В наступившей тишине послышался легкий стук. Олеся медленно, ощущая скованность во всем теле, повернулась.
Сергей отступил на шаг и стоял, засунув руки в карманы брюк, спокойно глядя на жену. Олеся посмотрела на него исподлобья, застыв в ожидании. Она сказала, что хотела, — теперь его подача. Что же он молчит-то… Как долго, невыносимо долго молчит! Сама того не сознавая, она сцепила руки, принялась хрустеть пальцами и поняла, что делает, только увидев, как Сергей морщится. Он ненавидел и звуки, и саму эту ее привычку. Тем лучше, может, так она его подстегнет, заставит выйти из себя и заговорить.
— Перестань, — сказал он.
Олеся еле сдержала улыбку облегчения.
— Ты слышал меня? Ты понял?
— Слышал. Но не понял. Почему?
— Что “почему”?
— Почему ты хочешь развода?
Олеся сцепила трясущиеся руки в замок, сжала изо всех сил и сама сжалась. Ее била дрожь. Только бы зубы стучать не начали. Ох, и как только лезут в голову подобные глупости? А он все смотрит на нее. По-прежнему спокойно, даже ласково. Будто не верит, что она это всерьез. Какие глаза у него теплые… Почему она никогда раньше не смотрела ему в глаза? Или смотрела, но не видела?
— Олеся, может, объяснишь нормально? Что с тобой творится?
Она глядела на него, пока он приближался к ней, замедляясь, словно время постепенно замирало, пока не оказался на расстоянии, когда смог бы схватить ее, если бы захотел. А ей отступать некуда — позади диван, за ним окно, пятый этаж.
— Неужели ты считаешь, что у нас все настолько плохо? — снова спросил Сергей. — Почему именно сейчас ты решила развестись? Что-то случилось?
И тут Олеся поняла, какой дать ответ. То простое, чего она никак не могла сформулировать раньше, короткой яркой вспышкой озарило сознание.
— Да как раз не случилось, Сережа. За десять лет ничего не случилось.
Он чуть сдвинул брови, наверное, уже перебирает в уме варианты того, что она могла иметь в виду, а ведь оно на поверхности.
— Я не смогла тебя полюбить.
В лице Сергея ничего не дрогнуло, а она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Безумно жаль и его, и себя. Жаль потерянных лет. Они оба могли найти свое счастье.
Олеся почувствовала, как подступают слезы, и отвернулась. Только бы Сережа не вздумал подойти к ней и обнять или сделать еще что-то подобное. Она сейчас как динамит с дотлевающим запалом — рванет, а потом пожалеет, но будет уже поздно.
Он не подошел. Тяжело вздохнул, потом сказал:
— Я приготовил для тебя подарок. Надеюсь, понравится. Об остальном поговорим завтра. Сегодня мы устали, не стоит вот так, сгоряча…
Подарок? О каком подарке он говорит, когда она просит развода?! Олеся оглянулась, но Сергея уже не было в комнате — быстрые шаги слышались где-то в коридоре. Она поискала глазами и увидела небольшой кейс на журнальном столике. Ей не хотелось брать его в руки. Если возьмет, это будет сродни капитуляции и отказа от всего, что она сказала и вознамерилась сделать. А кейс манил, и Олеся решила, что лишь посмотрит украдкой, но ни за что не возьмет себе. Она приподняла крышечку.
Какая красота! Олеся вынула кольцо, надела его и подставила руку под льющийся с потолка свет ламп. Сердце болезненно сжалось, и слезы все-таки выступили. Олеся опустилась на диван, закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Она не имела права ни на этот подарок Сергея, ни на его ласковый взгляд — ни на что. Она дрянь, дрянь, дрянь, которая всего лишь хотела настоящей любви. Как у других.
***
Глеб нарезал уже десятый круг по залу. Ноги гудели, временами клонило в сон, но стряхивать дремоту безумными плясками сил не было. Он доплелся до барной стойки и, взобравшись на высокий табурет, устало обвалился на столешницу.
— Нет ее? — поинтересовался Сенька.
Майер огорченно мотнул головой. Улетно красивая девчонка, с которой он провел ночь, но даже не запомнил этого, действительно не появлялась.
— С чего ты вообще взял, что она снова потащится на дискотеку и опять сюда же?
Глеб пожал плечами. Интуиция, наверное.
— И на старуху бывает проруха, — буркнул он, вспомнив любимую поговорку домработницы Валентины.
Сенька одним махом осушил бокал с коктейлем и отставил его. Глеб обратил внимание, что вся стойка уставлена пустыми стаканами, рюмками и прочими емкостями, а единственный бармен уже сбился с ног, пытаясь одновременно успеть убрать все это и обслужить гостей, которых сегодня в клубе отчего-то было навалом.
— Где помощница? — крикнул ему Глеб, стараясь перекрыть бьющую по ушам музыку: диджей старался вовсю, не давая танцполу заскучать, и от бесконечного бита звенели стекла в маленьких окошках наверху.
Еще вчера за стойкой вместе с парнем-барменом вертелась женщина лет сорока по имени Яна. Майер с ней немного поболтал — это он помнил. Яна открыла клуб вместе с мужем и помогала за стойкой, на кассе, а после ночного веселья натягивала перчатки и брала в руки швабру для уборки помещения — словом, была настоящей боевой подругой.
— В начале вечера тут крутилась, — крикнул в ответ бармен. — Полчаса назад отошла покурить и с концами. Может, с мужем что-нибудь решают…
— Зашиваешься? — спросил Глеб, прекрасно видя, что вопрос излишний.
Конечно, молодой парень с ног валился, а ночь-то в самом разгаре и до утра еще далеко. Глеб тоскливо огляделся: вот где хотелось проводить жизнь: среди шума, музыки и веселья, а не над учебниками, за которые отец рано или поздно засадит. Ну почему, почему его судьба должна быть такой?! Он же не сестра, у которой вместо башки калькулятор!
Глеб часто думал, что, пожалуй, пошел в мать. В душе он артист, и скучные серые будни в каком-нибудь НИИ или душном офисе не для него.
А что, если… Мысль еще не успела до конца оформиться, а с языка уже сорвалось:
— Хочешь, помогу?
Бармен с сомнением покачал головой, но Глеб почувствовал азарт. Может, устроиться сюда на работу, уйти из дома? Поступить так, как велит сердце, а не папа?!
— Я чисто грязную посуду приберу. Вернется Яна, сразу метнусь в зал! — заверил юноша, и замотанный парень за стойкой наконец кивнул.
— Эй, я думал, мы домой! — Сенька захлопал глазами, увидев, как друг одним прыжком перемахнул через стойку.
— Будь спок, у меня родился план на жизнь!
Сенька поглядел на часы и спросил бармена, есть ли в клубе телефон. Придется звонить отцу и отчитаться о вынужденном опоздании. Вставая с табурета, Глотов едва не оказался сметен волной молодых девчонок, заметивших, что за стойкой появился еще один симпатичный бармен.
***
Александр проснулся словно от толчка в полной темноте. Несколько секунд ушло на то, чтобы освободиться от шарфа, обмотавшего шею, — во сне он почти затянулся тугим узлом. Ты чуть не убила меня, дорогая!
Ее не было. Майер повел носом. Обычно она возвращалась, неся на себе смесь запахов табака, вина и цветов, кутаясь в эхо оваций и комплиментов будто в самое дорогое манто. Ничего подобного сейчас не было.
Он нашарил рукой соскользнувшие с носа очки, надел их, посмотрел на часы, потом в окно. Луна висела высоко и сияла так, что слепила глаза не хуже солнца.
В доме стояла тишина — разумеется, все давно спят. Хотя кто — все? Одна Валя. Глеб на дискотеке, а Ада… Ада опять, наверное, там.
Майер знал, что дочь ему врет: он верил в отлучки якобы к подругам на дни рождения и подготовку к зачетам, пока не нашел выпавшие из ее сумочки ключи. Это были ключи от квартиры, и ему тогда стало физически больно. И от того, что дочь обманывает, и от того, что она уже выросла. Выросла, завела любовника, а родители узнают об этом случайно и даже права не имеют спросить, потому что спросить вот так — это конец доверию. Навсегда. Но кулаки все равно невольно сжались от мысли, что какой-то парень тискает его девочку… И не просто тискает — в квартиры не ходят пообниматься!
Мысли снова завертелись вокруг жены. Это она должна поговорить с Адой, она же мать, она женщина, в конце концов! Но он ей даже ничего не сказал… Сидит здесь и ждет, переживает, волнуется, потому что уже слишком поздно, чтобы идти одной по улицам! Такси в их глухомань в такой час не поедет, а попутки могут оказаться пострашнее гопоты на дороге.
Может, Нестор ее подвезет? Не сволочь же он, в самом деле. Или кто-то из труппы… А если с кем-то из этой самой труппы у нее роман, потому и не пришла еще?
Он больше не мог усидеть на месте. Вскочил, вылетел из комнаты, пронесся по этажу, потом вернулся, очень тихо приоткрыл дверь в спальню Ады, и сердце легонько екнуло: дочь в кровати. Значит, сегодня дома. Стало неизъяснимо легче, но тревога еще грызла.
Теперь вниз, в прихожую. Возле телефонного аппарата книга с номерами. Надо позвонить в театр. Вахтер скажет ему, ушла ли она, и если ушла, то как давно и… с кем.
Но Майеру не пришлось никуда звонить. Спустившись, он почувствовал все тот же аромат, что исходил от шарфа — надо же, он все еще сжимал его в руке.
Она нашлась в погруженной в полумрак гостиной — силуэт на фоне окна.
— Давно вернулась? Почему не поднялась? Я волновался.
Он протянул было руку к торшеру, но почувствовал ее мягкую теплую ладонь на запястье. Она прижалась к нему, вынуждая обнять. Что-то случилось. Неудача? Не может быть. Не с ней. Ее обожают. Ноздри наполнила сладковатая горечь лилий. Ну да, возле окна свалены в кучу прямо на полу букеты — все, какие она смогла унести сама.
— Как прошло?
Вместо ответа она обвила его шею руками, потянулась жадными губами за поцелуем. Затылок, плечи и спину поочередно накрыло волной мурашек, стоило ей всего лишь взъерошить ему волосы. Он снял очки, отложил в сторону — главное, не лечь на них всем весом, как уже случалось. Ладони легко скользили по гладкой умопомрачительно пахнущей коже ее обнаженных плеч, по платью вниз, к бедрам. Чулки… Только ей могло прийти в голову надеть чулки в такой холод. Она сдавленно зашептала ему в самое ухо, умоляя продолжать, и он пошел дальше, чувствуя, как бьется ему в грудь ее сердце, как она извивается, подстраиваясь под него.
Оба не произнесли больше ни слова. Уже давно намеки и подсказки им не требовались. Поза, темп, ритм выбирались интуитивно. Даже миг небытия, кульминация, ради которой все затевалось, наступал одновременно, и они, растворяясь друг в друге, синхронно умирали и тут же возрождались — сплетенные в едином порыве.
После он обнял ее и крепко держал, пока затихали последние сладкие судороги. С чего он решил, что у них проблемы? Откуда такие мысли? Все хорошо. Все идеально. Они вместе, они одно целое, как и прежде.
***
Сеньку Глеб нашел у лестницы, ведущей на улицу из подвала, в котором располагался ночной клуб. Глотов вполголоса разговаривал о чем-то с прыщавым парнем, без конца сплевывающим на пол. Глебу стало противно от одного его вида, и он, ухватив друга за плечо, потянул к выходу. Свежий воздух наполнил легкие, и стало ясно, какая духота и смрад царят внизу.
— Что за чувак? — спросил Майер, кивнув в сторону подозрительного плевуна, который тоже вышел и в этот момент удалялся от клуба в сторону темных дворов вокруг стоящих рядом панелек.
— Да так, — замялся Сенька.
Глеб прищурился и прямо спросил:
— Барыга? Дебил, не вздумай!
Он любил повеселиться, оттянуться, мог перепить, но никогда — ни-ког-да — и мысли не допускал о том, чтобы начать употреблять. Отец-юрист давно ему объяснил, что такое наркомания и даже кое-что показал, решив, что лучше травмировать неокрепшую психику сына, чем потом искать его по притонам. Глеб при всей своей пассионарности и желании идти наперекор внял-таки отцовским речам и дурь в свою жизнь не впускал даже в виде намека.
А если быть совсем честным, то, даже пожелай он попробовать, ему было бы просто-напросто не на что покупать дозы. Вот Сенька при той финансовой свободе, которую обеспечивал ему отец, деньгами располагал и вполне мог себе позволить.
Сейчас в ответ на реплику друга Глотов опустил глаза, и Глеб убедился, что был прав.
— Купил у него?!
— Не, ты ж подошел…
— Не надо, Сенька! Реально, не стоит. Мне отец такое рассказывал — ты охренеешь! Подсядешь — не слезешь, и тогда в задницу учеба, будущее…
Сенька прыснул:
— Майер, тебя че, за стойкой торкнуло? Ты говоришь, как училка!
— Да пошел ты, — обиделся Глеб.
Он шутливо толкнул хихикающего Сеньку, тот не остался в долгу, и на пару минут юноши сошлись в бодании, но быстро остыли.
— По хатам? — спросил Сенька. — Или ко мне?
— Давай к тебе. Отолью только.
Глеб огляделся и направился за угол дома. Глотов удивленно окликнул его:
— Да внизу же тубзик!
Майер, не оборачиваясь, отмахнулся и крикнул:
— Там дышать нечем уже, я лучше на свежем воздухе.
Он скрылся в темноте, а Сенька остался ждать под единственным фонарем. Время от времени мимо него шмыгали парочки и компашки, шедшие в клуб или уже из него. По прикидкам Сеньки прошло около пяти минут, но Глеб все не возвращался. Юноша ощутил неприятную слабость в животе. На подгибающихся ногах он сделал пару шагов в ту сторону, куда ушел Майер, и вдруг тот сам выскочил ему навстречу — с дикими глазами и разинутом в немом крике ртом.
— Т-ты ч-чего? — выдавил из себя Глотов, чувствуя, как тело пробирает мелкая дрожь.
— Там… — Глеб как заведенный тыкал пальцем назад. — Там… Яна…
Все опубликованные главы
Комментарии и лайки помогают продвижению канала. ПРАВДА 🤗
Микроблог, анонсы и просто мысли — в Телеграме
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК