Семь лет Кристина была идеальной. Пироги, звонки, «мама, я вас так люблю». Свекровь переписала дом — двенадцать миллионов.
А потом Ольга взяла чужой телефон.
Три ночи. Звонок брату.
— Серёж, нам надо поговорить.
— Что случилось?
— Твоя жена. Я прочитала её переписку.
— Какую переписку?
— Тысячу сообщений. За семь лет. Про маму. Про дом. Про то, когда она «наконец сдохнет».
Тишина.
— Серёж?
Брат молчал.
Вера молчала.
Ольга заметила это случайно.
Телефон лежал на диване, экраном вверх. Кристина вышла на кухню — помочь свекрови нарезать пирог. Белый корпус в розовом чехле, как всегда. И сообщение на экране.
«Ну как там старая карга? Ещё не сдохла?»
Ольга моргнула. Перечитала. Буквы не изменились.
На кухне смеялись. Мама что-то говорила про яблоки, Кристина отвечала своим мягким голосом. Тем самым, который Ольга слышала десять лет. Ласковым. Заботливым.
Она посмотрела на телефон. Потом на дверь кухни. Взяла.
***
Восемь месяцев назад мама переписала дом на Кристину.
Ольга помнила тот разговор. Сидели здесь же, в гостиной. Мама в своём кресле, очки на цепочке, документы на коленях. Кристина рядом — держала её за руку.
— Оля, ты не против? — спросила мама тогда. — Серёжа с Кристиной обо мне заботятся. Каждые выходные приезжают. А ты далеко, у тебя своя жизнь.
Это было правдой. Ольга жила в другом городе. Приезжала раз в месяц, иногда реже. А Кристина действительно была рядом. Пироги по субботам, звонки каждый вечер, лекарства из аптеки. Семь лет — с самой свадьбы.
— Конечно, мам. Как скажешь.
Кристина тогда улыбнулась. Такая благодарная. Такая искренняя.
— Спасибо, Оля. Вы не пожалеете. Я о маме позабочусь.
Мама позаботилась о ней сама. Дом в пригороде, двенадцать миллионов. Всё — невестке.
***
Ольга листала переписку.
Тысяча двести сорок семь сообщений. Семь лет. Хронология расчёта — от начала до конца.
«Втёрлась в доверие. Теперь каждую субботу эти пироги. Ненавижу печь».
Это было четыре года назад.
«Ещё немного — и дом оформим. Терпи, подруга. Терпи».
Два года назад.
«Сегодня подписала. ПОДПИСАЛА! Дом мой. Осталось подождать».
Восемь месяцев назад.
«Скорей бы сдохла. Устала её терпеть».
Позавчера.
Палец соскальзывал с экрана. Ольга прокручивала и прокручивала. Каждое сообщение — удар. Каждое «старая карга», каждое «когда уже», каждое «терплю только ради дома».
Господи. Семь лет.
Она сделала скриншоты. Один за другим. Двадцать три снимка — самое страшное.
На кухне захлопали дверцы шкафов. Кристина что-то спросила. Мама ответила.
Ольга положила телефон обратно. Точно так же. Экраном вверх.
***
Вечером она позвонила брату.
— Серёж, нам надо поговорить.
— Что случилось?
— Не по телефону. Приезжай завтра к маме. Без Кристины.
Пауза. Сергей молчал. Потом:
— Оля, что происходит?
— Завтра увидишь.
Она отключилась. Руки всё ещё не слушались. Скриншоты лежали в телефоне — двадцать три бомбы, которые взорвут всё.
Десять лет брака. Семь лет игры. Один телефон на диване.
***
На следующий день собрались все.
Мама сидела в кресле. Очки на носу, руки сложены на коленях. Сергей — на диване, напротив. Он пришёл один, как просила Ольга. Кристина появилась позже — сама, без приглашения. Вошла с пакетом.
— А я пирог принесла! Яблочный, как мама любит.
Она улыбнулась. Той самой улыбкой.
Ольга стояла у окна. Смотрела на невестку. Все эти годы женщина приносила пироги. Все эти годы говорила «мама, я вас так люблю». Все эти годы планировала.
— Сядь, Кристина, — сказала Ольга.
Что-то в её голосе заставило невестку замереть. Улыбка дрогнула.
— Что случилось?
— Сядь.
Кристина села. Пакет с пирогом остался в руках.
***
— Вчера я была здесь, — начала Ольга. — Ты вышла на кухню. Оставила телефон на диване.
Лицо Кристины изменилось. Едва заметно, но Ольга увидела. Страх. Быстрый, как вспышка.
— И что?
— Пришло сообщение. От Алёны.
Кристина моргнула. Пальцы сжали пакет.
— Алёна — моя подруга. Мы переписываемся. Что такого?
— Ничего, — сказала Ольга. — Кроме того, что она написала: «Ну как там старая карга? Ещё не сдохла?»
Тишина.
Мама подняла голову. Сергей посмотрел на жену. Кристина сидела неподвижно.
— Это шутка, — сказала она наконец. — Алёна так шутит. Грубо, да. Но это не...
— Я прочитала вашу переписку.
Кристина побледнела.
— Ты не имела права!
— Тысяча двести сорок семь сообщений, — продолжила Ольга. — За семь лет. Хочешь, зачитаю?
***
Она достала телефон. Открыла скриншоты.
— «Втёрлась в доверие. Теперь каждую субботу эти пироги. Ненавижу печь». Это четыре года назад.
Сергей смотрел на жену. Та открыла рот, но не произнесла ни слова.
— «Ещё немного — и дом оформим. Терпи, подруга». Два года назад.
— Оля, хватит, — прошептала Кристина.
— «Сегодня подписала. Дом мой. Осталось подождать». Восемь месяцев назад.
Мама сняла очки. Медленно, как во сне. Положила на колени.
— «Скорей бы сдохла. Устала её терпеть».
Ольга подняла глаза.
— Это было позавчера.
***
Комната молчала. Часы на стене тикали — громко, отчётливо. За окном проехала машина.
Кристина сидела, вцепившись в пакет с пирогом. Губы сжаты в линию.
— Это вырвано из контекста, — сказала она. — Вы не понимаете. Мы с Алёной так общаемся. Это наш юмор.
— Юмор? — переспросила Ольга. — «Терплю эту старую каргу только ради дома» — это юмор?
— Да! Да, это юмор! Ты никогда не понимала!
Сергей встал. Медленно, как будто ноги не слушались.
— Кристина.
— Серёжа, она врёт! Она всё переврала! Дай мне мой телефон, я покажу!
— Кристина, — повторил Сергей. Голос был тихим. Страшным. — Семь лет?
Она замолчала.
— Ты семь лет притворялась?
***
Мама сидела в кресле. Не двигалась. Смотрела в одну точку — на фотографию мужа на стене. Он умер четырнадцать лет назад. Оставил её одну.
А потом появилась Кристина. Молодая, заботливая, ласковая. «Мама, давайте я вам помогу». «Мама, вам одной тяжело». «Мама, я вас так люблю».
Семь лет она верила. Семь лет думала, что обрела дочь.
— Алевтина Петровна... — начала Кристина.
— Не надо.
Мамин голос был тихим. Пустым.
— Я же тебя любила. Как дочь. Настоящую дочь.
Кристина встала. Пакет с пирогом упал на пол.
— Вы не понимаете! Я заботилась о вас! Семь лет! Кто приезжал каждую субботу? Кто звонил каждый вечер? Кто носил вам лекарства?
— Ты носила, — кивнула мама. — Чтобы получить дом.
— Я его заслужила! Семь лет! Семь лет я терпела! Серёжа работает, ему некогда, Ольга живёт в другом городе! А я — здесь! Каждую субботу! Каждый вечер!
Она задыхалась. Лицо покраснело.
— Я заслужила этот дом!
***
Сергей отступил от жены. Один шаг. Потом ещё один.
— Серёж... — Кристина протянула руку. — Серёжа, ты же понимаешь? Я делала это для нас! Для нашей семьи!
Он молчал.
— Двенадцать миллионов! Ты сам говорил — нам нужна квартира побольше! Дети растут!
— У нас нет детей, — сказал Сергей.
Кристина осеклась.
— Мы десять лет в браке. Детей нет. И теперь я понимаю почему.
Он посмотрел на неё. Долго. Потом отвернулся.
— Я подам на развод.
***
Мама плакала.
Тихо, без звука. Слёзы текли по щекам, она не вытирала их. Очки лежали на коленях, руки не двигались.
Ольга подошла. Присела рядом на корточки.
— Мам...
— Семь лет, — прошептала мама. — Я семь лет думала, что у меня есть дочь. Что кто-то меня любит. По-настоящему.
— Я тебя люблю, мам.
— Ты далеко. А она была здесь. Каждый день. Каждый пирог. Каждый звонок.
Мама подняла голову.
— И всё это было ложью.
***
Кристина стояла посреди комнаты. Одна. Сергей отошёл к окну, не смотрел на неё. Ольга была рядом с мамой.
— Вы не отберёте дом, — сказала Кристина. — Дарственная оформлена. Законно. Вы ничего не докажете.
— Докажем, — сказала Ольга. — Переписка — доказательство умысла. Обман. Введение в заблуждение.
— Это не сработает. Я консультировалась с юристом.
Конечно, она консультировалась. Столько лет планировала — конечно, она продумала всё.
— Посмотрим, — ответила Ольга.
Кристина усмехнулась. Криво, зло.
— Посмотрим. А пока дом — мой. И никуда не денется.
Она повернулась к двери.
— Серёжа, едем домой.
Сергей не двинулся.
— Серёжа!
— Я остаюсь здесь. С мамой.
Кристина застыла. Потом медленно кивнула.
— Понятно. Вы все против меня. Вся семья.
Она вышла. Дверь хлопнула.
***
Прошёл месяц.
Сергей подал на развод. Кристина не явилась на первое заседание. На второе — пришла с адвокатом. Требовала половину имущества.
Мама подала в суд — оспорить дарственную. «Введение в заблуждение путём обмана». Переписка была приложена к иску. Тысяча двести сорок семь сообщений. Семь лет расчёта.
Юрист сказал: шансы — пятьдесят на пятьдесят. Доказать обман сложно. Дарственная оформлена правильно. Подпись добровольная.
Но переписка — это улика. Это умысел. Это план.
Дело тянулось. Заседание за заседанием. Свидетели, документы, показания.
***
Ольга приезжала к маме каждую неделю. Теперь — каждую неделю, не раз в месяц. Сама пекла пироги. Яблочные, как мама любила.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала мама однажды.
Они сидели на кухне. Чайник шипел на плите. За окном темнело.
— Что, мам?
— Я до сих пор жду. Каждую субботу. Думаю — вот сейчас позвонят в дверь. И там будет Кристина. С пирогом. С улыбкой. Скажет: «Мама, я соскучилась».
Она замолчала.
— Семь лет привычки. Не отпускает.
Ольга взяла её за руку.
— Это пройдёт, мам.
— Знаю. Но сейчас всё ещё больно.
Часы на стене тикали. Те же часы, что и месяц назад. Те же стены, тот же сервант с хрусталём, та же фотография отца.
Только Кристины больше не было.
***
Сергей развёлся официально через три месяца.
Кристина получила свою долю — квартиру, которую они купили вместе. Машину, половину счетов. Всё, что нажили за десять лет.
Дом она не отдала. Пока.
Суд продолжался.
— Я не знал, — сказал Сергей на одном из заседаний. Его вызвали как свидетеля. — Не знал, что она притворяется. Думал — она правда любит маму.
— Вы жили с обвиняемой десять лет. И не замечали?
— Не замечал. Она хорошо играла.
Судья смотрела на него. Потом на Кристину. Та сидела прямо, руки на столе. Лицо спокойное.
— Продолжим, — сказала судья.
***
Дело слушалось ещё два месяца.
В конце концов вынесли решение: дарственную оставить в силе. Недостаточно доказательств введения в заблуждение. Переписка — косвенная улика, не прямое доказательство.
Мама вышла из зала суда молча. Ольга шла рядом.
— Мам...
— Я знаю, — сказала мама. — Дом её. Законно.
Она остановилась на ступенях. Посмотрела на небо. Февральское, серое.
— Но я знаю правду. И она знает, что я знаю.
Ольга взяла её под руку.
— Это что-то?
— Это всё, что осталось.
***
Кристина осталась с домом. Двенадцать миллионов. Победа.
Но без мужа. Без семьи. Без тех, кто верил ей семь лет.
Сергей переехал к матери. Помогал по хозяйству, возил к врачам. Делал то, что раньше делала Кристина. Только без расчёта.
Ольга приезжала каждую субботу. С пирогами. Настоящими.
— Оля, — сказала мама однажды. — Ты ведь тоже далеко. Тебе неудобно каждую неделю.
— Удобно, мам. Теперь — удобно.
Мама улыбнулась. В первый раз за полгода.
— Знаешь что? Все эти годы я думала, что Кристина — дочь, которой у меня не было. А дочь была. Всё время была. Просто я не замечала.
Ольга обняла её. Крепко, как в детстве.
— Я здесь, мам. Теперь — здесь.
Часы на стене тикали. Те же часы. Та же гостиная. Тот же диван с вышитыми подушками.
Только теперь на диване сидела настоящая семья.
***
Семь лет притворства. Тысяча двести сорок семь сообщений. Один телефон на диване.
Кристина получила дом. Но потеряла всё остальное.
Мама потеряла дом. Но обрела правду. И дочь, которая была рядом с самого начала.
Семь лет пирогов. Тысяча сообщений о том, как вас терпеть не могут.
Сейчас читают: