– Я уезжаю, – спокойно ответила Катя. Она аккуратно поставила чемодан у двери и повернулась к нему лицом. – На неделю. Может, на две. К маме.
Сергей замер в коридоре, всё ещё держа в руках газету, которую только что принёс из почтового ящика. Его лицо, обычно спокойное и немного усталое после рабочего дня, теперь выражало полное недоумение. Он оглянулся на кухню, откуда доносились голоса его матери и сестры, потом снова посмотрел на жену.
— Как это — уезжаешь? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Просто так, без предупреждения? А ужин? А завтрак завтра? Мама только вчера говорила, что хочет твоих пирожков с капустой.
Катя глубоко вздохнула. Она стояла в прихожей их трёхкомнатной квартиры в спальном районе Москвы, где они жили уже восемь лет. Квартира была уютной, с ремонтом, который они делали вместе, когда только поженились. Светлые обои, удобная кухня, балкон с видом на тихий двор. Всё это казалось таким родным, таким своим. Но в последние месяцы оно всё больше напоминало гостиницу, где она была единственной, кто убирал, готовил и обслуживал постояльцев.
— Сергей, — тихо сказала она, — я устала. Очень устала. Я не могу больше.
Он нахмурился, шагнул ближе и взял её за руку. Его ладонь была тёплой, привычной, но в этот момент Катя почувствовала только холод внутри себя.
— Устала от чего? — искренне удивился он. — От работы? Так возьми отпуск. Или от нас? Мы же семья.
Из кухни послышался голос свекрови, Валентины Петровны:
— Серёжа, что там у вас? Ужин готов? Я проголодалась после прогулки.
Сергей обернулся:
— Сейчас, мама! Катя как раз... — он осёкся и снова посмотрел на жену. — Катюш, ну что ты придумала? Давай разберёмся спокойно. Мама и Лена только на неделю приехали, потом уедут.
Катя мягко высвободила руку.
— Они приехали уже третий раз за этот год. И каждый раз «на неделю», которая превращается в месяц. А я каждый раз готовлю, убираю, стираю, глажу. И никто не спрашивает, хочу ли я этого.
Сергей пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся.
— Но ты же дома сидишь. У тебя гибкий график, фриланс. А мы все работаем. Мама пенсионерка, ей скучно одной в области. Лена с детьми — тоже тяжело. Ты же понимаешь.
Катя понимала. Она всегда понимала. С тех пор, как вышла замуж за Сергея, она старалась быть хорошей женой, хорошей невесткой, хорошей сестрой для его родных. Когда Валентина Петровна овдовела пять лет назад, Катя сама предложила ей приезжать в гости почаще. Когда сестра Сергея, Елена, развелась и осталась с двумя детьми, Катя помогала с внуками, готовила на всех, принимала их у себя, чтобы Елена могла отдохнуть.
Но постепенно это стало нормой. Валентина Петровна приезжала «погостить» и оставалась на недели, занимая их с Сергеем спальню, потому что «в гостевой ей спина болит». Елена привозила детей на выходные, а потом «задерживалась», потому что «в своей квартире ремонт». Сергей радовался — семья вместе, все под одной крышей. А Катя тихо брала на себя всё: закупки продуктов, готовку на шестерых, уборку, стирку, прогулки с детьми, чтобы взрослые могли «поговорить по душам».
Она работала дизайнером на фрилансе, и раньше ей нравилось, что может планировать своё время. Но теперь её день начинался с завтрака для всех, продолжался готовкой обеда и заканчивался ужином и мытьём посуды. Сергей приходил поздно, уставший, целовал её в щёку и говорил: «Спасибо, родная, ты у меня золотая». И уходил смотреть телевизор с мамой.
Катя не жаловалась. Она думала: это временно. Это семья. Это правильно. Но в последние месяцы что-то внутри неё начало ломаться. Она просыпалась с ощущением тяжести, с мыслью: «Ещё один день в этой кухне». Она перестала рисовать для души, перестала встречаться с подругами. Всё время уходило на быт.
Последней каплей стал вчерашний вечер. Валентина Петровна, перебирая её кухонные шкафы, сказала:
— Катюша, ну зачем тебе столько специй? Всё это химия. В наше время готовили просто — соль, перец, лук. И вкуснее было.
А Елена добавила:
— И посуды многовато. Я бы половину выбросила. Зачем столько тарелок, если можно на двоих-троих?
Сергей в это время сидел в кресле и кивал:
— Да, мама права. Может, разберём шкафы на выходных?
Катя молча улыбнулась и ушла в ванную, где впервые за долгое время заплакала. Не от обиды даже, а от ощущения, что её просто не видят. Она — часть интерьера. Полезная, удобная, но не человек со своими желаниями.
Ночью она долго не спала. А утром, пока все ещё спали, собрала чемодан. Позвонила маме в Подмосковье — та всегда звала в гости, но Катя отказывалась, потому что «некогда». Теперь она сказала: «Мам, я приеду. На какое-то время».
И вот теперь она стояла перед мужем, который смотрел на неё с искренним недоумением.
— Сергей, — сказала Катя, стараясь говорить спокойно, — я не прошу развода. Не прошу ничего такого. Я просто хочу пожить немного для себя. Без готовки на всех, без уборки чужих вещей, без ощущения, что я здесь только для того, чтобы обслуживать.
Он побледнел.
— Ты серьёзно? Просто возьмёшь и уедешь?
— Да, — кивнула она. — Такси уже внизу.
Из кухни вышла Валентина Петровна, вытирая руки полотенцем.
— Что за шум? Катюша, ты куда в такой час?
Елена выглянула из-за её плеча, держа в руках чашку чая.
— Ой, с чемоданом? В отпуск собралась?
Катя посмотрела на них — на свекровь с её привычным выражением лёгкого превосходства, на золовку, которая уже мысленно прикидывала, что будет есть на ужин. И вдруг почувствовала удивительное спокойствие.
— Я уезжаю к маме, — повторила она. — На какое-то время. Вы справитесь.
Валентина Петровна всплеснула руками:
— Как это — справимся? А кто готовить будет? Кто стирать? Я же не молодая уже, спина болит.
Елена добавила:
— И дети привыкли к твоим котлетам. Они мои есть не хотят.
Сергей посмотрел на мать и сестру, потом на жену.
— Катя, ну подожди. Давай поговорим вечером. Я приду пораньше, всё обсудим.
Но Катя уже открыла дверь.
— Мы поговорим, Сереж. Но позже. Когда я отдохну.
Она вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. В лифте впервые за долгое время глубоко вдохнула — словно воздуха стало больше.
Такси ждало у подъезда. Водитель помог загрузить чемодан. Катя села на заднее сиденье и посмотрела в окно на знакомый двор, на окна своей квартиры. Там, наверное, сейчас начнётся суматоха. Сергей будет успокаивать мать, Елена — жаловаться, Валентина Петровна — возмущаться.
А она едет к маме. В маленький домик с садом, где никто не будет требовать пирожков с капустой, где она сможет просто пить чай на веранде и смотреть на яблони.
Дорога заняла час. Мама встретила её на пороге — такая же, как всегда, с тёплой улыбкой и запахом свежей выпечки.
— Катюша, доченька, — обняла она. — Наконец-то. Я уже беспокоилась.
Катя обняла маму в ответ и впервые за долгое время почувствовала, что её видят. Просто её — Катю. Не повара, не уборщицу, не удобную невестку. А дочь, женщину, человека.
— Спасибо, мам, — прошептала она.
Они прошли в дом. На столе уже стоял чай с мятой, рядом — тарелка с домашним печеньем.
— Расскажешь? — мягко спросила мама.
— Позже, — улыбнулась Катя. — Сейчас просто посижу.
Она села у окна, глядя на сад. Телефон в сумке вибрировал — наверняка Сергей. Но она не торопилась отвечать. Впервые за много лет у неё было время. Просто для себя.
А в это время в московской квартире начинался настоящий хаос.
Сергей стоял в прихожей, глядя на закрытую дверь, словно всё ещё не веря, что Катя действительно ушла.
— Серёжа, — позвала Валентина Петровна, — ну что ты застыл? Иди сюда, надо ужин думать.
Он медленно пошёл на кухню. Елена уже открывала холодильник.
— Тут только йогурты и какие-то овощи, — сообщила она. — Катины заготовки закончились ещё вчера.
Валентина Петровна села за стол.
— Ну ничего, сваришь макароны, сынок. Я научу. В наше время мы как-то справлялись.
Сергей посмотрел на мать, на сестру, на пустой стол. И вдруг почувствовал странное ощущение — словно впервые увидел, как много места занимала в их жизни Катя. И как пусто стало без неё.
Он достал телефон, набрал сообщение: «Катюш, прости. Давай поговорим. Я всё понял».
Но ответа пока не было.
Вечер обещал быть долгим. Очень долгим.
Прошла неделя с тех пор, как Катя уехала. В маленьком доме мамы в Подмосковье дни текли медленно и спокойно, словно время здесь решило дать ей передышку. Утром они пили чай на веранде, глядя, как солнце пробивается сквозь ветви старых яблонь. Мама не задавала лишних вопросов — просто была рядом, варила варенье, рассказывала о соседях, о том, как расцвёл её любимый куст сирени. Катя помогала по мелочам: полола грядки, мыла посуду после ужина на двоих, но это было легко, без той тяжести, которая давила на неё в Москве.
Она гуляла по лесу за домом, сидела у пруда с книгой, которую не открывала месяцами. Телефон лежал в сумке — она отвечала на сообщения подруг, но звонки от Сергея сбрасывала или отвечала коротко: «Всё хорошо, отдыхаю». Он писал каждый день: сначала с упрёками — «Как ты могла так уехать, не предупредив?», потом с просьбами — «Вернись, мама волнуется», и наконец с усталостью — «Здесь всё сложно без тебя». Катя читала и откладывала телефон. Ей нужно было время, чтобы понять, чего она хочет на самом деле.
А в московской квартире жизнь превратилась в сплошной беспорядок. Сергей возвращался с работы позже обычного — не потому, что задерживался в офисе, а потому, что заходил в магазин, пытаясь купить что-то съедобное. Валентина Петровна сидела на кухне с кружкой чая и вздыхала:
— Серёжа, ну где ужин? Я весь день на ногах, спина разболелась.
Елена, устроившись в гостиной с детьми, добавляла:
— И дети голодные. Они привыкли, что тётя Катя всегда что-то вкусное готовит.
Сергей ставил пакеты на стол и начинал разбирать покупки: полуфабрикаты, йогурты, хлеб. В первые дни он пытался готовить сам — сварить макароны, как учила мама в детстве. Но макароны слиплись, соус подгорел, а дети Елены скривились:
— Дядя Сережа, это невкусное.
Валентина Петровна попробовала и кивнула:
— Ничего, сынок, в следующий раз лучше получится. А пока давай я попробую.
Она взялась за дело с энтузиазмом — сварила суп, но пересолила, потому что «в наше время соль была натуральной». Елена помогала убирать, но больше командовала:
— Мама, пыль здесь везде. Катя, наверное, не успевала.
Сергей молча мыл посуду, глядя в окно на огни соседних домов. Он привык, что дома всегда чисто, еда горячая, рубашки выглажены. Катя делала всё это тихо, без просьб о благодарности. А теперь... Теперь он видел, сколько это занимало времени и сил.
На третий день стирка стала проблемой. Корзина с бельём переполнилась — вещи Валентины Петровны, детские футболки, его рубашки.
— Серёжа, постирай, пожалуйста, — попросила мать. — Я не разбираюсь в вашей машинке, кнопок много.
Он загрузил стирку, но забыл выбрать режим — вещи полиняли, белая блузка Елены стала розовой.
— Ой, что теперь делать? — всплеснула руками сестра. — Это моя любимая!
Валентина Петровна покачала головой:
— Ничего страшного, отстирается. А Катя всегда знала, как правильно.
Сергей почувствовал раздражение — не на них, а на себя. Почему он никогда не помогал? Почему считал, что это «женское дело»?
Вечерами он звонил Кате, но разговоры были короткими.
— Катюш, когда вернёшься? — спрашивал он.
— Не знаю, Сереж. Ещё немного.
— Здесь все скучают.
Она молчала в трубку, и он слышал только дыхание.
На работе Сергей стал рассеянным. Коллеги замечали:
— Ты какой-то уставший. Дома что-то?
Он отмахивался: «Всё нормально». Но нормально не было. Он приходил домой, где его ждали жалобы: мама на боль в спине, Елена на то, что дети капризничают без привычного режима, дети на скуку.
Однажды вечером, после особенно неудачного ужина из доставки — пицца пришла холодной, — Валентина Петровна села напротив сына и сказала серьёзно:
— Серёжа, может, позвони Кате, попроси вернуться? Без неё тяжело.
Елена кивнула из гостиной:
— Да, брат. Она же домохозяйка, её место здесь.
Сергей посмотрел на них и вдруг почувствовал вспышку гнева.
— Мама, Лена, — сказал он тихо, но твёрдо. — Катя не домохозяйка. Она работает, как и я. Просто дома. И всё это — готовка, уборка, стирка — она делала одна. А мы... мы просто ели и спали.
Валентина Петровна удивлённо подняла брови:
— Но так всегда было. Жена должна...
— Должна что? — перебил он. — Быть прислугой? Нет, мама. Это наш общий дом. И обязанности тоже общие.
Елена фыркнула:
— Ты теперь за жену заступаешься? А мы кто — чужие?
— Вы моя семья, — вздохнул Сергей. — Но Катя тоже. И я не заметил, как мы её загрузили.
В ту ночь он долго не спал. Лёжа на диване — спальню заняла мама, — он вспоминал, как они с Катей только поженились. Она тогда работала в офисе, приходила уставшая, но всё равно готовила ужин. Он помогал иногда, но постепенно это сошло на нет. Родственники приезжали чаще, и Катя брала всё на себя, чтобы «не обидеть».
На следующий день он решил действовать. Утром, пока все спали, Сергей встал рано, пошёл в магазин и купил продукты по списку, который мысленно составил, вспоминая, что любила готовить Катя. Вернулся, сварил кашу — получилась комковатой, но съедобной. Поджарил яичницу.
Валентина Петровна вышла на кухню и удивилась:
— Ого, сынок, ты уже готовишь?
— Да, мама. Сегодня я.
Елена с детьми спустилась позже:
— Дядя Сережа, а блины будут?
— Не сегодня, — улыбнулся он. — Но попробуйте яичницу.
Дети съели молча, но без капризов. Валентина Петровна похвалила:
— Неплохо. Только соли маловато.
Сергей улыбнулся про себя. Он начал замечать мелочи: как долго варится суп, как нужно сортировать бельё, как утомительно гладить. Вечером он убрал квартиру — пропылесосил, протёр пыль. Мама хотела помочь, но он сказал:
— Отдыхай, мама. Я справлюсь.
Через несколько дней Елена собрала вещи.
— Мы, пожалуй, поедем домой, — сказала она. — Ремонт закончился, пора.
Валентина Петровна кивнула:
— И я с тобой, доченька. Не хочу сыну в тягость быть.
Сергей обнял их на пороге.
— Приезжайте в гости, но... давайте заранее договариваться.
Они уехали, и в квартире стало тихо. Сергей сидел на кухне один, глядя на чистый стол. Он приготовил себе простой ужин — салат, как учила Катя. И вдруг понял: он скучает не только по еде или порядку. Он скучает по ней — по её улыбке, по тому, как она напевала, готовя, по вечерам, когда они сидели вдвоём.
Он набрал номер.
— Катюш, — сказал он, когда она ответила. — Можно приехать? Нам нужно поговорить по-настоящему.
Она помолчала.
— Приезжай в выходные, — наконец сказала. — Мама будет рада.
Сергей положил трубку и почувствовал надежду. Но в глубине души знал: разговор будет непростым. Он изменился за эту неделю — увидел, сколько труда вкладывала Катя, и понял, что не хочет возвращаться к старому. Но хватит ли у него сил убедить её в этом?
А Катя, положив телефон, вышла на веранду. Мама налила чай.
— Звонил? — спросила она мягко.
— Да. Хочет приехать.
— И что ты решила?
Катя посмотрела на сад, где цвели поздние астры.
— Послушаю, что он скажет. Но теперь всё будет по-другому.
Она не знала, что Сергей уже купил билет на электричку. И что вёз с собой не только слова, но и план — как изменить их жизнь, чтобы она больше не чувствовала себя прислугой. Но хватит ли недели, чтобы всё исправить? Это оставалось вопросом.
Впереди ждал разговор, который мог всё решить. Или всё разрушить.
В выходные Сергей приехал рано утром. Электричка пришла в маленький подмосковный посёлок, когда воздух ещё был свежим, пропитанным запахом хвои и влажной земли после ночного дождя. Он вышел на перрон с небольшим букетом ромашек — Катя всегда любила полевые цветы, простые и искренние. В руках у него был ещё пакет с продуктами: свежий хлеб, сыр, фрукты. Он решил не приезжать с пустыми руками, как будто это могло что-то исправить.
Мамин домик стоял на краю посёлка, окружённый старым садом. Сергей прошёл по тропинке, усыпанной опавшими листьями, и постучал в калитку. Дверь открыла тёща, Нина Ивановна — женщина спокойная, с тёплыми глазами, похожими на Катины.
— Сергей, здравствуй, — улыбнулась она, но в улыбке сквозила осторожность. — Проходи. Катя на веранде.
Он кивнул, чувствуя ком в горле. Прошёл через дом, знакомый по редким визитам: уютная кухня с кружевными занавесками, старый буфет с посудой. На веранде сидела Катя — в лёгком свитере, с книгой в руках. Она подняла глаза и замерла, увидев его.
— Привет, — тихо сказал Сергей, ставя пакет на столик.
— Привет, — ответила она, откладывая книгу. Голос был ровным, без упрёка, но и без прежней теплоты.
Нина Ивановна тактично ушла в дом:
— Я чай поставлю. Поговорите.
Они остались вдвоём. Сергей сел напротив, протянул ромашки.
— Это тебе. Помнишь, как мы на даче собирали?
Катя взяла букет, понюхала.
— Помню. Спасибо.
Молчание повисло между ними — не враждебное, но тяжёлое. Сергей смотрел на неё: она казалась отдохнувшей, щёки порозовели от прогулок, глаза ясные. Не та уставшая женщина, которая уходила неделю назад.
— Катюш, — начал он наконец, — я много думал. Всё это время без тебя... это было как урок. Жёсткий, но нужный.
Она посмотрела на него выжидающе.
— Расскажи.
Сергей вздохнул, опустил глаза на стол.
— Сначала я злился. Думал: как ты могла так уехать, бросить всё. Мама и Лена тоже возмущались — кто готовить, кто убирать. Но потом... потом мы попробовали сами. И ничего не получилось. Макароны слипались, суп пересаливали, стирка портила вещи. Дети Лены капризничали, мама жаловалась на спину. А я приходил с работы и падал от усталости — не от офиса, а от дома.
Он поднял глаза.
— Я понял, сколько ты делала. Каждый день. Без выходных, без благодарности. Я привык, что всё готово, чисто, вкусно. А сам... сам только ел и спал. И родственников приглашал, не спрашивая тебя.
Катя молчала, но в её взгляде мелькнуло что-то мягкое.
— Они уехали? — спросила она.
— Да. Лена с детьми — домой, мама — к себе в область. Я сказал: приезжайте в гости, но заранее, ненадолго. И без того, чтобы жить у нас месяцами.
Она кивнула.
— А ты? Как ты теперь?
Сергей улыбнулся слабо.
— Учусь. Готовлю по вечерам — простые вещи, салаты, омлеты. Убираю, стираю. Даже гладить научился, хоть и криво. На работе беру отгулы пораньше, чтобы успеть в магазин. И знаешь... это не так страшно. Утомительно, да. Но возможно.
Катя посмотрела в сад, где шелестели листья.
— Я рада, что ты справляешься. Правда. Но... Сергей, дело не только в готовке и уборке. Дело в том, как я себя чувствовала. Как будто я — не жена, а прислуга. Ты радовался родственникам, а я улыбалась и брала всё на себя. Никто не спрашивал: «Катя, а ты как? Устала ли?» Я растворялась в этом быте.
Голос её дрогнул слегка, но она продолжила спокойно.
— Здесь, у мамы, я вспомнила, какая я была раньше. Рисовала, гуляла, читала. Просто жила для себя. И поняла: не хочу возвращаться к старому.
Сергей наклонился вперёд, взял её руку. Она не отдернула.
— Я не хочу старого, Катюш. Правда. Я изменился. Не полностью — ещё учусь, ошибаюсь. Но хочу, чтобы дома было по-другому. Чтобы мы делили всё поровну. Готовку, уборку, покупки. Чтобы родственники приезжали в гости, а не жить. И чтобы ты работала столько, сколько хочешь, а несколько остаётся времени после быта.
Она посмотрела на него внимательно.
— Слова — это хорошо. Но как это будет на деле?
— Давай попробуем, — предложил он. — Вернись. И если что-то не так — скажешь сразу. Я буду помогать. По-настоящему. Может, даже график составим на первое время — кто что делает. И никаких сюрпризов с гостями без твоего согласия.
Катя помолчала долго. Нина Ивановна принесла чай, поставила на стол пирог с яблоками и снова ушла, оставив их наедине.
— Я боюсь, Сереж, — призналась Катя наконец. — Боюсь, что через месяц всё вернётся. Ты устанешь помогать, родственники снова приедут, а я опять возьму всё на себя, чтобы не конфликтовать.
Он сжал её руку крепче.
— Не вернётся. Потому что я теперь знаю, каково это — без тебя. И не хочу больше. Ты — не прислуга. Ты моя жена. И я хочу, чтобы ты была счастливой рядом со мной.
Слёзы блеснули в её глазах — не горькие, а от облегчения.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Давай попробуем. Я вернусь. Но с условиями. Мы вместе ведём дом. И если родственники — то только на выходные, и помогаем все.
— Договорились, — улыбнулся он, и в улыбке была настоящая радость.
Они пили чай, ели пирог, разговаривали о мелочах — о саде, о работе, о планах. Сергей рассказал, как сжёг первую попытку борща, Катя засмеялась — впервые за долгое время искренне. Нина Ивановна смотрела на них из окна и улыбалась про себя.
Через неделю Катя вернулась в Москву. Квартира встретила её чистотой — Сергей действительно старался. На кухне стояли новые разделочные доски, он даже купил книгу рецептов.
Вечером они готовили ужин вместе: она резала овощи, он жарил мясо. Разговаривали, шутили. Потом убирали вдвоём, слушая музыку.
Родственники звонили иногда — Валентина Петровна спрашивала о здоровье, Елена делилась новостями о детях. Но приезжали редко, и только на день.
Прошло несколько месяцев. Сергей не стал идеальным — иногда забывал о стирке, иногда заказывал доставку вместо готовки. Но помогал всегда. Катя снова начала рисовать по вечерам, встречаться с подругами. Она чувствовала себя не только женой, но и собой.
Однажды вечером, сидя на балконе с чаем, Сергей обнял её.
— Спасибо, что уехала тогда, — сказал он. — Это было нужно. Нам обоим.
Катя прижалась к нему.
— Спасибо, что понял. И изменился.
Они смотрели на огни города, и в доме было тихо, уютно. Не идеально — жизнь редко бывает идеальной. Но теперь это был их общий дом. По-настоящему общий. А где-то в глубине души Катя знала: если снова станет тяжело, она скажет. И он услышит. Потому что теперь они были семьёй. Не хозяин и прислуга, а муж и жена.
Рекомендуем: