К пяти утра зарядил мелкий дождь, почти не ощущавшийся и не требующий зонта, но моментально покрывший все неприятной влажной пленкой. Хотя еще не рассвело, и было непросто сориентироваться, Валерий сразу понял, куда идти: рядом с местом гомонила сдерживаемая участковым толпа.
Женщина лежала на боку, подогнув ноги и зарывшись лицом в прелую листву, густо пропитавшуюся кровью, казавшейся в сумерках черной.
— Панасюк Яна Витальевна, пятьдесят второго года рождения, — отрапортовал кто-то из оперативников. — Из этого вот клубешника. Владелица. Вышла покурить, больше живой не видели.
— А чего на улицу поперлась?
— Клуб в подвале, вентиляция так себе.
— Кто труп нашел?
— Пацан пошел отлить и наткнулся.
Валерий потер красные от вечного недосыпа глаза и склонился над телом. Горло перерезано, но это все, что он пока может сказать. Придется ждать группу. В свете фонарей блеснул металл. Оп-па!
— Это не орудие ли часом? — он указал на обычный с виду кухонный нож, лежащий возле окровавленных рук потерпевшей.
— Похоже. Мы сами ничего не трогали, криминалист скажет.
— Свидетель где?
Проходя мимо кучки взволнованно переговаривающихся молодых людей, Валерий обратил внимание на сидящего прямо на асфальте мужчину, держащегося руками за голову и тихонько подвывающего. Его придерживала за плечи девушка в куртке поверх медицинского халата, поодаль стояла машина скорой помощи.
Обнаружившему тело парню на вид было лет восемнадцать.
— Глеб, — представился он.
Валерий отметил про себя отсутствие признаков нервозности у юноши. Что это, шок или до такой степени обдолбан? Он присмотрелся, но непохоже было, что тот под кайфом. Скорее всего, успел прийти в себя, однако нервная система все равно завидная. Рядом с ним терся еще один мальчишка — вот там и паника в глазах, и пересохшие губы…
— Ладно, Глеб, рассказывай, как было дело. Сейчас побеседуем, а к следователю тебя повесткой вызовут. Восемнадцать есть?
— Есть, — кивнул тот и скрестил руки на груди, подозрительно глядя на Валерия. — А вы чего не представляетесь? Вдруг вы журналист на самом деле? Я с прессой говорить не стану.
Не подав виду, что удивлен, Валерий вытащил удостоверение.
— Майор Важенин, звать Валерий Викторович, — произнес он с легкой улыбкой.
Хваткий парень. Может, что полезное выдаст.
— А с журналистами почему общаться не хочешь? Прославился бы.
Парень хмыкнул:
— На фига мне такая слава?
— Ладно. Что в клубе делал?
— Отдыхал.
— Ты опознал Панасюк — знаком с ней?
— Ну так… Они недавно открылись, я вчера был здесь, а она за баром стояла.
— Не молод ты еще, по дискотекам каждую ночь гулять? — не удержался Валерий от упрека, на что Глеб ответил очередной ухмылкой, но ничего не сказал вслух. Удивительно сдержанный паренек… Неужели имел дело с милицией и есть приводы?
— Как нашел тело?
— Собрались с другом домой… — Глеб заметно подобрался и посерьезнел — вспоминает, стараясь не упустить ни одной детали, молодец. — Вышли на улицу…
— В котором часу?
— Около четырех. Народу стало меньше, бармен справился бы и один, поэтому я решил, что можно сваливать.
— Стоп, при чем тут бармен?
— Он зашивался, и я предложил помощь.
— Не понял, объясни.
— Яна за стойкой стояла вместе с другим парнем. Когда мы пришли, она еще была. Потом куда-то делась, и я встал на ее место, потому что наплыв конкретный, и бармен не вывозил. Чисто помочь захотел. Бесплатно.
Валерий прищурился и оглядел Глеба. На вид юноша не бедный, одет модно да и клуб — удовольствие не из дешевых, а он зависает здесь уже вторую ночь. Значит, мажорчик решил развлечься и немного поработать! Интересно, кто его родители?
— А когда ты заметил, что Панасюк нет на месте?
— Этого не помню. Я уже устал порядком, наплясался.
— Ты встал за бар часа в два, — подал голос молчавший до того паренек рядом.
— А ты кто, почему запомнил? — резко повернулся к нему Важенин.
— Сенька, — промямлил тот и поправился: — Арсений Глотов. Я отцу позвонил из автомата, сказал, что остаемся в клубе на ночь. Он и… это…
Валерий усмехнулся в пшеничные усы. Папаша, поди, орать начал: мол, два часа ночи, где шляешься… Ясно.
— Спасибо, Арсений, — серьезно поблагодарил он мальчишку и снова обратился к Глебу: — Дальше. Ты помогал бармену до четырех часов утра и…?
— Потом мы с Сенькой вышли на улицу. Я захотел отл… пописать. Пошел за угол.
— В клубе нет туалета?
— Не хотелось возвращаться, душно там.
— Понял, дальше.
— Ну… сделал свои дела… А потом… Там, короче, наср… кхм… кучу кто-то наложил. Я в нее вляпался. Ну, и отошел подальше, хотел найти траву, лопухи, чтобы кроссовки обтереть.
Глеб помолчал несколько секунд и закончил:
— Споткнулся. Разглядел, что человек. Сначала решил, пьяный лежит. Наклонился, хотел как-то повернуть, разглядеть… Темно же было совсем, и я не сразу увидел, что она мертвая. А потом луна выглянула, яркая такая…
Валерий кивнул, поощряя говорить еще, но юноше больше нечего было добавить.
— На этом все. Я оттуда выбежал — и в клуб, к телефону.
— Ты молодец, Глеб, все четко сделал. Скажи, к телу прикасался?
Тот задумался и кивнул:
— Пожалуй, да, за плечо потрогал, когда еще не понял…
Валерий вздохнул. Ну вот, придется тащить парня на отпечатки, чтобы потом их исключить.
— Покажи мне того бармена, которому ты помогал. И свой телефон продиктуй. Есть дома телефон?
Глеб продиктовал номер, после чего назвал свое полное имя. Ручка Важенина зависла в воздухе.
— Глеб Александрович Майер? — Он поднял голову и уставился на Глеба. — А адвокат Александр Майер не родственник тебе?
— Отец, — просто ответил парень, и Важенин удивленно чертыхнулся про себя.
***
Валентина, обмирая от страха, постучала в дверь спальни. А как было не постучать — Александра Германовича к телефону просят аж из милиции! Но если сейчас вместо супруга проснется хозяйка, не сносить Вале головы — нрав у артистки крутой, может и бросить чем.
Валентине повезло: из комнаты выглянул сам Майер.
— Что случилось? Который час?
— Седьмой, Александр Германович. К телефону вас просят, — запинаясь проговорила домработница. — Милиция…
— Что?
Александр на миг нахмурился, а потом его будто ледяным душем окатило: Глеб! Допрыгался! За одну минуту он натянул штаны, накинул рубашку и скатился вниз по лестнице, успев подумать, что надо бы установить еще один телефонный аппарат на втором этаже.
— Майер! — отчеканил он, схватив трубку.
Выслушав абонента, Александр с непроницаемым лицом пошел назад, бросив Валентине:
— Я уезжаю, о звонке пока никому.
Однако с предупреждениями он опоздал: навстречу спускалась Ада.
— Папа, что за тайны? Кто звонил в такую рань?
— По работе.
Как ни озабочен был Александр тем, что его сын почему-то задержан и находится даже не в участке, а в городском управлении МВД, он все же с гордостью отметил, какая у него прелестная дочь. Правда, настроение тут же омрачилось воспоминанием о неизвестном мужчине, с которым эта самая дочь слишком тесно общается, но сейчас переживать некогда — нужно вытаскивать Глеба.
Ада же, будучи отпрыском юриста, давно уже постигла азы физиогномики и сказала бы, что отец так встревожен отнюдь не из-за работы, но раз он молчит, значит, на то есть причины. С другой стороны, случись что-то серьезное, сказал бы сразу. Проведя нехитрый мысленный анализ, Ада сочла за благо промолчать и не расспрашивать ни о чем, тем более что Майер явно спешил и все равно не стал бы давать никаких объяснений. Однако, как только отец скрылся у себя, девушка подлетела к стоявшей столбом Валентине и тихо спросила:
— Откуда ему звонили?
— Так из милиции же… — промямлила Валентина. — Но это все, что я знаю.
Ада разочарованно выпятила губу. Что ж… Может, и впрямь ничего важного и интересного не случилось, и речь об очередном отцовском клиенте.
***
Сергей нашел Олесю за кухонным столом. С чашкой в руках она сидела у самого окна с отрешенным видом.
— Где ты спала? — спросил Уваров.
— Я не ложилась.
Он зачем-то прошелся по кухне, открыл шкаф с посудой, снял с сушилки пустую чашку и замер, тупо глядя в нее. Ощущение дискомфорта усиливалось неловкостью молчания. Что-то надо было сказать, но за ночь Сергей так и не придумал достойного возражения на Олесино “не люблю”. Она его не “больше не любит”. С “больше не любит” он бы что-нибудь сделал. А она и не любила. Не смогла заставить себя. “Поговори же с ней, не молчи…” — убеждал он себя.
— Я сделаю тебе кофе, — сказала наконец Олеся.
Она встала, подошла, взяла из его рук чашку, и тут Уваров ожил и молниеносно схватил ее за плечи, встряхнул. Чашка полетела на пол, разбилась, и какой-то из черепков больно резанул по ступне, но ему было все равно — рушился привычный мир.
— Олеся!
Она, не ожидавшая подобного выпада, онемела и застыла в его руках словно каменное изваяние. Близко-близко он увидел ее побелевшее лицо и огромные глаза на пол-лица. Идиот! Сергей тут же разжал руки.
— Прости, прости меня!
Олеся отшатнулась от него, чуть не упала, обежала стол и встала там, напряженная, готовая в любой момент стремглав умчаться, если только он двинется в ее сторону. Уваров вытянул руки, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно:
— Олесенька, давай поговорим. Не руби с плеча. Ну, не любишь, не полюбила… Но я же тебя люблю!
Она покачала головой, медленно приходя в себя.
— И ты не любишь. Мы с тобой не знаем, как это. Не представляем даже.
— Ты за меня-то не решай. Чего тебе не хватало? Чего я не дал тебе? Любовь! — Сергей с горькой усмешкой потряс в воздухе руками. — Миллионы людей живут вместе по привычке. Им не надо страстей, любви безумной — просто нормальная спокойная жизнь.
— Мертвая.
— Да что за бред?! — не выдержал Уваров и вдруг остановился, неуверенно улыбнулся и закивал, вытянув в сторону жены палец: — А, я понял! Завела любовника. Теперь ясно. Нашла себе мужика и решила, что вот это у вас с ним настоящее! А со мной-то что не так? Чем я тебе не мил? Не удовлетворял? Нет, ты скажи, может, тебе мало было, так я добавлю, я постараюсь!
— Сережа, не надо, пожалуйста…
— Иди сюда!
Он ринулся к ней прямо через стол, сметая на своем пути салфетницу, вазочку с сухими цветами — любовно составленную ей композицию. Олеся на подгибающихся ногах добралась до перегородки, за которой начиналась гостиная, вжалась в нее и во все глаза смотрела не на нависшего над ней мужа, а именно на эти растоптанные тщедушные стебельки. Это был крах ее брака, а возможно, и всей жизни. Она не видела искаженного в бешенстве лица Сергея, не слышала, как он со всей силы ударил кулаком по перегородке рядом с ее головой. Ей хотелось просто истончиться, рассыпаться в пыль и улететь подальше отсюда. Олеся зажмурилась и закрыла уши руками…
***
— А я вам говорю, никто вашего сына не задерживал. Он свидетель по делу, допросят и отпустят!
— На каком основании отпечатки пальцев снимают?!
Голос Майера разносился по всему коридору, и Валерий Важенин из своего кабинета его, конечно же, узнал.
Еще возле клуба, услышав имя отца парнишки-свидетеля, Важенин понял, что они встряли: Майера знала каждая собака — этот куда угодно без мыла пролезет и такой скандал устроит, что мало не покажется. Но все-таки у Валерия, пожалуй, единственного из всего управления, была возможность слегка приглушить сирену адвокатской глотки, и он решил оказать сослуживцам эту услугу.
Александр Майер готовился размазать следователя, осмелившегося несколько часов продержать Глеба на допросе без еды и возможности нормально устроиться и, хотя понимал, что именно так и следует действовать, опрашивая свидетелей по горячим следам, не мог ничего с собой поделать — сын все-таки. Увлекшись дискуссией, он не заметил высокого худощавого мужчину, подошедшего сзади, и обернулся, лишь услышав:
— Сашка! Чего буянишь?
Александр обернулся, готовясь выдать очередную порцию праведного гнева, но тут узнал говорившего и тоже воскликнул:
— Валера? Вот так встреча! Ты здесь, что ли?
— А где ж мне еще быть? — усмехнулся Важенин, протягивая Майеру руку.
— Не знал, — смущенно ответил тот.
— Потому что вы, адвокаты, со следаками любите общаться, а нас, простых оперов, разве что в крайнем случае вспоминаете. Так что за шум?
— Сын у меня здесь.
— Глеб? Это я его привез. Он, Саш, у нас пока главным свидетелем проходит по делу об убийстве. Труп нашел, прикасался к нему, вот я его сюда и определил. Ничего страшного пока не произошло, не надо кричать.
Майер глубоко вдохнул и выдохнул.
— Вы с ним закончили? Домой когда отпустите?
— Да закончили, закончили, — подал голос следователь, благодарно поглядывая на Валерия и производя недвусмысленные движения руками: мол, забери своего дружбана, уведи подальше.
Важенин понял его моментально и, положив Майеру руку на плечо, увлек его за собой:
— Пойдем, воссоединю тебя с ребенком, заодно объясню в двух словах, что произошло.
Через полчаса Глеб уже сидел в машине отца, а Майер сердечно прощался с бывшим одноклассником, а ныне почти коллегой.
— А что вообще по убийству-то? — спросил Александр Валерия, но тот помотал головой:
— Ничего пока не скажу, Саш. Женщина убита, не ограблена, похожих случаев нет, так что версии только строятся еще.
— Разборки? — предположил Майер. — Крышевать хотели или бизнес оттяпать?
— Так она же не одна — муж в доле.
— А если он?
— На киллера не похоже: уж очень жестоко ее прикончили. А у самого супруга, вроде, алиби… Поговорим с ним, может, яснее станет. Ты, Сашка, мальца своего пока придержи дома. Пусть шляется поменьше. Хрен знает, что там в клубе этом творится.
— Понял, — кивнул Майер.
— И это… — Важенин понизил голос и пригладил бороду. — Все, что я тебе сейчас сказал, строго между нами.
— Обижаешь! Могила.
— Ну, давай, рад был встрече.
— Погоди, — остановил адвокат собравшегося было уйти майора. — Сам-то как, что? Женат? Я ж тебя сто лет не видел.
— Все, как у всех: жена, два парня. Дениска, старший, на пару лет младше твоего Глеба — по моим стопам собрался, мелкий в школе. А у тебя сын один?
— Нет, к нему в нагрузку девчонка шла, — пошутил Майер. — Жена, знаешь как рада? Родила один раз, а детей сразу двое. Ладно, поеду, отвезу домой оболтуса.
Глеб из машины видел, как отец болтает с ментом, привезшим его сюда, будто они старые приятели. Когда Майер сел в машину, юноша спросил об этом, и получил утвердительный ответ:
— Мы с Валеркой в школе вместе учились. Потом он в армию отправился, я на юрфак — так жизнь и развела. В принципе, мы могли и раньше встретиться, сфера-то одна, но он все в полях, вот и не пересекались.
Тут Александр повернулся к сыну и очень серьезно сказал:
— Глеб, притормози с дискотеками.
— Почему?
— Потому что пока непонятно, с чем связано это убийство. Мне не хотелось бы, чтобы ты в один прекрасный вечер угодил под перекрестный огонь в каком-нибудь клубе, который не поделят между собой местные авторитеты.
— Думаешь, Яну бандиты убили?
— Не знаю! — раздраженно ответил Майер. — Это дело милиции — думать и искать. Я не знал убитую, и мне не нравится, что ты водишь дружбу с подобными людьми. Пойми, Глеб, там все замазаны: бизнес редко честным путем создается.
Глеб надулся и пробурчал:
— Яна нормальная была. Классная тетка, по-матерински ко всем…
А еще она была очень красивая, но этого своего мнения Глеб отцу решил не высказывать. Если бы он не нализался в прошлый раз и не подцепил непонятную девчонку, то мог бы замутить и с Яной. При его небогатом сексуальном опыте такая женщина оказала бы неоценимую услугу, да и Яна, как показалось Глебу, была вовсе не прочь преподать пару уроков смазливому парню. Эх, все, нет больше Яны. Глеб прикрыл глаза и задремал. Александр покосился на сына: ну и нервы! Споткнулся о мертвое тело, тесно пообщался с милицией — и дрыхнет себе! Может, ему тоже стоит подумать о юриспруденции или службе в органах? И Ада тоже — из себя вообще не выведешь. Даже странно, что такие уравновешенные дети родились именно у них с женой, которая вся сплошной комок нервов и эмоций…
***
Таким убитым Михаил Уварова еще не видел.
— Что с тобой? — спросил Ревенко шепотом, пока технолог бубнил свой традиционный утренний доклад, суть которого сводилась к нехватке денег на то, чтобы дерьмовые таблетки стали классными.
Сергей чуть скривил губы, и Михаил решил, что у него мигрень. Сам он, если прихватывало, именно так и шевелил мышцами лица — едва заметно, стараясь не вызвать водопады искр из глаз.
— Обезбол дать? — шепнул Ревенко снова, но Уваров недоуменно приподнял брови и качнул головой.
Видимо, не мигрень. Михаил не успел придумать новое объяснение мрачному расположению духа шефа: технолог уступил очередь следующему докладчику, и атмосфера в кабинете, где проходило совещание, стала еще тягостнее.
Препарат, на который возлагалось столько надежд, как в коммерческом, так и в медицинском отношении, провалил самый главный тест. Да, спрессованный в таблетку порошок, обещавший женщинам быстрое избавление от нежелательной беременности на ранних сроках, функцию свою выполнял безукоризненно. Вот только вместе с плодом неминуемо погибла бы и несостоявшаяся мать, поскольку побочным действием чудо-пилюли оказалась тромбоцитопения. Проще говоря, таблетка вызывала столь мощное кровотечение, что остановить его можно было только в больнице, а значит, ни о каком применении в домашних условиях не шло и речи.
Присутствующие молчали, украдкой поглядывая на Сергея, а он не мог выбросить из головы Олесю.
— Ау, Серега! — Михаил толкнул его локтем, когда оперативка закончилась и все вышли. Тот вздрогнул, потряс головой:
— Что?
— Не спи! “Пренастоп” забракован. Начисто, его нельзя выпускать! Понимаешь, что это значит?
Уваров все еще не мог включиться и смотрел на Ревенко, помаргивая словно пробуждающийся от спячки варан.
— Михаил Леонидович, вы здесь? — в кабинет заглянула секретарь. — Вам звонили уже несколько раз…
— Кто?
Секретарь посмотрела на листок бумаги, который держала в руке.
— Улита Юльевна какая-то, — прочитала она растерянно.
Услышав имя, Михаил напрягся и сглотнул. Сергей, казалось, пропустил сказанное мимо ушей.
— Пойду, пожалуй, перезвоню, — сказал Ревенко. — Это по каплям в нос… там формальности… Серега, я потом заскочу и обсудим, ладно?
— Иди, — махнул рукой Уваров.
Михаил торопливо вышел из кабинета шефа и бросился к себе. Заперев дверь, он рывком сорвал телефонную трубку с аппарата, набрал номер и, едва ему ответили, рявкнул:
— Это я. Зачем ты звонила? Снова помучить меня?!
Все опубликованные главы
❗ Милые читатели, вы уже наверняка заметили, что главы Актрисы выходят в понедельник, среду и пятницу — примерно так и будет продолжаться в ближайшее время, так что все, кто читает эту повесть, могут настраиваться на эти дни публикации. Время выхода главы — вечер.
Комментарии и лайки помогают продвижению канала. ПРАВДА 🤗
Микроблог, анонсы и просто мысли — в Телеграме
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК