрыла, что квартира ваша. Я планировал нашу жизнь, вкладывался, а она… она меня проверяла. Свадьбу я отменяю. И требую вернуть все мои расходы. Вот список. Четыреста семьдесят тысяч. Плюс моральный ущерб.
Он достал из кармана вчерашнюю бумажку и положил её на стол. Мама Инги взяла листок, пробежала глазами и покачала головой.
– Молодой человек, – сказала она тихо, но твёрдо. – Мы с мужем купили эту квартиру для дочери. И собирались переписать её на Ингу сразу после свадьбы. Это был наш подарок вам обоим. Мы не скрывали этого от неё. Она просто хотела убедиться в ваших чувствах. И, как видно, не зря.
Дмитрий покраснел. Он переводил взгляд с Инги на её родителей и обратно, ища поддержки, которой не было.
– Но она могла сказать! – почти выкрикнул он. – Я бы… я бы всё равно…
– Что бы ты? – спокойно спросила Инга, вставая. – Женился бы по любви, а не по расчёту? Ты вчера сам сказал: «квартира была главным, что делало наш брак выгодным». Выгодным, Дима. Ты сам это слово выбрал.
Он открыл рот, чтобы возразить, но папа Инги поднял руку.
– Достаточно. Мы не будем обсуждать это при нас. Инга уже всё решила. Свадьбы не будет. Деньги, которые ты потратил, мы вернём. До копейки. Но не сегодня. Через неделю, после того как всё уладим с рестораном и гостями. А теперь, пожалуйста, уходи. И больше не звони. Ни ей, ни нам.
Дмитрий стоял посреди кухни, сжимая кулаки. Лицо его исказилось — смесь злости, растерянности и чего-то ещё, похожего на отчаяние. Он посмотрел на Ингу долгим взглядом, словно пытался найти в ней ту прежнюю, мягкую девушку, которая всегда улыбалась его шуткам.
– Ты серьёзно? – спросил он уже тише. – После всего? Мы же любили друг друга…
Инга посмотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри поднимается странное, лёгкое чувство. Не обида. Не гнев. А что-то похожее на смех. Она вспомнила все его подарки, все романтические вечера, все планы — и увидела их теперь совсем другими глазами. Декорации. Красивая обёртка для расчёта. И это понимание вдруг сделало всё лёгким.
– Любили? – переспросила она, и в голосе её впервые за два дня прозвучала улыбка. – Ты любил квартиру, Дима. А я… я чуть не полюбила человека, которого не существовало. Спасибо, что показал правду. И знаешь что? Я рада. Рада, что мы не успели расписаться. Рада, что сэкономила на свадьбе. На платье, на ресторане, на всём этом цирке. Потому что теперь я свободна. И квартира — моя. По-настоящему моя. А ты… уходи.
Она подошла к двери, открыла её настежь и стояла так, глядя на него спокойно, почти весело. Дмитрий ещё секунду помедлил, потом схватил свою сумку и вышел, не сказав ни слова. Дверь закрылась за ним тихо, почти бесшумно. Инга повернула ключ в замке и прислонилась к ней спиной. И вдруг рассмеялась — тихо сначала, а потом громче, звонче, до слёз. Мама и папа смотрели на неё сначала с беспокойством, а потом тоже улыбнулись.
– Вот это моя девочка, – сказал папа, обнимая её за плечи. – Сильная. Наша.
Мама вытерла ей щёки салфеткой и поцеловала в макушку.
– Теперь всё будет хорошо, Ингуша. Мы вместе отменим всё. А потом… потом начнём заново. Как ты захочешь. Без спешки. Без чужих расчётов.
Они сели за стол, разложили выпечку, налили ещё чаю. Разговор потёк легко — о том, как позвонят в ресторан, как объяснят гостям, как Инга возьмёт отпуск на работе и поедет с ними на дачу на пару недель. Никаких упрёков. Никаких «а я говорила». Только любовь и поддержка. И Инга чувствовала, как с каждым словом внутри неё становится всё светлее.
Через час, когда родители ушли в магазин за продуктами, она вышла на балкон. Осеннее солнце грело лицо, липы во дворе тихо шелестели листьями. Телефон лежал в кармане — Дмитрий больше не звонил. И не напишет, она знала. Он уже понял, что проиграл. А она — выиграла. Выиграла себя. Свою квартиру. Свою жизнь.
Инга улыбнулась ветру и прошептала:
– Спасибо тебе, Дима. За урок. И за то, что я теперь точно знаю цену настоящему.
Она вернулась в квартиру, открыла шкаф и достала свадебное платье. Провела рукой по белой ткани, посмотрела на него ещё раз — красивое, дорогое, но уже ненужное. Потом аккуратно сложила обратно в чехол. Завтра она отвезёт его в ателье на возврат. А сегодня… сегодня она просто будет жить. Пить чай с родителями. Смотреть старые фото. Планировать маленькие радости — поездку в театр, новую книгу, вечер с подругами.
Потому что свадьба отменялась. А жизнь — только начиналась. Настоящая. Её собственная. И в этом было столько свободы, что сердце пело.
Рекомендуем: